Under my skin

Весна в Сеуле всегда была капризной, как настроение подростка, только что вырвавшегося из-под родительского контроля. В этот день небо висело низко, серое и тяжелое, словно старый свинцовый плащ, наброшенный на город. Мелкий дождь моросил не переставая – не ливень, а просто бесконечная, раздражающая изморось, которая пропитывала одежду насквозь, но не давала повода спрятаться под зонтом. Воздух был прохладным, с привкусом влажной земли и выхлопных газов от машин, снующих по улицам внизу. Школьный звонок уже давно отзвенел, и ученики разбрелись по домам или кафе, но не все. Для Ким Тэхёна этот день закончился не в теплой квартире, а на крыше заброшенного здания рядом со школой – старого склада, который давно забыли снести. Крыша была плоской, усеянной трещинами в бетоне, где скапливалась вода, и обломками ржавой арматуры, торчащими как кости из раны. Ветер свистел в щелях, а дождь стекал по лицу, смешиваясь с потом и кровью. Тэхён стоял спиной к краю крыши, прижимаясь к низкому парапету, который едва доходил до пояса. Его школьная форма – белая рубашка и темные брюки – была уже измята и испачкана грязью. Напротив него четверо одноклассников, те самые, кого он знал с первого года в этой чертовой школе. Ли Джунхо, высокий и тощий, с вечной ухмылкой на лице, как у гиены. Пак Минсук, коренастый парень с руками, как кувалды, – он всегда хвастался, что тренируется в зале. Чхве Ёнджун, мелкий и шустрый, с острым взглядом, который любил подстрекать. Ким Сынхван, лидер этой стаи, с татуировкой на предплечье, которую он прятал под рукавом, но все знали, что она означает принадлежность к одной из мелких уличных банд. Они окружили Тэхёна полукругом, перекрывая путь к двери на лестницу. – Ну что, сука, думал, отделаешься? – Сынхван тыкал пальцем Тэхёну в грудь. Его дыхание пахло дешёвым энергетиком. Тэхён молчал, сжимая кулаки. Капли дождя скатывались по его лицу, сливаясь с потом на висках. Он не был ангелом, он не был тем, кого бьют просто так. Он знал, как бить, куда бить и как принять удар. Но один против четырёх – это не драка. – Я тебя спрашиваю! – прорычал Сынхван, сжимая кулаки. В семнадцать лет Тэхён уже научился жить в тени преступного мира. Но в школе он старался держаться в стороне, не ввязываться. Сегодня, видимо, это не сработало. Первым ударил Минсук – его кулак врезался в челюсть Тэхёна с такой силой, что голова мотнулась назад, и Тэхён почувствовал вкус крови во рту. Разбитая губа тут же начала кровоточить, теплая жидкость стекала по подбородку, смешиваясь с дождем. Но Тэхён не упал, резко согнулся, воздух с силой вырвался из его лёгких, но он не упал. Инстинктивно, почти не глядя, он рванулся вперёд, головой в подбородок Минсука. Раздался глухой щелчок, и тот с проклятием отшатнулся, хватаясь за челюсть. Этого мига хаоса хватило. Тэхён, движимый чистой злостью, развернулся и резким ударом снизу в челюсть отправил Сынхвана, пытавшегося схватить его сзади, на мокрый бетон. Тот завыл, прижимая окровавленный нос. Ёнджун был следующим – он подскочил сзади, как крыса, и врезал Тэхёну по ребрам ногой. Боль пронзила бок, острая и жгучая, словно нож вонзился между костями. Тэхён зарычал, хватаясь за бок, но успел развернуться и схватить Ёнджуна за воротник. Одним рывком он швырнул его на бетон – парень упал, скользнув по мокрой поверхности, и поцарапал руки о торчащую арматуру. Сынхван, видя, что его дружки в беде, снова ринулся вперёд. Его кулак врезался Тэхёну в плечо, заставив того отшатнуться. Тэхён, не думая, ответил резким взрывным ударом снизу, угодившим Сынхвану точно в подбородок. Тот затряс головой и откатился назад, но не упал. Ошалевший от боли, он тут же врезал Тэхёну в живот. Воздух со свистом вырвался из лёгких, и Тэхён согнулся пополам, из последних сил борясь с накатившей тошнотой. Дождь усиливался. Удары сыпались на него со всех сторон: по рёбрам, по спине, по затылку. Тэхён пытался прикрыть голову руками, извивался, пытаясь вырваться, отвечал короткими, слепыми ударами, которые находили свои цели – Джунхо схватился за голень с болезненной гримасой, Ёнджун отпрянул, потирая рассечённую бровь. Они зверели от того, что он сопротивляется, от того, что он заставляет их работать. Но их было четверо. И его запал иссякал. Бетон был холодным и шершавым, дождь превратил его в скользкую грязь. Ёнджун, встав, добавил удар в бок – те же ребра, что уже ныли от предыдущего. Тэхён попытался встать, но Сынхван схватил его за волосы и дернул голову назад, врезав кулаком в лицо. Губа разорвалась сильнее, кровь заливала рот, а ладонь, на которую он оперся, скользнула по острому краю арматуры, оставив глубокую царапину. Кровь сочилась из раны, смешиваясь с грязью. Каждый удар отзывался болью в ребрах, как будто кости трескались под натиском. Дыхание сбивалось, мир кружился от боли и усталости. Тэхён рухнул на мокрый, грязный пол крыши, чувствуя, как холодная вода тут же пропитывает его одежду. Он лежал, не в силах пошевелиться. В ушах звенело, мир плыл и раскачивался. Руки предательски дрожали, и он не мог заставить их остановиться. Голова кружилась так, будто его раскрутили на карусели и бросили. Сквозь шум в ушах он слышал тяжёлое дыхание своих обидчиков, их сдавленный смех, их гневные, отрывистые фразы, смысла которых он уже не улавливал. – Встаёшь, мудак? – кто-то пнул его в бедро, но боли он уже почти не чувствовал. Его сознание уплывало. Тэхён лежал на боку, свернувшись, пытаясь вдохнуть. Он снова попробовал встать, опираясь на локоть, но тело не слушалось – мышцы дрожали, отказываясь подчиняться. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Серый свет дня мерк, превращаясь в чёрный туннель, на конце которого оставался лишь размытый силуэт входной двери на крышу. Последнее, что он успел увидеть сквозь эту пелену, – силуэт в дверном проеме. Детали разглядеть было невозможно – зрение Тэхёна окончательно подвело его. Всё поплыло, стало мутным, как грязная лужа. Звуки драки вспыхнули мгновенно: крики, удары, стоны. Расплывчатые голоса смешались в кашу, но Тэхён не мог разобрать ни слова. Тэхён пытался поднять голову, но не смог. Его веки стали свинцовыми. Последнее, что запечатлел его мутнеющий, темнеющий взгляд – это быстрые, почти нереальные движения того, кто ворвался. Мелькание черной кожи, резкий уклон, взмах руки. Его сознание, как перегруженный компьютер, наконец отключилось. И Ким Тэхён провалился в бездну.

