Не верь голосам, что шепчут во тьме

Осенью в Гленко окончательно похолодало, деревья сбросили листву, а трава на холмах из ярко-изумрудной превратилась в грязно-коричневую. Кладбище, уже не для животных, а простое, человеческое, располагалось в низине между пологими склонами взгорья, поэтому тут было безветренно, тихо и... слишком печально. Древние серые каменные плиты, торчащие над землей и покрытые зелеными, бурыми и желтыми пятнами мхов и лишайников, обозначали места упокоения целых поколений жителей деревни. Я опустился на колени перед одной из них, черной, мраморной и относительно чистой, время еще не успело оставить на ней свой след. Провел пальцами по выгравированным на камне строчкам и закрыл глаза. Смотреть на эту могилу мне было все еще до боли тяжело. — Слушай, я бы эту тварь вообще сжег или притопил где-нибудь в болоте, чтобы гнила вечно на дне, — Саймон присел рядом, прямо за моей спиной, и положил ладонь мне на плечо. — Какого хера мы вообще продолжаем к ней ходить, вот хоть одну вменяемую причину мне назови, а? Я усмехнулся и покачал головой. Смахнул еще раз мелкий мусор и веточки с эпитафии на плите: "Мэйси Уоллес. Из праха мы вышли, в прах и вернемся. И пусть душа твоя обретет покой." — Во-первых, злопамятное ты мое солнышко, в Гленко нет болот, — я поднялся на ноги, а Райли встал следом и закатил глаза, отряхивая налипшую землю с ткани брюк. — А во-вторых, я хожу сюда совсем не к твари, а к той девчонке, что кормила меня рагу в пабе у деда и танцевала так самозабвенно, как будто это был наш последний день на этой забытой богом земле. — Во-первых, — Призрак фыркнул, и обнял меня за талию, пока мы шагали по мощеным мелким гравием дорожкам к выходу из кладбища. — Я предложил альтернативу с костром. А во-вторых, добросердечное ты мое солнышко, ты слишком милосердный и гуманный, как для человека, которого пыталось сожрать сверхъестественное чудовище. — Если уж ты сумел простить меня за то, что я сделал, — я вздохнул и обнял его в ответ. — То я думаю, и она заслужила если не прощения, то хотя бы немножко жалости... — Джонни, ты идиот... — Да, я знаю, — я засмеялся. — Хочешь, этот идиот тебя поцелует? — Не подлизывайся. Райли скосил на меня строгий взгляд, но в глубине его глаз я отчетливо видел нежность. И это делало меня самым счастливым на всем белом свете. Даже если мы и шагали по кладбищу, а где-то там, среди сонма других могил, было последнее пристанище двоих несчастных стариков и одного монстра, который пытался нас убить. От той ночи нам на память остались жуткие шрамы на теле и кошмары, регулярно приходившие к нам во снах. Но мы держались. Друг за друга. За этот мир, такой прекрасный и наполненный жизнью. И за любовь, конечно, куда же без нее? Сердобольные жители Гленко все же изменили тогда своему обычному принципу невмешательства и, услышав душераздирающие вопли в ночи, вызвали полицию и скорую. Спецслужбы приехали как раз к тому времени, когда мы с Саймоном уже потеряли сознание и теряли последние капли жизни, истекая кровью на старой мельнице. Нас в срочном порядке доставили в реанимацию в Инвернесс, в больнице которого мы и провалялись последующие несколько месяцев, восстанавливаясь от травм. Прайс, который вернулся с миссии и забеспокоился, увидев мое письмо на электронке, приехал в город, подключил все свои связи, дошел до министерства через какого-то знакомого генерала, и нас с Райли даже не сильно мучили допросами. Естественно, мы понимали, что Мэйси была не человеком, а каким-то сверхъестественным существом. Но правительству не нужны были непонятные расследования, больше смахивающие на второсортный мистический хоррор, и ее поведение списали на острое психотическое расстройство с признаками неконтролируемой агрессии и маниакальной тяги к нанесению тяжких телесных повреждений окружающим, да и отправили