Души его творения.

Тишину в мастерской нарушил короткий, прерывистый вздох. Первая из дев сделала первый вдох, ее грудь поднялась, словно от усилия. Длинные белёсые ресницы дрогнули, и под ними открылись глаза — сияющие, нежно-сиреневые, но пустые, как у новорождённого ребёнка. В них не было ни мысли, ни памяти, лишь чистое, незамутнённое восприятие. Она медленно повернула голову, ее сияющий взгляд скользнул по высоким стеллажам, заваленным свитками, замер на сложных инструментах, на золотой пыли, танцующей в луче света. Ничто не вызывало в ней узнавания. Затем ее глаза остановились на Феаноре. И в них не вспыхнуло осознания того, кем он был. Не было ни почтения, ни страха. Было лишь тихое, глубокое изучение. Она видела его лицо, его черты, но для нее он был просто частью этого нового, незнакомого мира. Вслед за ней зашевелилась вторая. Ее пробуждение было более плавным. Она не открывала глаза, пальцы ее шевельнулись, коснувшись прохладного полированного пола. Потом медленно, как будто вспоминая, как это делается, она приподнялась на локтях. Ее взгляд был более собранным, но столь же потерянным. Она окинула помещение быстрым, оценивающим взглядом, и так же, как и первая, остановила его на Феаноре. Третья проснулась резко, с легким вздрагиванием. Ее глаза распахнулись сразу, широко и испуганно. Она инстинктивно отпрянула, прижимаясь спиной к ножке тяжелого стола. В ее взгляде читался чистый страх перед неизвестностью. Она смотрела на Феанора, на своих сестер, на комнату, не понимая ничего. Феанор, затаив дыхание, наблюдал за этим триединым пробуждением. Он видел отсутствие знания в их глазах, полную отчужденность. Сердце его сжалось от странной боли. Они были его величайшим творением, частью его духа, обретшей форму, и в то же время — абсолютно чужими. Он медленно, очень медленно поднял руку, ладонью вверх, в жесте, который у всех народов Арды означал мир и отсутствие угрозы. «Не бойтесь,» — тихо произнес он, и его голос, обычно такой твердый и властный, теперь звучал мягко и осторожно. И в тот момент, когда звук его голоса коснулся их, в глазах трех дев произошла мгновенная перемена. Три пары сиреневых глаза расширились, в них вспыхнула единая, безошибочная искра. Это не было знанием кого они слышат. Это было узнаванием самого голоса. Они не знали его имени, не знали кто он такой, Но его голос, его глубинный резонанс был первым и единственным, что они знали в своей бессознательной, заключенной в свете жизни. Этот голос был фоном их вечного сна, музыкой, что окружала их, когда они были лишь душами, пойманными в сиянии Сильмариллов. Первая дева, бессознательно потянулась к нему, ее рука замерла в воздухе, стремясь к источнику этого единственного знакомого звука во всем ошеломляющем и новом мире. Вторая перестала оглядываться, ее взгляд теперь был прикован к нему с сосредоточенным, почти болезненным вниманием. Даже третья, испуганная дева, ослабила свою защитную позу, и в ее глазах смятение начало медленно уступать место робкому, безмолвному узнаванию. Они слышали его, они помнили его голос и сразу узнали. Феанор, всё ещё находясь под властью охватившего его благоговейного изумления, медленно приблизился к первой из дев. Её глаза, пустые и ясные, следили за его каждым движением. «Не бойся,» — тихо повторил он — «Ты должна встать.» Он мягко обхватил её руку. Её пальцы были удивительно тёплыми, словно сотканными из живого света. Она не сопротивлялась, но и не помогала, просто позволила ему поднять себя, как безвольная кукла. «Так, осторожно...» — Феанор, могучий принц нолдор, говорил шёпотом, с непривычной для него нежностью. Он помог ей подняться, но едва её ноги, стройные и казавшиеся хрупкими, приняли на себя вес тела, они подкосились. Она бессильно рухнула бы обратно, если бы он не подхватил её, крепко обняв за талию. Она повисла в его руках, её сияющие глаза смотрели на него с немым вопросом, без тени смущения или разочарования. Две другие девы с интересом наблюдали за этой сценой, их взгляды переводились с сестры на Феанора, словно они изучали странный ритуал, которому предстояло научиться и им. «Ничего, — сказал Феанор, больше успокаивая себя, чем её. — Всему своё время.» В этот момент скрипнула дверь. На пороге застыла Нерданэль. В руках она держала свиток с чертежами, который, судя по всему, собиралась обсудить с мужем. Но все мысли покинули её голову. Её проницательный, мудрый взгляд застыл на невероятной картине: её муж, Феанор, держал в своих объятиях сияющее, неземное создание. А на полу, среди его инструментов и чертежей, сидели ещё две такие же, и теперь смотрели на неё. «Феанор?.. — её голос был едва слышен, в нём смешались шок, недоверие и какая-то смутная, зарождающаяся тревога. — Кто... кто это?» Феанор обернулся на её голос. В его глазах, обычно таких твёрдых, пылал странный, почти фанатичный восторг. «Нерданэль! Взгляни! — воскликнул он, и в его голосе звучала торжествующая гордость творца. — Сильмариллы... они не просто камни! В них была жизнь! Дух! Посмотри как они прекрасны» Он осторожно, как драгоценнейшую реликвию, усадил первую деву обратно на стул и сделал шаг к жене, жестом приглашая её войти и разделить его изумление. «Не бойся, — повторил он уже в третий раз, но на этот раз обращаясь к Нерданэль. — Это... чудо.»