***

Тэхён очнулся от боли, которая пульсировала в ребрах, словно кто-то методично бил молотком по его костям. Он моргнул, пытаясь прогнать мутную пелену перед глазами, но мир все еще казался размытым, как картина, которую залили водой. Приглушенный свет лился откуда-то сверху, мягкий, но холодный, отражаясь от потолка. Потолок выглядел… дорого. Гладкий, без единой трещины, с едва заметным узором лепнины по краям – явно не заброшка, не больница, не школьный медпункт. Где он, черт возьми? Тэхён лежал на чем-то мягком, но не слишком удобном – диван, обитый кожей, холодной, как прикосновение дождя, который все еще чувствовался на его коже. Он попытался пошевелиться, но тело отозвалось резкой болью, заставив его зашипеть сквозь зубы. Руки дрожали, когда он приподнялся на локтях, и царапина на ладони запеклась коркой, садня при каждом движении. Губа ныла, порез на ней пульсировал, словно напоминая о том, как его били. Он коснулся ее языком – соленый вкус крови тут же заполнил рот. «Не трогай, идиот,» – мысленно выругался он, но пальцы сами потянулись к ране, проверяя, насколько все плохо. Сквозь звон в ушах до него донеслись звуки: приглушенная возня, звон стекла, будто кто-то переставлял посуду, и тихий шорох шагов. Тэхён медленно повернул голову, оглядывая помещение. Темная квартира, почти утопающая в тенях. Высокие окна, за которыми виднелся серый город, окутанный все тем же мелким дождем. Мебель была минималистичной, но дорогой: черный кофейный столик, кожаный диван, на котором он лежал, и пара стульев с металлическими ножками. Все выглядело слишком стерильно, слишком… чуждо. Он точно не был дома. Пошатываясь, Тэхён встал, придерживаясь за спинку дивана. Голова кружилась, но он стиснул зубы и заставил себя двигаться. Свет лился из комнаты впереди – кухня, судя по звукам. Каждый шаг отдавался болью в ребрах, но он упрямо шел вперед, ведомый любопытством и смутным чувством опасности. Кухня встретила его резким светом ламп, от которого Тэхён невольно прищурился. В этом свете он выглядел еще хуже, чем чувствовал себя. Отражение в стеклянной дверце шкафа показало изможденное лицо: бледная кожа, покрытая пятнами старых, почти сошедших синяков, и свежими, багровыми отметинами от недавней драки. Под глазами залегли темные круги, веки опухли, словно он не спал неделю. Разбитая губа, уже начавшая затягиваться, кровоточила при каждом неосторожном движении. Он выглядел как человек, которого вытащили из-под обломков. В центре кухни, у столешницы, стоял парень. Чон Чонгук. Тэхён узнал его мгновенно, хотя никогда не был с ним близко. Чонгук был старше, и слухи о нем ходили разные: кто-то говорил, что он связан с одной из банд, кто-то – что он просто псих. Его черные волосы, мокрые от дождя, падали на глаза, а кожаная куртка, небрежно брошенная на стул, все еще блестела от влаги. Чонгук возился с чем-то на столе – кажется, пытался открыть бутылку воды. Он поднял взгляд, и их глаза встретились. Тэхён замер. Чонгук смотрел на него так, будто видел впервые, но в его взгляде было что-то еще – злость, смешанная с чем-то, что Тэхён не мог разобрать. Он заметил, как Чонгук сжал челюсть, как его пальцы стиснули бутылку так, что пластик хрустнул. Перед глазами Тэхёна мелькнули лица Сынхвана и Минсука, и он понял, что Чонгук, вероятно, был тем, кто ворвался на крышу. Тем, кто разогнал тех ублюдков. Но почему? Чонгук, словно почувствовав его мысли, отвернулся, пробормотав что-то неразборчивое. Он резко развернулся и пошел в сторону другой комнаты. Тэхён, не задумываясь, последовал за ним, игнорируя боль в ребрах. Комната, в которую вошел Чонгук, была спальней. Черной, как ночь. Кровать, застеленная черным одеялом, была завалена кучей подушек того же цвета. Стены – темные, почти без украшений, кроме одного большого зеркала в углу. Чонгук стоял спиной, роясь в ящике комода. Он сдернул с себя промокшую рубашку, обнажив спину, покрытую татуировками – сложный узор, который Тэхён не успел рассмотреть. Чонгук натянул чистую черную футболку и повернулся, заметив Тэхёна в дверях. – Что? – Чонгук провел рукой по влажным волосам, откидывая их назад. Его голос был низким, с легкой хрипотцой. – Да, знаю, волосы грязные. Тэхён не ответил сразу. Он смотрел на Чонгука, анализируя. Подмечал, как тот сжимает кулаки, как его грудь вздымается от тяжелого дыхания, как в его глазах мелькает что-то дикое, почти животное. Тэхён всегда был хорош в этом – читать людей, как открытую книгу. И сейчас он видел, что Чонгук на грани. Злость, сдерживаемая из последних сил. Но почему? Из-за него? Из-за того, что произошло на крыше? – Могу я посмотреть? – спросил Тэхён, его голос звучал тихо, но твердо. Он шагнул ближе, слишком близко, и заметил, как Чонгук напрягся, как его глаза расширились на долю секунды. – Что… – начал Чонгук, но замолчал, когда Тэхён протянул руку. Пальцы Тэхёна, теплые, несмотря на холод квартиры, коснулись его челюсти. Легкое, почти невесомое прикосновение, но