благополучно дело в архив. Все в Гленко вздохнули с облегчением, избавившись от векового проклятия, довлевшего над поселением. Прайс выбил из нас согласие вернуться после выздоровления на службу и, совершенно довольный, умотал в Херефорд. Я же маялся чувством вины и непрекращающимися изматывающими угрызениями совести до того момента, пока Саймон как-то ночью не сбежал из своей палаты, не пришел в мою и не лег рядом, просто молча обняв меня. И тогда я поверил, что наконец-то все будет хорошо. Выйдя из больницы, я пытался выяснить, чем же таким была Мэйси на самом деле. Искал в интернете, разговаривал с местными. И однажды старик Уоллес, которого я встретил у церкви по дороге домой, рассказал мне историю о Бааван Ши — злобной и кровожадной фэйри, настоящей красавице снаружи и полностью прогнившей внутри. Никто точно не знал, кем же таким они являлись: проклятыми ведьмами, суккубами или вампирами. Пожилой Финли лишь пересказывал то, что слышал от своего деда, а тот от своего и так далее. Она могла питаться как жизненными силами, так и кровью и плотью своих жертв. Чтобы не привлекать к себе внимание ела мало и редко, выбирала в основном молодых мужчин или совсем еще зеленых парней, глупых и порывистых. А еще, когда-то очень давно, когда шотландские воины только-только пришли на это место и заложили на холмах первый камень деревни Гленко, она наведалась ночью к предку Уоллеса и выбрала его семью, чтобы жить с ними. Они предоставляли ей дом и прикрытие, она им защиту и уверенность в том, что никто из них не пострадает от ее руки. Я не знал, насколько нормальным был этот симбиоз с точки зрения морали. По мне, так это было просто мерзко, пригреть под носом у остальных злобного монстра, поступать так со своими односельчанами, лишь бы сохранить собственные шкуры. Но я не стал судить. Кто я такой для этого, в конце концов? Пусть этот поступок остается на совести Уоллеса. Я же продавал дом. Потому что даже после того, как Гленко стал просто обычной деревней, не подвластной кровожадному чудовищу, я больше не хотел здесь жить. Мы с Саймоном приняли решение вернуться в Херефорд. И все свободное время занимались тем, что собирали вещи, приводили в порядок документы и проводили экскурсии по подворью потенциальным покупателям. — Слушай, Сай... — я взглянул на него и прищурился. — Я тут придумал, куда вложить деньги от продажи дома. — Нет, — Райли отрезал сразу, как будто знал наперед все, что я собирался ему сказать. — Никаких безумных идей типа кругосветного путешествия на подводной лодке, экспедиции к жерлу вулкана или поездки на карнавал в Рио, где мы переоденемся в костюмы танцовщиц. — Ну почему? — я притворно надулся и уловил его укоризненный взгляд. Но легкая улыбка краем губ испортила все его попытки казаться невозмутимым и непреклонным. — Тебе бы очень пошли разноцветные страусиные перья. — Ага. Твоя фетиш-фантазия? Засунуть мне перья в задницу? — Не подавай мне идей, Саймон, — я засмеялся, а потом посерьезнел. Потому что я планировал исполнить его мечту и очень надеялся, что ему понравится. — На самом деле, я хотел подыскать помещение в Херефорде... И потом... Попозже... Когда мы с тобой выйдем в отставку... Может быть открыть нашу собственную небольшую кондитерскую... — Джонни... — я увидел, как Райли сглотнул, пытаясь сдерживать эмоции, и у меня от этого вида потеплело на душе. Потому что сентиментальный Призрак — это очень редкое зрелище. Уникальное, можно даже сказать. И я заулыбался, как дурачок, а он обхватил меня руками и прижал крепче к своей груди. — Отличная идея, малыш... Только знаешь, что? — А чего? — я пробубнил в его шею, обнимая его в ответ и чувствуя себя абсолютно счастливым. — Боишься растолстеть на старости лет от безлимитного доступа к сладостям? — Нет, не боюсь, Джонни... Потому что главная моя сладость — это ты...