Сознательное и бессознательное

Когда Сэм отшатывается от него, как от прокаженного, Дин мысленно благодарит вселенную за предоставленную передышку. Руки давно свело судорогой, а всё, что ниже пояса свербило так, будто его переехало как минимум грузовиком. Он не смотрит на Сэма — вернее, на того, кто прикидывается Сэмом. Дин увлечённо разглядывает потолок с облупившейся штукатуркой, когда с противоположного конца кровати — там, где как раз должен находиться Сэм, — раздаётся резкий и громкий крик, разнесшийся по комнате раскатом грома, и от которого он испуганно вздрагивает — который раз за сегодня. — Пошла прочь, Мэг! — В разъярённом голосе Дин слышит знакомые нотки своего родного брата. На него тут же накатывает облегчение, он даже мысленно благодарит Бога от всей души: «Спасибо, сучара небесная». Чем не благодарность? — Сэм? — пытается произнести Дин, но выходит только вопросительное «М?» — Сейчас, Дин, сейчас, — судорожно шепчет Сэм, подползая к нему и принимаясь развязывать ремень. Почуствовав свободу, Дин тут же соскакивает с кровати и начинает массировать истëртые в кровь запястья. Он морщится от неприятного покалывающего ощущения, возникающего при восстановлении кровотока. Стоит ему только поднять голову, как он тут же натыкается на пронзительный сэмов взгляд, только теперь он лишён похоти — глаза Сэма ярко мерцают в бледном свете луны несоизмеримой печалью, и Дин робко тянется к нему, чтобы похлопать по плечу, пытаясь таким образом показать, что вот он, рядом. — Дин, — хрипло выдыхает Сэм с самым несчастным выражением лица, и Дин снова похлопывает его по плечу, не в силах найти нужных слов для утешения. Да и как можно подбадривать кого-то другого, когда ты сам в полнейшем раздрае? Спустя время, когда Сэм немного приходит в себя, он объясняет ему, что произошло. Дин сосредоточенно выслушивает сумбурный рассказ брата, старается внимать каждой детали, но в голове скандируется только одно имя. Мэг Мастерс. Дьявольская сучка, посмевшая завладеть телом его Сэмми и творить всё, что вздумается. Мэг Мастерс, в которую он заслуженно выпустит последнюю пулю из того самого револьвера, да простит его отец. Пораскинув мозгами, Дин предлагает самый разумный и оптимальный вариант — поехать к Бобби. Тот точно поймёт, в чем дело, и подскажет, как с этим справиться. Сэм торопливо распихивает вещи по сумкам, пока Дин говорит с Сингером по телефону, расплывчато разъясняя тому цель их визита. Дождавшись от Бобби усталого «Жду вас», Дин завершает звонок и кивает притихшему Сэму. Тот без слов понимает его, хватает сумки и идёт грузить их в машину. Дин ещё какое-то время неподвижно стоит посреди комнаты, затем что есть сил пинает деревянную кровать, отчего та издаёт громкий и противный скрип, неприятно резанувший по ушам. Он всё ещё не может осмыслить произошедшее, оно кажется ему бредовым температурным сном. Ему чертовски больно и его тошнит, но сначала надо позаботиться о Сэме и узнать, что с ним сделала эта сука Мэг. Верно, сначала Сэмми. Дорога до Бобби проходит в напряжённом молчании, единственным звуком в машине является мерный рокот мотора, Дин даже не включает любимых Led Zeppelin, как он сделал бы в любой другой день. Четыре часа непрерывной езды, и вот Импала тормозит перед знакомым, родным домом, на крыльце которого их уже поджидает Бобби. Мотор тихо глохнет, и Дин с Сэмом одновременно вылезают из машины и хлопают дверьми. К их приезду город обуяла глубокая ночь, рассыпав на тёмном небесном покрывале россыпь сверкающих звёзд. — Ну привет, мальчики, — утомлённо здоровается с ними Бобби, очевидно, уже порядком подустав разгребать их нескончаемые проблемы. С последнего их визита в доме абсолютно ничего не изменилось: всё та же пыль на книжных полках, всё те же скрипучие половицы. И Бобби, и Дин видят, как трудно Сэму даётся удерживать в себе демона (бедолага весь вспотел), поэтому они как можно быстрее тащат его в гостиную. Там Дин крепко-накрепко привязывает Сэма к деревянному стулу, стоящему посреди комнаты, затем поднимает голову и внимательно осматривает потолок, проверяя целостность пентаграммы — не иначе как школа Джона Винчестера под названием «Доверяй, но проверяй». Убедившись, что всё на месте, он показывает Бобби большой палец, тем самым дав сигнал