Чонгук замер, словно его ударило током. Его дыхание сбилось, глаза закрылись на мгновение. Тэхён наклонился чуть ближе, его пальцы скользнули по щеке Чонгука, осторожно поворачивая его голову, чтобы рассмотреть лицо. На скуле Чонгука алел свежий синяк – видимо, он тоже получил в той драке на крыше. Тэхён что-то пробормотал, похожее на «ублюдки». Его голос был низким, почти рычащим, и Чонгук открыл глаза, встретившись с его взглядом. Тэхён выглядел злым – нет, не просто злым. Его лицо было диким, глаза горели, а губы сжались в тонкую линию, хотя порез на нижней губе снова начал кровоточить от этого движения. – Все в порядке. Правда, – сказал Чонгук, стараясь звучать небрежно, но его голос дрогнул. – Выглядит хуже, чем есть. Тэхён не ответил. Он просто смотрел, его взгляд был тяжелым, почти осязаемым. Он прикусил губу, и Чонгук заметил, как порез снова открылся, капля крови скользнула по подбородку. Тэхён, кажется, этого даже не заметил. Его глаза были прикованы к Чонгуку, и в них было что-то, от чего у Чонгука перехватило дыхание. Не страх, не благодарность – что-то гораздо глубже, что-то, что он не мог понять, но чувствовал кожей. – Что последнее ты помнишь, сумасшедший ублюдок? – раздался спокойный, низкий голос. Тэхён поднял взгляд, его глаза были мутными, но в них мелькнула искра упрямства. – Как избивал Сынхвана. Надо было въебать ему посильнее, – хрипло выдохнул Тэхён, снова почувствовав привкус крови на языке. – Не переживай. Я почти уверен, что они сожалеют о том, что сделали, – сказано было пренебрежительно, но за этими словами крылся какой-то двойной, тёмный смысл, который Тэхён не мог расшифровать. Тэхён нахмурился, пытаясь уловить смысл, но его мысли были слишком разрозненными, чтобы сложить пазл. Взгляд Чонгука скользнул вниз, к карманам чужой куртки, в которую был закутан Тэхён. – Что с твоими руками, чудак? – спросил он, заметив, как Тэхён старательно держит кисти в глубине карманов, будто пряча что-то. Тэхён удивленно распахнул глаза, а затем прищурился, глядя на Чонгука с подозрением. – Я в порядке, – сказал он, слишком быстро, слишком уверенно для человека, который едва держался на ногах. Он перенес вес вперед, собираясь встать. – Спасибо за помощь. Мне пора. Нужно… заниматься. Это была полная чушь, и они оба это знали. Чонгук, не успев подумать, шагнул вперед и схватил Тэхёна за рукав. Его пальцы сжали ткань, и он почувствовал, как Тэхён напрягся под его хваткой. Он не знал, зачем, знал только, что должен сам увидеть, какой ущерб нанесла драка. Тэхён замер и нахмурился, глядя на тонкие, но сильные пальцы, впившиеся в ткань. Его взгляд, полный подозрения и усталости, медленно пополз вверх, к лицу Чонгука. – Ким Тэхён, – голос Чонгука звучал твёрдо, хотя внутри всё сжималось от противоречий. Он знал, что это неправильно, что не должен, но даже если он этого не сделает, Тэхён всё равно уйдет, так что… он резко дёрнул Тэхёна за рукав на себя, лишая того равновесия. Очередное доказательство, насколько Тэхён был измотан – он не сопротивлялся, а просто опустился на колени перед кроватью и откинулся на неё спиной. Молча закрыл глаза, сдаваясь. Чонгук воспринял это как молчаливое разрешение. Он осторожно, но настойчиво вытащил правую руку Тэхёна из кармана и едва не отшатнулся. Вся кисть была в засохшей грязи и запекшейся крови. Костяшки пальцев были покрыты темными, почти черными синяками, и как минимум на двух из них зияли глубокие трещины, из которых сочилась сукровица. Чонгук непроизвольно провёл подушечкой большого пальца по самой страшной ссадине и тут же услышал, как Тэхён резко, со свистом, втянул воздух сквозь стиснутые зубы. От боли? Или от того, что его коснулись? Тэхён упрямо держал рот на замке, не издавая больше ни звука. – Это Ким Сынхван? – тихо спросил Чонгук, его пальцы слегка сжали запястье Тэхёна. – Отвали, – пробормотал Тэхён, но его голос был слабым, лишенным обычной злости. Он снова нахмурился, но не сопротивлялся, когда Чонгук потянул его к кухонному столу. – Сядь, псих, – коротко приказал Чонгук, указывая на стул. Тэхён, тяжело вздохнув, подчинился, угрюмо сутулясь. Свет лампы над столом был беспощадным, высвечивая каждый синяк, каждую царапину на его лице. Чонгук заметил, как Тэхён снова коснулся губы, и порез, словно в насмешку, снова начал кровоточить. – Все в порядке, – упрямо повторил Тэхён, когда Чонгук начал дергать за молнию его куртки. Но его протесты были слабыми, и он, наконец, сдался, позволяя Чонгуку стянуть куртку с его плеч. Под ней была только школьная рубашка, мятая и пропитанная пятнами крови – на воротнике, на подоле, даже на манжетах. – У тебя кровь на рубашке, – заметил Чонгук, потянув за ткань, но Тэхён только отмахнулся. – Все нормально, – буркнул он, но его голос дрожал от усталости. Чонгук стиснул зубы, отгоняя прочь странное чувство ярости, подкатившей к горлу, и направился к раковине, чтобы вымыть руки и наполнить миску тёплой водой. Вернувшись к столу, он осторожно