Trouble

Фудзи, 2007 В моторхоуме темно. Свет выключен, шторы задернуты. В воздухе пахнет потом и болезнью. Себастьян тихонько стучит в дверь. Ждёт. Дверь со скрипом открывается, как будто её насильно распахнули. Там стоит Марк, рубашка прилипла к груди, кожа раскраснелась и стала липкой. Он моргает — раз, потом два — его взгляд расфокусирован, а глаза налиты кровью. Когда он наконец смотрит на Себастьяна, то ничего не говорит. Просто опускает руку с дверной ручки и оборачивается, бормоча что-то, что может быть как ругательством, так и вздохом. Не закрывает дверь. Не нужно. Себастьян уже заходит внутрь. Он не уйдёт, пока его не простят. Марк опускается на кровать, словно ему больно стоять на ногах. Может, так и есть. Матрас под ним скрипит, но он не обращает на это внимания. Рубашка задралась, обнажив живот, ноги полуобнажены в боксерах, которые он принял за шорты. Волосы ещё не высохли после душа и завиваются на концах, как будто он то перегревался, то переохлаждался. Его организм явно проигрывает борьбу с самим собой. Себастьян неловко топчется у двери, словно приглашая на выпускной горячую красотку, которой он одновременно и рад, и боится признаться в этом родителям. Он ещё не переоделся, на нём всё ещё огнеупорная одежда, половина костюма Toro Rosso висит на поясе и завязана сзади за рукава. Предплечья обнажены. На торсе видны тёмные пятна от пота, а линия на лице, оставшаяся от шлема, ещё не совсем исчезла. От него пахнет моторным маслом, слезами и чем-то более кислым. Он включает лампу. Марк стонет так, будто его подстрелили. Себастьян вздрагивает. Снова выключает его. Потом передумывает и включает его снова, убавив яркость. Он дрожит от желания что-то сделать. Поэтому он роется в поисках кухонного полотенца. В крошечной раковине в ванной он промывает тряпку холодной водой. Выжимает её трясущимися руками. Марк не сказал ни слова. Не выгнал его. Но и не простил. Себастьян садится на край кровати, и Марк сдвигается — не в сторону, а к нему. Совсем чуть-чуть. Ему как раз хватает места, как будто тело Марка не понимает, что Себастьян — последний человек, которого ему сейчас хочется видеть рядом. Себастьян прикладывает прохладную ткань ко лбу Марка. Марк вздрагивает. У него перехватывает дыхание. Его губы приоткрываются. Себастьян пристально смотрит на него. Моргает один раз. Ух ты. Это всё, что приходит на ум. Не «прости меня», как в начале дня, не «ты в порядке?», а просто — вау. Потому что даже такой — больной, измученный, бледный — Марк выглядит как мечта. Себастьян не двигает рукой. Просто держит ткань на месте, позволяя холоду проникать в разгорячённую кожу Марка. Между ними повисает напряжённое молчание. Затем Марк выдыхает. Длинный прерывистый выдох. Полувздох-полурык. «Ты плакал», — хрипит он. Голос звучит сдавленно, глаза по-прежнему закрыты. Себастьян тут же краснеет. «Я...» «Там. Камеры засняли тебя. Ты рыдаешь, как чёртов младенец». Себастьян не отвечает. Он не уверен, что это было сказано в качестве оскорбления. Марк слегка утыкается лицом в ткань, словно принимает утешение, несмотря на то, что проклинает его. «Я всё испортил», — тихо говорит Себастьян. Его голос дрожит, как будто он произносит эти слова впервые. «У тебя всё так хорошо получалось. Я всё испортил». Марк неопределённо хмыкает. Но его бедро, влажное от пота, касается бедра Себастьяна. «Тебя тошнит весь день. И всё же...» «Не льсти мне сейчас, — бормочет Марк. — Слишком поздно для этого». Себастьян с трудом сглатывает. Он кладет полотенце рядом с кроватью и поворачивается — намеренно медленно — к нему лицом. Его руки лежат на коленях, словно он готовится к осуждению. «Могу я... — он запинается, но затем берёт себя в руки. — Могу я помочь?» Марк приоткрывает один глаз. «Разве ты уже не помогаешь?» «Нет, я имею в виду…» – голос Себастьяна понижается почти до шепота. «По-настоящему». Его правая рука тянется к Марку и ложится ему на бедро. Между ними повисает напряжённое молчание. Марк смотрит на него стеклянным взглядом, но внезапно становится немного более живым. Немного более внимательным. «Ты странная маленькая дрянь, — бормочет он. — Ты врезаешься в меня, портишь мне гонку, а теперь ещё и предлагаешь... что? Подрочить из жалости?» Себастьян краснеет до ушей. «Нет! Я имею в виду… Не… Боже, только не жалость. Просто… Прости. Я бы… я бы хотел». Марк откидывает голову на подушку, обнажая шею. «Ты хочешь, чтобы я простил тебя, пока мой член у тебя в руке?» У