приступать. Тот коротко кивает и начинает громогласно зачитывать заклинание на латыни, чётко и ясно проговаривая каждое слово, словно ученик, выполняющий задание со всей старательностью, чтобы заработать хорошую оценку. С самого начала экзорцизма Дин не отрывал от Сэма — спина которого была трагично сгорблена под тяжестью вины и стыда, — обеспокоенного взгляда. Руки зудели от бездействия, хотелось хоть как-то облегчить ношу младшего брата: подержать за дрожащую руку или взъерошить лохматые каштановые локоны. Однако всё, на что он способен — это молча наблюдать. Бобби не прерывается даже тогда, когда Мэг даëт о себе знать, её громкие, визгливые вопли неприятно режут уши, демон сыплется проклятиями и угрозами до последнего. — Ut ecclesiam tuam secura tibi facias libertate servire te rogamus, audi nos. — На последних словах тело Сэма судорожно сотрясается, и чёрный сгусток дыма с прощальным, особенно громким криком покидает его. Бобби со вздохом облегчения захлопывает книгу и устало садится на продавленный диван, утирая со лба пот. Дин подбегает к Сэму и принимается развязывать его непослушными от волнения руками. Уже через считанные секунды младший Винчестер оказывается свободен, однако продолжает сидеть в том же сгорбленном положении, будто у него не хватает сил подняться или, хотя бы, выпрямиться. Дин обеспокоенно зовёт его по имени, но тот не откликается. — Отведи его в комнату, Дин, — негромко велит ему Бобби, и Дин незамедлительно подчиняется. Он без труда поднимает обмякшее тело Сэма и взваливает его к себе на спину. Сэм тяжёлый, но Дина это мало заботит, он почти без одышки дотаскивает его до их общей комнаты и аккуратно укладывает на дальнюю от входной двери кровать — привычка, оставшаяся с детства. Если явиться опасность, то сначала ей предстоит пройти через Дина, прежде чем она доберётся до Сэма. Долгое время Сэм неподвижно лежит, широко раскинув свои длинные конечности на мятных простынях, Дин понимает, что он не спит, только по учащённому дыханию. Сам Дин занимает себя чтением, углубляясь в небольшой томик по одержимости демонами. Он почти доходит до середины книги, когда слышит шорох на другом конце комнаты — признак того, что Сэм наконец-то пришёл в себя. Дин тут же откладывает книгу в сторону и встаёт с кровати, чтобы подойти к брату. Он останавливается на достаточно комфортном для себя расстоянии, на случай, если Сэму захочется сделать какой-нибудь девчачьей чуши по типу обнимашек и всего такого прочего. Сэм сидит с низко опущенной головой, упершись локтями в колени. Дин обеспокоенно склоняется к нему и, едва контролируя дрожь в голосе, спрашивает: — Ты как, Сэмми? — Прости меня, Дин, — умоляюще срывается с дрожащих губ Сэма, старательно прячущего стыдливый взор за копной каштановых волос. Дин непроизвольно потирает ноющие кисти, на которых уже расцвели яркие синяки, и шумно сглатывает, прежде чем сказать: — Тут нет твоей вины, Сэмми. Это был не ты. — Он старается говорить как можно убедительнее, как он делал всегда, когда Сэм начинал устраивать очередной акт самобичевания. Сэма его слова, кажется, расстраивают ещё больше, и Дин видит, как его грудная клетка начинает ходить ходуном, будто он пытается дышать, но у него не получается. — Дин, она сделала то, о чем я мечтал последние несколько лет. — Сэм наконец удосуживается посмотреть ему прямо в глаза со всей своей неприкрытой честностью и глубоким сожалением. Слова тяжело оседают в удушливом воздухе крохотной комнаты. Дин ошеломленно открывает и закрывает рот, как рыба, выброшенная на берег. Чувствует он себя примерно так же. — Мэг лишь частично взяла контроль над моим телом, — продолжал Сэм, старательно пряча глаза. — Когда я медлил, она меня будто подталкивала, мол, заканчивай уже, однако большая часть совершенного было продиктовано моей волей. Дин некоторое время молчал, в комнате было слышно лишь его тяжёлое дыхание. Сэм с терпением провинившегося человека ждал его вердикта или, что было бы вполне заслуженно, хлесткого удара в челюсть. Или в пах. — Мне нужно поговорить с Бобби, — отрывисто бросил Дин, в два широких шага пересекая комнату. Сэм запоздало кивнул, глядя на закрывшуюся за братом дверь с каким-то глухим отчаянием. В комнате Бобби окна распахнуты настежь, но Дин всё равно продолжает