взял руку Тэхёна и погрузил ее в воду. Тэхён закрыл глаза, его дыхание стало чуть глубже, почти неслышным. Чонгук работал молча, сосредоточенно смывая грязь и кровь с его кистей. Кожа вокруг ногтей была обкусана, в кутикулах засохла кровь, и Чонгуку пришлось аккуратно поскрести ногтем, чтобы очистить ее. Левая рука выглядела терпимо – пара синяков, ничего страшного. Но правая… Правая была в ужасном состоянии. Костяшки были покрыты черными синяками, трещины на коже шли одна за другой, новые поверх старых шрамов. Некоторые порезы все еще кровоточили, окрашивая воду красными спиралями. Лицо Чонгука горело, но он не поднимал взгляд, не позволял дыханию сбиться. Он был сосредоточен на своей задаче. Когда руки стали чистыми, он ополоснул их водой с перекисью, игнорируя легкое шипение Тэхёна от жжения. Затем он вытер их полотенцем, мягко, но тщательно, и начал проверять каждый сустав, каждую косточку, осторожно разминая их пальцами. Он говорил себе, что это нужно, чтобы убедиться, что ничего не сломано, но на самом деле его движения были слишком осторожными. Чонгук знал, что его лицо пылает, знал, что Тэхён, несмотря на свою усталость, замечает это, но не мог остановиться. Он чувствовал тепло его кожи под своими пальцами, и это было слишком – слишком близко, слишком интимно. Он быстро закончил, достал из аптечки просроченный антибиотик и начал втирать его в порезы, стараясь не смотреть Тэхёну в глаза. Бинтование было методичным, почти механическим – каждый палец, каждый сустав, плотно, но аккуратно. Тэхён молчал, его голова опустилась, руки вяло лежали в ладонях Чонгука. – Я почти уверен, что переломов нет, – сказал он, прочищая горло. Его голос звучал слишком громко в тишине кухни. – Мм, – глаза Тэхёна были всё еще закрыты, веки подрагивали. Наконец, он обматывает бинт вокруг всей ладони и запястья, закрепляя его металлическим зажимом. Движения точные, выверенные, несмотря на то, что последний раз Чонгук самостоятельно делал это очень давно. Но мышечная память всё помнит: однажды боец – всегда боец. Он откидывается назад и бегло оценивает свою работу: не идеально, но вполне аккуратно и надёжно. Повязка сидит туго, но не пережимает сосуды. – Ладно. Мы закончили, – его голос звучит приглушённо в тишине кухни. Тэхён медленно открывает глаза, когда Чонгук легонько похлопывает его по перевязанной руке, будто ставя точку в процессе. – Ты заснул? – Нет, – бормочет Тэхён, но его слипающиеся веки и замедленные движения выдают его. Он проводит здоровой рукой по лицу, стараясь стереть остатки сонливости. – Который час? – Почти девять, – отвечает Чонгук, бросая взгляд на затемнённое окно, за которым по-прежнему моросил дождь. Тэхён снова тихо, почти неслышно вздыхает. Вздох этот полон такой усталости и нежелания что-либо делать, что это ощущается почти физически. – Мне пора, – произносит он, но не делает никаких движений, чтобы подняться или собраться. Он так и сидит расслабленно на стуле, его перебинтованные руки беспомощно свисают вниз. Он открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, затем медленно закрывает. Борьба видна на его лице. И наконец, он выдыхает то, что, видимо, далось ему с огромным трудом: – Я не хочу. Это самое удивительное и сумасшедшее, что он мог сказать в этой ситуации. Чонгук замирает. – Что? – Не хочу домой, – Тэхён наклоняет голову набок, его взгляд, тяжёлый и уставший, встречается с взглядом Чонгука. И сквозь эту сонную апатию проступает что-то ещё – стальное, острое, осознанное. Он абсолютно серьёзен. Сердце Чонгука внезапно и беспричинно пускается в галоп, ударяя по рёбрам с такой силой, что он почти физически ощущает это. Он сглатывает комок в горле, который появился неизвестно откуда. – Разве завтра тебе не нужно в школу? – это единственное, что приходит ему в голову, глупый и неуместный вопрос. Тэхён лишь пожимает плечами, не отводя пристального взгляда. Этот взгляд будто сверлит его, требуя чего-то большего, чем формальные отговорки. – Да. Хорошо, – наконец сдаётся Чонгук, и его собственный голос звучит чужим. Он снова сглатывает, пытаясь взять под контроль предательское дыхание. – Оставайся. Можешь спать в моей комнате. – Ты… Это всё так странно. Чон Чонгук. Бешеный, – тихо, почти бормоча себе под нос, говорит Тэхён, и в его голосе нет страха, лишь усталое недоумение. – Для тебя люди – инструменты или угрозы. Либо одно, либо другое. Без вариантов. Чонгук замирает, его лицо становится каменным, маской, за которой не видно ничего. Пустой взгляд. Его кадык резко дёргается – единственная выдавшая его реакция. – Ты тот, кто не чувствует ни капли жалости. Ты не терпишь неподчинения, вопросов или, тем более, предательства. Ты ненавидишь слабость, – продолжает Тэхён, и его слова падают в тишину комнаты, как камни. – Но я тут. Я – ходячая слабость. Так кто ты? Момент затягивается, становится тягучим и плотным. Воздух кажется густым и трудным для вдоха. Затем, почти незаметно, следует едва уловимый кивок.

