👻 Writober 2025 👻

— Нужно разобраться с этим, — слышит Крис прежде, чем покинуть зал собраний. Он терпеть не мог эти пафосные сборища глав кланов чистокровных, но происхождение и пришедшая с этим ответственность требовала его присутствия. Не хотелось засилья чужаков на своей территории, которые могут прийти под видом «решить проблемы, о которых ты даже слушать не хочешь, Кристофер». Их же потом не выгонишь. Знал он таких помощников — пришлось очень потрудиться, чтобы вернуть свой авторитет. — Я не понял, — раздается прямо за плечом, и Крис готовится к вопросам. Минхо был его единственным обращенным и вот уже почти пятьдесят лет разбавляет его одиночество своим любопытным существованием. — Что плохого в полукровках? — Разве ты прочел не все книги в библиотеке моей семьи? — Боюсь, на прочтение всего мне и трех сотен лет не хватит, — тушуется Ли. — Полукровки считаются опасными и неконтролируемыми, — отвечает Кристофер на первый вопрос своего подопечного. — По крайней мере, так все говорят. — И что это значит? — Плод человека и вампира обычно убивали сразу после рождения. Иными словами, никто не видел их в том возрасте, когда они могут начать приносить проблемы. Я впервые слышу, чтобы полукровка доживал до шести лет, — Кристофер садится в автомобиль, дверь которого перед ним услужливо открыл водитель, и ждет, когда помрачневший Минхо сядет рядом. — То есть, когда этот древний хрен сказал разобраться с ним, он имел в виду… Крис откидывает голову назад и прикрывает глаза. Знал бы кто, как ему не хочется этим заниматься. Может, у вампиров и была мораль иная, нежели у людей, но убийство детей для обеих рас было тяжким грехом. Однако полукровок это не касалось.

👹👹👹

До шести лет Хёнджин думал, что его зовут «маленькое чудовище». Он слышал эти два слова из уст матери в свой адрес чаще, чем имя, данное при рождении. Прячась от гнева родительницы в шкафу, он искренне не понимал, почему самый родной и близкий человек относится к нему так. За что? Что он успел сделать, чтобы вызвать столько ненависти? Чем заслужил постоянные побои, упреки и взгляд, полный презрения? — Ешь! — орала мать, бешено выпучив глаза, и пыталась впихнуть в него ложку с кашей. — Я не могу! — Хёнджин отбивался, как мог, от противно пахнущей жижи. А потом мать хватала его за волосы, впихивала еду насильно и закрывала ладонью рот и нос, чтобы выбора не было. Закономерный итог — мальчишку выворачивало прямо на пол. То, что мать называла «нормальной едой», организм Хёнджина усваивать отказывался. Иногда, правда, бывали просветления. В такие моменты мать приходила к нему бледная с небольшим стаканчиком, полным вкусной красной жидкости, после которой Хёнджину становилось очень хорошо. Любые болезни проходили, раны исцелялись, и голод отступал на несколько дней. Но такое случалось редко, поэтому Хёнджин был чаще истощен. За все шесть лет он ни разу не выходил из дома и смотрел на внешний мир лишь из окон их маленькой квартиры, мечтая, что когда-нибудь наступит день, когда он станет свободным и сможет изучить этот дивный мир, от которого был отделен бетоном и стеклом. К ним не приходили гости, и большую часть дня мать так же пропадала на неведомой работе. Хёнджин от тоски смотрел телевизор, листал книжки и пытался учиться читать. В моменты нежности мать помогла ему немного, и у мальчишки появилось приключение — прочитать всё, что есть в квартире. Даже этикетки на цветных бутылочках в ванной. Но случались и такие дни, как этот, когда мать выходила из себя не на шутку, и тогда Хёнджин не мог встать с кровати наутро. Выплеснув накопившееся на ребенка, она ушла на работу, не оглянувшись. Хёнджин, свернувшись в постели в комок, обнимал себя и думал, что Смерть, о которой он читал, возможно, заберет его очень скоро. Он давно не ел, побои усугубили и без того болезненное состояние. Да и зачем ему жить, если единственному человеку в своей жизни он доставляет только проблемы и неудобства? Ведь мама не стала бы кричать и бить его просто так, верно? Чем дольше он лежал, тем темнее становились его мысли, а спасительный сон, как назло, всё не шел. Хёнджин проскулил в подушку от болезненной пульсации в области живота и едва не пропустил тихий звук, заставивший его настороженно замереть. Мать никогда не приходила раньше вечера, никогда не возвращалась на полпути, но этот звук совершенно точно издавала их дверь — у Хёнджина уже выработался рефлекс начать панически перебирать в уме, всё ли в порядке, чтобы не отхватить. Она всегда открывала дверь тихо, но заходила шумно, шурша пакетами с противной едой, звенела ключами и говорила так ласково: «Хёнджина-а, мама дома», словно тоже успевала соскучиться за день. Жаль, что этой нежности хватало ненадолго. Сейчас же Хёнджин отчётливо слышал, как дверь закрылась с тихим звуком сработавшего замка, а после — ничего. Он весь подобрался и смотрел на дверь спальни, ожидая чего угодно. Хёнджин больше не был один в доме, он чувствовал это всем существом, но больше не слышал ни звука, словно нечто выманивало его, пытаясь сыграть на любопытстве. Но мальчишка, даже если бы хотел, встать не смог бы, слишком истощённый, слишком избитый. Сколько времени прошло, пока дверь в спальню не приоткрылась осторожно, сложно сказать, но Хёнджин всё это время почти не дышал и подрагивал от напряжения. Тень, просочившаяся внутрь, нависла над ним и медленно стянула одеяло, под которое он забрался с головой, стоило дверной ручке провернуться. — Так-так-так… — Хёнджин зажмурился. — А вот и ты, — от незнакомца исходила такая тяжелая аура, что ребенок не мог даже пошевелиться от страха. Он почувствовал ледяное прикосновение к своей щеке и тихо всхлипнул.

