👻 Writober 2025 👻

Горячее железо шипело, оставляя на коже красно-бурый след. Чан стиснул зубы, но не издал ни звука. Боль была адской, но хуже было от осознания того, что это клеймо теперь будет с ним всегда. Быть воином проигравшей стороны само по себе унизительно, особенно когда поражение стало следствием действий недальновидного короля, а не бездарности армии. Но победители решили это унижение приправить, заклеймить знаком раба членов элитных войск еще совсем недавно великого королевства, подавить моральный дух окончательно. Однако Чан голову не склонил, молча принял свою судьбу, как и его товарищи по оружию. По правую руку от него Чанбин так же упрямо держал голову, не позволяя себя сломить ни болью, ни тем, что она означает. Они успели обменяться взглядами, полными горечи и понимания, прежде чем их развели по камерам. Через несколько дней в клетку к Чану пришел конвой. Они отцепили руки альфы от цепей, закрепленных под потолком, и надели наручники. Боялись его даже в таком состоянии, измученного пытками и истощенного, ведь ни еды, ни воды он не видел уже пару дней, и если без первого он может продержаться долго, то без второго становилось по-настоящему худо. Чан находился на грани яви и бессознательности, отстранённо замечая, что его раздевают, а после начинают обмывать грубыми тряпками избитое тело. Кто-то с остервенением моет его голову, безжалостно дёргая волосы и наверняка вырывая часть. Плевать. Настроение у бывшего воина крайне упадническое. Он бы предпочёл смерть плену и рабству. В него насильно вливают жидкость, и альфа жадно ее пьет, хоть глотка и горит от крепости алкоголя. Сознание ненадолго проясняется, но тут же отплывает под действием спиртного на голодный желудок, хотя на ногах он стоит заметно увереннее. Его одевают в чистую одежду, и Чан готов даже сказать спасибо, что больше не чувствует слоев грязи, крови и пота на своей коже. Его волосы расчесывают и только после этого снова куда-то ведут. Длинные коридоры и множество дверей вражеского замка сливаются в пёстрое месиво и в памяти не откладываются, к сожалению. Чану бы запомнить да подумать, как освободить своих товарищей, но голова отказывается работать совершенно. Его грубо усаживают за маленький круглый стол, сервированный на двоих. Наручники оставляют. Напротив стоит пустой стул с алой бархатной обивкой, на столе — серебряные приборы и золотые подсвечники. Куда бы и зачем альфу ни привели, напротив него окажется явно непростой человек. Ожидание кажется бесконечным, и Чан проваливается в небытие, а приходит в себя резко, чувствуя мягкое касание к лицу. — Вот мы и встретились вновь, капитан, — мурлычет на ухо голос, который альфа пытался забыть. Будь проклят тот день, когда они встретились в приграничной таверне. — Попался, — кончики пальцев пробегают по широким плечам воина. — Надо же, сам принц вражеской страны почтил меня своим присутствием, — хрипит Чан еле слышно, не желая отмалчиваться, а в ответ слышит лишь довольный смешок.

🀄🀄🀄

Альфа не любил таверны, но его воинам нужны были передышки, и не было для них ничего лучше и действеннее, чем испить эля в таверне да развлечься с омегами из дома утех, которые всегда соседствовали с постоялыми дворами. Сам Чан был не против выпивки в меру, но в дома удовольствия не захаживал. На родине его ждал супруг, и пусть любви между ними давно не было, но осталось уважение, а потому альфа никогда бы не изменил своему омеге, даже понимая, что тот не узнает. Два года назад его отряд охранял дипломата. Тогда между соседними странами были очень напряженные отношения, но политики не теряли надежды спасти ситуацию переговорами. На обратном пути дипломату приспичило срочно отдохнуть, когда до родной страны оставалось несколько часов пути. Пришлось останавливаться в приграничном городке. Часть солдат направилась в публичный дом, часть ушли отсыпаться, а Чан с Чанбином решили выпить по кружке эля в таверне, да поесть нормально. В какой-то момент к ним подсела компания шумных омег, явно не трезвых, и одному из них уж очень запал в душу Чан, который принял омег за продажных, ведь те так же вызывающе выглядели и часто подсаживались к одиноким альфам, чтобы развести на ночь. Чан, не стараясь быть вежливым, омегу отшил, а тот вдруг враз нахмурился, приосанился, подобрался весь и прошипел: — Ты даже не представляешь, кто я. — И кто же? — насмешливо вскинул бровь Чан. — Тот, кто всегда получает желаемое. И ты рано или поздно станешь моим, — омега усмехнулся высокомерно, провел ладонью по щеке альфы и наклонился, чтобы прошептать: — Я поставлю на тебе свое клеймо, солдафон, и ты никуда от меня не денешься.

🀄🀄🀄

— Я же говорил, что поставлю на тебе свое клеймо, — Хёнджин, принц вражеской страны, садится на стул, обитый бархатом, закидывает ногу на ногу и улыбается так, как улыбаются победители. — Ты теперь мой, Чанни. До самого конца наших дней.