***

Тэхён наконец окидывает взглядом комнату, и до его сознания, затуманенного болью и усталостью, доходит состояние царящего здесь хаоса. Сонное недоумение заставляет его медленно поводить глазами по разбросанной одежде. Чонгук, следивший за его взглядом, наклоняется и поднимает с пола валявшуюся там бутылку из-под виски. Он ставит её на тумбочку с глухим стуком. – Что? Да, я пью, – бросает он, отвечая на немой вопрос. Его голос грубоват, но в нём нет вызова, лишь констатация факта. – Мм, – мычит Тэхён, не в силах найти слов. Он просто падает животом на кровать, утыкаясь лицом в скрещенные на подушке руки. Его тело обмякло, отдаваясь долгожданному покою. Он качает головой, но не в осуждение, а скорее от попытки осмыслить всю сюрреалистичность этой ситуации. Чонгук пожимает плечами, но не снисходит до объяснений или оправданий. В его мире никто не требует объяснений. Глаза Тэхёна под тяжелыми, словно свинец, веками были полны пугающей темноты и усталости. Он не двигался, безвольно растаяв в тепле и призрачном ощущении безопасности, что дарило это чужое убежище. В то время как Чонгук возился у шкафа, его голос разрезал тишину, оказавшись неожиданно близко: – Позвонишь кому-нибудь? Чтобы знали, где ты. Тэхён снова качает головой, на этот раз медленнее, почти незаметно. – Эй, не засыпай в этом, – голос Чонгука вывел его из оцепенения. На одеяле рядом с Тэхёном мягко опустилась стопка ткани: мягкие штаны и просторная футболка без каких-либо опознавательных знаков. Бездумно предсказуемый черный цвет, сливающийся с мрачной эстетикой всего жилища. – Я ненадолго. Нужно кое-что привести в порядок. Тэхён бормочет неразборчивое, сонное согласие, даже не открывая глаз. Его дыхание уже выравнивается, становится глубоким и медленным. Он наверняка уснёт раньше, чем успеет хотя бы подумать о том, чтобы переодеться. Чонгук выходит из комнаты, прикрыв за собой дверь, и отправляется наводить подобие порядка в гостиной. Потом заходит на кухню и включает воду в раковине, начиная мыть скопившуюся посуду. Пока раковина наполняется горячей водой и пеной, он мысленно, отточенным матом, ругает самого себя. За что? За слабость. За эту непонятную, навязчивую потребность помочь. За то, что впустил в своё пространство постороннего, слабого, того, кто сейчас спит в его кровати и пахнет его мылом и его бинтами. Вспышка внутреннего гнева, направленного на себя, длится недолго. Тёплая вода течёт по его рукам, успокаивая нервы, смывая не только грязь с тарелок, но и часть напряжения. И вдруг его сознание предательски подкидывает ему другие ощущения. Тепло. Тепло воды, смешанное с памятью о тепле кожи Тэхёна под его пальцами. О том, как он промывал его раны, как водил влажной губкой по ссадинам, как чувствовал под своими ладонями тонкие запястья и каждый нервный вздрагивающий мускул. Он вспоминает, как с каждым его осторожным, но уверенным прикосновением Тэхён постепенно сдавался, переставал напрягаться, становился податливым, почти пластилиновым в его руках. Как его дыхание выравнивалось, а тело обмякало, доверяясь ему полностью в тот момент. Внизу живота что-то неприятно и настойчиво ёкает, и по жилам разливается знакомое, но совершенно неуместное сейчас тепло. Начинает разгораться тот самый пожар, который он всегда жёстко контролирует. Чонгук с силой ставит чистую тарелку на сушилку, и она с треском ломается пополам. Что за чёрт, в самом деле, с ним происходит? Он же Чон Чонгук – абсолютный лидер и создатель Синдиката. Он – Тень. Он не просто член банды, он её бог и царь. Его имя произносят шёпотом, со страхом и почтением. Его воля – закон, его гнев – приговор. Он должен уничтожать, ломать, подчинять, а не стоять у раковины и не фантазировать о том, как бы покрепче прижать к матрасу этого хрупкого, избитого щенка с огромными глазами. Он с силой сжимает край раковины, костяшки пальцев белеют. Сосредоточься. Просто помой посуду. Один предмет за другим. Методично. Холодно. Без эмоций. Когда он, наконец, возвращается в спальню, Тэхён уже спит. Он лежит поперёк кровати, поверх одеяла, в неестественной позе, будто рухнул без сил. И, на удивление, действительно переоделся в предложенную пижаму – слишком большую для него футболку и штаны, засученные в несколько раз. Его собственная, испачканная одежда, была сброшена беспорядочной кучей на пол. Чонгук на мгновение замирает в дверях, наблюдая. Сонный Тэхён кажется ещё моложе, почти ребёнком. Длинные ресницы отбрасывают тени на бледные щёки, а на губе алеет запёкшаяся кровь. Он беззащитен. И это сводит Чонгука с ума сильнее любой угрозы. Он тихо подходит к шкафу, вытаскивает оттуда пару плотных флисовых одеял. Одним он накрывает