задыхаться, правда непонятно — от угнетающей атмосферы или от пережитого? Всё-таки не каждый день родной брат выкидывает... такое. Что-что, а слушатель из Бобби отменный. Он внимательно выслушал его скомканный и приправленный эмоциальными воскликами рассказ, при этом ни разу не перебив. — Демон вытащила из него так называемую гниль, — на удивление спокойно объясняет ему Бобби после того, как он заканчивает. — Она живёт в каждом из нас, Дин, и это нормально. Это очень, очень сокровенное желание, и чаще всего оно кажется нам постыдным, оттого демоны и прозвали его гнилью. Так что технически это был Сэм, вот только для него всё происходящее казалось сном. Сам вспомни, что порой тебе снится, и поймёшь, каково было Сэму. Дин тяжело оседает на хлипкий деревянный стул, хватает бутылку пива и опрокидывает её в себя; пиво приятно скользит по горлу и заполняет пустой желудок. Дин так и не смог поесть, после произошедшего кусок в горло не лез. — Но... — слабым голосом начинает он, — Сэм сказал, что Мэг лишь частично контролировала его. Бобби устало вздыхает, и Дину становится чуть-чуть стыдно. За что — пока сам не понял. — Я же сказал: для него всё казалось сном. Если бы тебе снился вишнёвый пирог, ты бы его съел? — Ну конечно! — негодующе восклицает Дин. Бобби закатывает глаза и говорит: — То же самое с Сэмом. Ты для него был как... как вишнёвый пирог для тебя. Дину хочется кричать, рвать и метать, хочется обвинить в ненормальности их семейки отца, желтоглазого демона, себя самого, кого угодно, лишь бы оправдать своего Сэмми. Он вновь прикладывается к бутылке, однако на этот раз даже пиво ему не помощник. — Ещё один вопрос, — хрипло выдавливает он из себя, утирая пену с уголка губ. — Как Сэм пришёл в себя? Бобби перестаёт барабанить по столу пальцами — что он делал с того момента, как зашёл Дин, — и вместо этого в глубокой задумчивости прикладывает их к седому виску. Проходит минута, две, когда он наконец подаёт голос: — Сэм достаточно силён, он вполне способен сбросить демонской контроль; об этом знала и Мэг, поэтому когда она проникла в его тело, то первоочередно начала подавлять его сознательную часть. К Дину начинает потихоньку возвращаться надежда, которая, как он думал, была уже потеряна. Он поддаётся вперёд, ловя каждое слово Бобби с преувеличенным вниманием. — Соответственно то, что управляло телом Сэма, было ничто иное как его бессознательное эго, в котором и зарыты все потайные желания, — менторским тоном поясняет Бобби. — Когда сознательное Сэма поднабралось сил, оно сумело взять вверх над бессознательным и вернуть контроль над телом. Теперь-то ты понял? Да, теперь-то он понял, удовлетворëнно думает Дин. — И, — неожиданно продолжает Сингер, — передай Сэму, что я его не осуждаю. Трудно вырасти адекватным в такой-то семейке. Его тон по-отечески добрый, ласковый, и Дину даже приходится отвернуться, чтобы тот не увидел его слëз, так некстати набежавших на глаза. Он резко поднимется с места, отчего стул издаёт жалобный скрип, скомкано благодарит Бобби и уже собирается уходить, как его останавливает вновь заговоривший Сингер: — Дин, мне жаль, что ты пережил такое. Дин предпочёл оставить это без ответа. Зайдя в комнату, он наблюдает Сэма в том же положении, в каком он его оставил. — Сэм, — тихо зовёт он его. Сэм не реагирует. — Сэмми. — Дин добивается только небольшого вздрагивания. Он устало вздыхает и закатывает глаза. — Сэмми, подними свою чёртову задницу и подойди ко мне. Сэм поднимает на него свои заплаканные глаза, и сердце Дина трепетно сжимается от охватившей его нежности. Он широко разводит руки, громко прочищая горло и намекающе подняв брови, и Сэм в два широких шага добирается до него и падает ему в объятия. Дин утешающе гладит спину младшего, шепча ему на ухо всякую девчачью чушь по типу «Всё наладится» и «Я с тобой». В какой-то момент Сэм начинает оглушительно рыдать, утыкаясь ему в плечо лицом, и Дину почти хочется его поддразнить, обозвать плаксивой девчонкой, однако вместо этого он лишь сильнее прижимает к себе содрогающееся тело брата, будто желая слиться с ним в единый организм. — Мы справимся, Сэмми, — мягко заверяет брата Дин, целуя его в макушку (благо сгорбленное сэмово положение позволило). — Мы обязательно со всем справимся. Вместе.