Себастьяна перехватывает дыхание. «Если это поможет», — шепчет он. «Да». Ещё одна пауза. Затем Марк сдвигается. Простыни едва слышно шуршат, когда он раздвигает ноги. Ровно настолько, насколько нужно. То, как его бёдра подаются вперёд, говорит больше, чем слова. Себастьян выдыхает, словно слишком долго пробыл под водой. Он осторожно проводит рукой вверх. Не щупает. Просто скользит ладонью по телу Марка, ощущая под тканью горячую и влажную кожу. Ждёт протеста. Его нет. Лихорадка сделала Марка податливым, молчаливым, болезненным, и Себастьян дрожит от того, насколько он красив в таком состоянии. Он сломлен и жалок, и Себастьян хотел бы, чтобы Марк Уэббер оставался таким всегда, если это означает, что ему придется помогать. Он медленно обхватывает его член через боксеры. Достаточно медленно, чтобы почувствовать его возбуждение и жар. Марк ничего не говорит. Но и не останавливает его. Он слишком устал, чтобы лгать. Его тело говорит за него. Себастьян проводит рукой один раз, другой. Робко, затем увереннее. Прикусывает губу. Чувство вины по-прежнему тяжким грузом лежит у него на сердце, но это единственное, что он может сделать правильно. «Всё в порядке?» — тихо спрашивает он. «Ты простишь меня?» Марк стонет, но на этот раз в его стоне меньше боли. Себастьян ласкает его медленно, с широко раскрытыми и влажными глазами. Каждый вздох Марка разжигает огонь в его руках, каждое движение - это потребность, а не гордость. Он нежно проводит большим пальцем по головке, и влажное пятно теплеет сквозь хлопок. Себастьян никогда ни к кому так не прикасался. Ни со стыдом в груди, ни с трепетом в пальцах. «Скажи это, - шепчет он. - Скажи, что я могу все исправить.» Марк снова стонет. Хватает Себастьяна за запястье, но не оттаскивает его. «Заткнись, — бормочет он. — И делай это как следует.» Себастьян кивает, его глаза остекленели. Он тянет пояс боксеров вниз, и Марк вдыхает вместе с ним. Себастьян медленно поглаживает его двумя руками. У него кружится голова. Это ненормально. Дыхание Марка учащается. Его губы приоткрываются, и он вздыхает. Грязно, прерывисто, как будто ему этого не хочется. Не быть в руках Себастьяна. Наслаждаться этим нетерпеливым, эгоцентричным и неопытным юношей, с которым ему так хорошо. Голова уже не так сильно пульсирует, желудок успокоился. Все мышцы в его теле напрягаются и расслабляются в такт движениям этих двух рук. Себастьяну удалось собрать капли предэякулята и использовать их для мастурбации, но они быстро высохли. «Плюнь.» Горло Марка едва слушается его, он может выдавить из себя лишь хриплый приказ. Руки замирают на месте. Себастьян медленно поднимает глаза. Слишком медленно. Ему требуется слишком много времени, чтобы решиться на это. «Ты хочешь сделать это?» Себастьян кивает, как чёртов невинный ягнёнок, его пухлые губы слегка приоткрыты, а широко раскрытые глаза устремлены на Марка. Затем он высовывает язык. Блестящий, розовый, он упирается в уголок его губ. И Марк жалеет, что не сказал пососать. Но зная Себастьяна, он, скорее всего, так бы и сделал. Марк закрывает глаза. Он упускает этот момент. Тот отвратительный, отчаянный, единственный в жизни момент, когда Себастьян наклонился вперед и позволил медленной, густой капле слюны стечь изо рта и упасть на член Марка. В тот момент, когда она коснулась его и скользнула между пальцами Себастьяна, выступая в роли смазки, она была холоднее его кожи. Себастьян продолжал поглаживать. Он начал варьировать силу нажатия, скорость — медленную или очень медленную — и тип движений. Марк кончил, когда Себастьян начал двигать обеими руками: одна рука у основания двигалась по часовой стрелке и обратно, а другая накрывала головку и двигалась против часовой стрелки. Это и мысль о его губах. Даже не о том, что было на самом деле. Просто тот факт, что после всего этого у него был отличный шанс получить от Себастьяна еще больше. И вот так, измученный и удовлетворённый, он погружается в сон. ___________________________ Прежде чем уйти, Себастьян оборачивается. Он не пожалел времени на уборку. Важное использованное кухонное полотенце было постирано и выжато, после чего повешено на край раковины. Марк был без сознания. Волосы ещё не высохли. Рот приоткрыт. Его нижнее бельё было на месте, и Себастьян также натянул одеяло ему до бёдер. Себастьян такой и есть... трудный. И по какой-то причине это придает его слезам в тот день гораздо больше смысла. Он выходит на сырой холодный воздух и не знает что делать.