Тэхёна, стараясь не потревожить его сон. Действие ощущается и странно интимным, и глубоко неправильным. Второе одеяло он бросает на пол у кровати, создавая подобие матраса. А вместо подушки сворачивает старую толстовку. Он ложится на этот импровизированный лежак, закидывает руки за голову и смотрит в потолок. Жёсткий пол впивается в плечи, но ему приходилось спать и в куда худших условиях. В подвалах, в грязи, с холодным стволом под боком. "Чёрт возьми", – проносится в голове старая, как мир, мысль, чтобы заглушить тишину и навязчивое присутствие другого человека в комнате. Выпить. Ударить кого-нибудь. Заняться чем-то, что вернёт ощущение контроля. Но он просто лежит и слушает ровное, тихое дыхание Тэхёна наверху. Он – Тень. И сейчас он добровольно спит на полу, укрывая своим одеялом того, кого по всем законам его вселенной должен был раздавить. Логики в этом нет. Чонгук просыпается посреди ночи от того, что Тэхён безмолвно тянет его за рукав футболки. Его лицо – бледное размытое пятно в свете уличного фонаря за окном. – Ты в порядке? – шепчет Чонгук, сонно потянувшись к нему, и тут же спохватывается, но Тэхён просто снова тянет его за рукав. Он подталкивает протянутую руку Чонгук локтем, и их предплечья мягко соприкасаются. Чонгук внезапно полностью просыпается, сердцебиение долбит за двести. Тэхён спит? Лунатит? Но Тэхён снова тянет сильнее, и Чонгук следует за ним. Он позволяет затащить себя на кровать и толкнуть набок. Тэхён тут же устраивается рядом и сворачивается калачиком, отзеркаливая позу Чонгука. Они лежат на подушке лицом друг к другу. Глаза Тэхёна черные, грустные и далекие. Он все еще цепляется за рукав футболки Чонгука. – Тэхён-а, – хотя он уже понял, что Тэхён не собирается ничего объяснять. – Что ты делаешь? Тэхён зажмуривается, сильнее сжав в кулаке рукав. Он ничего не отвечает. Дыхание становится быстрым и неровным, костяшки пальцев на его плече очень горячие – от этого у Чонгука внутри все плавится и кипит. Тэхён так близко. Чонгук мог бы притянуть его к себе, мог бы прижаться теснее… вместо этого он кладет руку Тэхёну на плечо. Под пальцами оно вибрирует от напряжения. – Скажи мне, что не так. Снова наступает тишина, если не считать их дыхания. Тэхён не отвечает долго-долго. Чонгук не двигает рукой, просто нежно и ритмично поглаживает большим пальцем кожу. Медленно хватка Тэхёна на рукаве ослабевает. Пульс Чонгука замедляется, и он закрывает глаза. Проходит так много времени, что Чонгук думает, что Тэхён, наверное, снова уснул, и вздрагивает, когда хриплый голос вибрирует у солнечного сплетения. – У меня завтра нет занятий. Меня отстранили, – Тэхён замолкает и сглатывает. – За драку. – Мне жаль, – говорит Чонгук и сочувственно сжимает его руку. – Или нет. – Это был просто какой-то парень. Он не умел драться, но и не отступал. Я заставил его остановиться. – Хорошо, – говорит Чон, но Тэхён, похоже, не слышит. Его внимание обращено внутрь. Он прерывисто вдыхает. – Мне нужно поступить в университет. И чтобы просто нормально учиться, мне приходится идти на драки. Мой отец... он, как и ты, ненавидит слабость. Он ждёт, что я стану его копией. По его словам, слабые не выживают. Вот и дерусь. Но после драк меня наказывают, и учиться всё равно не дают. – Голос приглушён, слова даются с трудом. – Я не дурак. Выхода нет. Я знаю. – Сглатывает. – Я того парня... изувечил. Сильно. Иначе отец расстроится. Нельзя, чтобы его сына посчитали слабаком. Он вечно на себе показывает, каким я должен быть. Тэхён морщится и вжимается лицом ему в плечо. В Чонгуке внезапно и мощно просыпается инстинкт защитника. Перед его внутренним взором проносятся образы: Сынхван, равнодушные учителя, тупой и бесполезный директор. И тут же – контрастом – Тэхён в его постели. Сытый, ухоженный, в безопасности. Желание свернуться вокруг него кольцом, стать его щитом, его теплом и его постоянным запасным выходом, пугает своей силой и безнадёжностью. У него нет на это права. Он позволяет себе лишь тихий вздох. Его слова утешения, кажется, ранят ещё сильнее, попадая точно в больные места. В ответ хватка Тэхёна во сне становится почти железной. Чонгук вздрагивает от боли, но не пытается высвободиться. Так они и замирают: Тэхён, вцепившийся в него как в спасательный круг, и Чонгук, испытывающий на прочность все границы своего самообладания. Он пытается бороться с желанием притянуть его ещё ближе и с ужасом понимает, что не может заставить себя отстраниться. В конце концов Тэхён снова проваливается в сон, его хватка ослабевает, но он остаётся прижатым к Чонгуку. Чонгук слушает, как его дыхание выравнивается, превращаясь в ровный, убаюкивающий шум. Мягкие волосы касаются