👹👹👹

— Опять ты здесь, маленькое чудовище, — Крис устало потирает глаза. Он несколько дней решал проблемы на своих границах и по возвращению в фамильный особняк надеялся отдохнуть в тишине и одиночестве, но забыл про одно обстоятельство, которое ему это не позволит сделать. — Не надо обзываться, — обиженно дуется Хёнджин, вздрагивая. Пытается не показывать, как его задело прозвище, которое он не слышал почти двадцать лет. Кажется, что всё это было очень давно, но чёртова рана до сих пор свежа и кровоточит. — Минхо сказал, что ты возвращаешься, так что я приготовил тебе ванну, поменял бельё и… — Ты съел всю прислугу? — перебивает Крис. Иногда он все же жалеет, что не смог в тот день поднять руку на маленький скелет, обтянутый кожей, что забрал к себе, воспитывал, скрывал от остальных, с каждым днем все больше убеждаясь, что предрассудки о полукровках — всего лишь предрассудки, из-за которых столько детей не успели даже первый шаг сделать, а некоторые — вдох. Хотя ложь, конечно. Ни о чем он не жалеет. Однако Хёнджин пробуждал в нем то, что Крис давным-давно в себе похоронил, и ему не нравилось это. Не нравилось чувствовать, потому что чувства, даже хорошие, всегда болезненны. И Крису не нравится. Он не хочет так. — Что за подозрения! Все живы-здоровы! Я просто хочу позаботиться о ходячей древности, — парень показывает язык «древности». — Экспонат ты наш. Что я скажу Минхо, если тебя скукожит? Он же трясется над своим создателем, будто ты китайская ваза династии Цяньлун… — Для меня «древний» не оскорбление, ты же знаешь? — усмехается Крис, снимая галстук. — Знаю. Если бы хотел обидеть, обозвал бы старой рухлядью, — Хёнджин прячет улыбку, все еще держа маску оскорбленной невинности. Все-таки он никогда прислугу не ел, чтобы в таком его подозревать. — Иди уже, пока вода не остыла. Минхо сегодня партию крови привез, все как ты любишь… — А массаж как в прошлый раз будет? — хитро ухмыляется Кристофер, поглядывая на вмиг покрасневшего парня. О да, у обоих еще были свежи воспоминания, как Хёнджин под видом массажа облапал всего Криса и настолько увлекся своим занятием, что если бы вампир его не остановил, неизвестно, как далеко бы он зашел. — Если хочешь, — пожимает плечами Хёнджин, взяв себя в руки. Лишний раз полапать своего спасителя он не откажется, даже если немного неловко за прошлый раз. Джинни и сам не знает, когда начал смотреть на чистокровного вампира иначе, чем на благодетеля, вызывающего уважение. В какой момент он стал заглядываться на него как на мужчину? Когда впервые его мысли ушли в романтическое русло? Когда ему приснился первый эротический сон с ним и Крисом в главной роли? Хёнджин не запоминал, просто плыл по течению, брал всё, что ему давали, иногда наглел, но всё равно совсем отчаянно границы старался не переступать. Крис унес его из квартиры матери на руках. Поил его кровью, объяснял Хёнджину его природу и нюансы, связанные с ней. Неизвестно, что ему досталось от человека, а что от вампира, помимо пищевых предпочтений, поэтому приходилось познавать себя постепенно, но Крис весь путь был рядом с ним и держал за руку. Он стал опорой для парня, показал ему мир и жизнь во всех ее проявлениях. Учил, направлял, подсказывал, поощрял. Наверное, у Хёнджина не было шансов не влюбиться. Он постепенно вытеснял Минхо из их жизни, ненавязчиво забирая его обязанности себе, да так, что Минхо, положивший глаз на вампира из другого клана, даже не заметил, что его вытесняют, а принял за жест дружеской помощи. — Я всё сделаю, не переживай. Иди и порази того вампира, чтобы он не смог перед тобой устоять, — он похлопывал Ли по плечу, и тот, все еще видя в Хване того маленького истощенного мальчишку, таял, благодарно улыбался и шел на поводу. Хёнджин иногда и сам думает, что он маленькое чудовище, но тяга к Крису сильнее совести. Он разминает забитые мышцы плеч и спины, наслаждаясь ощущением холодной мягкой кожи под кончиками пальцев, а после прижимается к ней щекой, но не слышит чужого сердцебиения. — Устал? — тихо спрашивает Крис, никак не комментируя его жест. Он прожил слишком долго, чтобы всё понимать, но недостаточно, чтобы знать, как поступить правильно. — Немного. Можно поспать сегодня с тобой? — Я думал, что ты уже давно не спрашиваешь, — усмехается мужчина, разворачивается молниеносно и заключает Хёнджина в кольцо рук, в котором тот лишь устраивается поудобнее. — Я думал, ты не против, — в тон ему отвечает парень. И Крис действительно не против. Он не отталкивает и не подталкивает, просто плывет по течению и смотрит, что из этого выйдет. Для него время не имеет значения, ему некуда спешить. А Хёнджин… Что ж, если бессмертие не передалось ему от отца, Крис все равно не позволит ему умереть. Потому что он — его маленькое чудовище.