его ключицы, и по коже бегут мурашки. Он с болезненной, кристальной ясностью осознаёт, что этот момент, эта хрупкая иллюзия покоя, навсегда останется с ним. Что он больше никогда не сможет нормально дышать, не вспомнив этот вес на своей груди… Но день был долгим, а Чонгук – смертельно уставшим. А Тэхён – таким тёплым. Это тепло заполняет всё пространство между ними, просачивается в самую его суть, убаюкивая и размывая острые углы жёсткой реальности. Вскоре его рука соскальзывает и перемещается Тэхёну на грудь, чувствуя под ладонью ровный стук сердца. И под этот ритм он тоже засыпает. Этой ночью Чонгук не видит снов. Только густая, чёрная пустота. Когда он просыпается, в спину через окно бьёт яркий солнечный свет, а спереди обдает жаром чужого тела. Следующее, что замечает Чонгук, прежде чем успевает полностью открыть глаза – у него болезненно и неприлично стоит. Тяжёлый, плотный пульс в паху, невозможный игнорировать. Тэхён перекатился во сне, повернувшись к нему спиной. Он ровно и медленно дышит. Футболка Тэхёна – а на самом деле футболка Чонгука – задралась, открывая гладкую кожу спины, идеальная линия позвоночника исчезает под поясом пижамных штанов. Одна его нога вытянута вперед, другая согнута в колене, а мягкая ступня обжигающе горячей кожей прижата к голой лодыжке Чонгука. Его бедра плотно, почти провокационно, прижаты к паху Чонгука. Блять. Блять. Блять. Ум мечется в панике, предчувствуя неминуемый позор. Рука Чонгука парализована под тяжестью подушки, и всё, что он может – это с немыслимым усилием отодвинуть бёдра, отстраняясь до самого края, пока матрас не перестаёт его поддерживать. Дрожащей свободной рукой он безнадёжно натягивает одеяло, пытаясь укрыть постыдное доказательство своего предательского возбуждения. Чонгук поднимает взгляд. Тэхён перевернулся на спину и, не до конца проснувшись, пытается прикрыть живот сползшей футболкой. Его брови сведены лёгкой морщинкой, глаза полузакрыты и затуманены. В груди Чонгука тут же вспыхивает жгучий стыд, и он внутренне сжимается, готовясь к худшему. Отвращение, насмешка, удар – он примет любое наказание. Он знает, что заслужил его. – П-прости... – он сам слышит, как голос предательски хрипит и ломается. Тэхён лишь медленно, по-кошачьи, жмурится. Его взгляд плывёт, никак не цепляясь за реальность. – За что? – ворчит он сиплым, сонным голосом. – Эм... – Комок в горле кажется размером с кулак. Щёки, уши, шея Чонгука пылают единым алым пятном. – Я... я занял тут всё место. Как... себя чувствуешь? – Мм... – Тэхён, нахмурившись, с недовольным мычанием переваливается на живот, высвобождая руку Чонгука, и утыкается лицом в подушку. – Разбитым. Это самое честное слово, сказанное за последние сутки. Тишина сгущается, и в ней отчётливо, будто из другого мира, доносится мерное тиканье часов. И тут Тэхён ломает её, протянув руку и ухватившись за его футболку, как за последнюю соломинку. – Мне стоит держаться от тебя подальше, – признаётся он шёпотом. – Мм, – кивает Чонгук. Он прекрасно понимает. Но ему нужно, чтобы это прозвучало вслух. Чтобы это стало реальностью. Тэхён молчит. Он лишь отрицательно качает головой, вцепляясь в ткань ещё сильнее. Его дыхание рвётся, а кожа ключицы кажется обжигающе горячей. Чонгук чувствует, как под его ладонями замирают в напряжении чужие плечи. Он медленно проводит рукой к его лицу. Тэхён слегка вздрагивает, но не отталкивает его. И тогда палец Чонгука касается мокрой скулы, стирая чужую слезу. – Тэхён-а, – Чонгук дрожащей рукой поднимает его лицо за подбородок. Тэхён сжат в комок напряжения, глаза закрыты, по ресницам – следы слёз. Кончиком пальца он, затаив дыхание, касается его разбитой губы. Под его прикосновением губы Тэхёна вздрагивают, и из груди вырывается новый, предательский всхлип. Он открывает глаза – и в их глубине бушует океан. – Блядь, – вырывается у него хриплый шёпот, или нечто похожее на проклятие, и в следующее мгновение Чонгук чувствует его зубы на подушечке большого пальца… И этого оказывается достаточно. Чонгук накрывает его собой, вжимает в матрас, и его рот находит рот Тэхёна. От прикосновения к чужим, влажным губам всё его тело вспыхивает яростным, всепоглощающим пламенем. Чонгук прижимает ладонь к его скуле, железной хваткой фиксируя затылок. Он не оставляет шанса отстраниться, когда его губы смыкаются вокруг его полной нижней губы, жадно вбирая ее в себя. По жилам бьет адреналин, смешанный с желанием, заставляя кровь гореть. Он закрывает глаза, теряя остатки контроля, и все его существо концентрируется в одном-единственном месте – в пылающем соединении их губ. Желание почти ослепляет, но сквозь него проступают детали: солёный вкус слёз и медный, предательски знакомый привкус крови на его губе. Язык сам находит ранку – вначале это нежная ласка, попытка извиниться, но затем острая волна возбуждения сметает всё, заставляя кусать резче, до боли. Он сжимает волосы в кулаке, и его охватывает первобытная жажда – раскрыть, войти, поглотить, стереть границы. Его губы – обжигающие, мягкие – сводят с ума. Разум кричит, что нужно отстраниться. НЕЛЬЗЯ. Это неправильно. Ему не могут нравиться такие, как Ким Тэхён. Он ДОЛЖЕН остановиться. Чонгук делает рывок, чтобы отпрянуть… Но не может. Он открывает глаза. Тэхён всё ещё вцепился мёртвой хваткой в его футболку, притянув его так близко, что не пошевелиться. Он не отталкивает. Но и не тянет к себе. Его губы, влажные и припухшие от поцелуя, приоткрыты. Чонгук видит, как мелькнул розовый кончик языка, словно пробуя новый вкус. А его взгляд… всё тот же хмурый, сосредоточенный, с маленькой морщинкой между бровей. Этот взгляд прикован к губам Чонгука. Тёмный. Голодный. Бездонный. Чонгук вдруг осознаёт, что только что произошло. И словно в ответ на это осознание раздаётся звонок. Тэхён отвлекается, поворачиваясь к тумбочке. Словно мальчишка, пойманный на месте преступления, Чонгук использует эту секунду, чтобы сбежать. Он вскакивает, отворачивается к комоду и, не глядя, хватает первую попавшуюся одежду. – Я... в душ, – бормочет он в пол, устремляясь к двери. Он не может вынести мысли, чтобы встретиться с ним взглядом. – Потом... позавтракаем. И я отвезу тебя домой, псих. Выйдя из душа, он сразу понял – в квартире пусто. Тишина. Чонгук берёт телефон. Экран вспыхивает, показывая сообщение с незнакомого номера. «Нужно срочно домой. Спасибо. Я позвоню.» Тэхён. Уголки губ Чонгука непроизвольно ползут вверх. Он сохраняет номер в контакты под именем «Псих». «Ты же в курсе, что ты настоящий псих?» – тихо усмехается он, отправляя сообщение и откладывая телефон. Солнце уже садилось. Чонгук, одетый в черную рубашку, сидел в своем подпольном офисе, устроенном в подвале тренажерного зала. Комната была заставлена папками, в углу стоял дорогой диван. Он подписывал бумаги, вороша вчерашние отчеты, и тихо матерился, видя, как падают доходы от нелегальных продаж украденных мотоциклов. Раздражение накатывало волной. Его мысли снова и снова возвращались к тому мальчишке, Тэхёну, к тому утру и поцелую, который выбил его из колеи. Тихий стук в дверь. Чонгук поднял взгляд на вошедшего Юнги, свою правую руку. – Ты посмотрел отчеты? Эти ублюдки не хотят работать. Ты видишь, как наша прибыль падает? – Юнги подошел к столу и облокотился на него. – Нехорошо. Чонгук сжал руки в кулаки. – Не слепой, – ответил он, доставая пачку сигарет и закуривая. – Где тебя носило вчера весь день? – Юнги смотрел прямо на него, пытаясь прочитать его. – Был занят, – коротко бросил Чонгук. Юнги хмыкнул, отстранился. – Там к тебе пришли. Парень какой-то. Мне его выставить? Или ты теперь вербуешь отличников? – он усмехнулся. Брови Чонгука медленно поползли вверх. Во взгляде мелькнуло что-то едва уловимое. – Приведи его сюда. Пусть войдет. Не думал, что он придет. На этот раз брови на лбу Юнги поползли вверх. – Чонгук… ты его трахаешь? Чонгук чуть не поперхнулся дымом. – Какого черта, Юнги? Язык за зубами придерживай. – У нас падает доход, а ты в это время развлекаешься с каким-то щенком? – продолжил давить Юнги. – Твои развлечения не должны сказываться на бизнесе. Твоя репутация тебе больше не важна? Может, тебя уже перестали бояться. Чонгук еще сильнее сжал кулаки, пепел с сигареты упал и обжег ему руку, но он не заметил. Его взгляд прожигал Юнги насквозь. – Хватит нести хуйню. Еще одно слово – и я тебе язык отрежу. Пошел вон и приведи его сюда. Тэхён вошел как раз в тот момент, когда Чонгук тушил окурок в пепельнице. – Привет, Чонгук, – сказал он, закрывая за собой дверь. – Я звонил, но ты не отвечал. – Тэхён осмотрел помещение, его взгляд задержался на сжатом кулаке Чонгука. – Я хотел поговорить… Мне нужно тебе кое-что сказать. Я должен был сказать, что я… Чонгук громко щелкнул зажигалкой, снова закурил и перебил его, подняв холодный взгляд. – Да. Нам нечего обсуждать. То, что произошло утром, – забудь. Как ты и сказал, ты – слабость. А я слабостей не терплю. – Я… – начал Тэхён, теребя рукав своей серой толстовки. – И я не терплю вопросов, как ты и сказал. И жалость – это не мое, – выдохнул дым Чонгук ледяным тоном. Его скулы были напряжены. Он кивнул на дверь. Тэхён сглотнул. – Да. Именно это я и хотел сказать, но ты не брал трубку. Нам стоит держаться друг от друга подальше. Еще раз кивнув, он развернулся и вышел. Чонгук смотрел ему в спину и тоже кивал, будто соглашаясь с самим собой.