Under my skin

Комната была прохладной от кондиционера, но воздух в ней казался спёртым, наполненным ленью и летней апатией. Лёжа на широкой кровати и изнывая от духоты, Чимин раскинулся, как морская звезда, его ярко-оранжевые волосы резко контрастировали с тёмным покрывалом. – Почему тут в Корее летом так жарко? – простонал он, уставившись в потолок. – Я забыл, каково это. Там, в Штатах, по крайней мере, сухо. Тэхён, сидевший за письменным столом и что-то аккуратно выводящий в кожаном блокноте, не ответил сразу. Он лишь вздохнул, отложил ручку и подошёл к окну, распахнув его створку. В комнату ворвалась плотная, горячая волна уличного воздуха, пахнущая асфальтом и цветущей акацией. – Эй, закрой окно! – лениво протянул Чимин, поворачивая голову. – И так жарко, сейчас весь холод от кондиционера наружу выйдет. Но Тэхён уже устроился на подоконнике, небрежно закинув одну ногу на его край, а другую оставив свободно свисать. В его пальцах уже мерцала сигарета, которую он только что подкурил от щёлкающей зажигалки. – Твой отец убьёт тебя, если увидит с сигаретой, – заметил Чимин, приподнимаясь на локте. Его взгляд стал более собранным. – У него всегда и без повода находятся причины открыть свой рот с недовольством, – спокойно, почти отстранённо ответил Тэхён, выпуская струйку дыма в открытое окно. – Забей. Чимин фыркнул, затем вскочил с кровати и ловко устроился рядом на подоконнике, вытащив из лежавшей там же пачки свою сигарету. Тэхён лишь хмыкнул, наблюдая за ним краем глаза. Его собственные волосы, недавно покрашенные в угольно-чёрный цвет, отливали синевой на солнце. Взгляд был устремлён куда-то далеко, за горизонт многоэтажек. – Не знал, что ты начал курить, – произнёс Тэхён, не глядя на Чимина. – Ты много чего не знал. Мы же последний раз виделись зимой, на твоём дне рождения… больше года назад. До того как твой отец отослал меня в ту… тюрьму, – хихикнул Чимин, затягиваясь и искусно выпуская несколько дымных колец. – Не тюрьма, а частная школа-интернат для «непослушных мальчиков из хороших семей», – поправил его Тэхён, и в его голосе зазвучала лёгкая насмешка. – Хотя, я что-то не вижу, чтобы ты исправился. – Он повернулся к Чимину и указал на него тлеющей сигаретой. – Волосы покрасил в цвет апельсина, курить начал, если верить слухам – завёл отношения с мальчиками… – Тэхён картинно вздохнул, но в его глазах прыгали весёлые чертята. – Что ещё я пропустил? – Эй, мудак, аккуратно! – Чимин оттолкнул его руку с сигаретой, притворно возмущённый. – Волосы мне подожжёшь! – Но глаза его искрились весельем. Затем его выражение стало чуть более серьёзным. – Я, кстати, удивлён, что тебя не отправили со мной в эту дыру. Это было несправедливо. – Мне удалось уговорить отца оставить меня здесь, – Тэхён сделал глубокую затяжку, держа сигарету двумя пальцами. – Сам знаешь, я всегда был на хорошем счету. С идеальными оценками и поведением. – Он выдохнул дым, следя за тем, как он растворяется в горячем воздухе. – Ну… до всего этого. – Я думал, твой отец наконец-то подобрел, – сменил тему Чимин. – Когда утром я приехал сюда, он мне улыбался. Представляешь? – он говорил с искренним удивлением. – Увидев меня, с вот этими вот волосами, он улыбался и даже руку пожал. Странно, не находишь? – Чимин снова затянулся, пуская кольца. – Я в ту школу-тюрьму – ни ногой больше. Тэхён покачал головой, его лицо стало серьёзным. – Не думай, что всё так просто. Отец выше всего ценит репутацию. Которую ты, надо сказать, изрядно подпортил нашей семье. Уверен, у него что-то для тебя припасено. Но радуйся, что ты всего лишь мой двоюродный брат, а не его кровный сын. Со мной было бы намного хуже. – Он непроизвольно провёл языком по давно зажившему шраму на губе. – Когда меня исключили из школы после той истории, я два месяца сидел дома под домашним арестом. На хлебе и воде. Серьёзно. Всё, что мне было позволено – это ходить на бокс и тхэквондо, учиться и сдать экзамены экстерном. И дать клятвенное обещание исправить «испорченную репутацию семьи». – И как оно, репутация уже на высоте? – Чимин бросил на Тэхёна внимательный взгляд, а затем одним ловким движением отправил окурок в открытое окно. Тэхён посмотрел вслед летящему окурку, а затем повторил движение – его бычок описал в воздухе такую же дугу. – Всё ещё работаю над этим, – коротко бросил он, спрыгнув с подоконника и шагнув в прохладную комнату. – Я же только в июне вернулся. А, точно… ты же не в курсе, – усмехнулся Тэхён. – Я был, так сказать, на «стажировке» в Японии. Отец запихнул меня туда, чтобы я набрался ума и стал, как он. Чимин с недовольным фырканьем закрыл окно, отсекая поток раскалённого воздуха, и последовал за Тэхёном, с размаху плюхнувшись на кровать рядом с ним. Пружины жалобно заскрипели. – Ты не думал уехать? – вдруг спросил он, уставившись в белый потолок. Вопрос повис в прохладном, кондиционированном воздухе, резко контрастируя с предыдущей лёгкой болтовней. – Вообще-то, я уезжал, – так же спокойно ответил Тэхён, не отрываясь от экрана телефона. – Я же сказал. В Японию. – Я имею в виду вообще уехать, – уточнил Чимин, перекатываясь на бок и подпирая голову рукой, чтобы видеть лицо Тэхёна. – Насовсем. От семьи, подальше отсюда и от всего этого. Тэхён вздохнул, наконец отложив телефон на колени. Он повернулся к Чимину, и в его тёмных глазах мелькнула тень усталости, которую не мог скрыть даже идеальный самоконтроль. – Полгода назад мне только исполнилось восемнадцать. А в Японии я был один. До совершеннолетия не было никакого смысла куда-то бежать. Я не настолько туп, Чимин, чтобы в семнадцать лет сбегать куда-то без денег, без связей, без плана. Отец нашёл бы меня за сорок восемь часов, и последствия были бы… ещё хуже. – А сейчас? – не отступал Чимин, его взгляд стал серьёзным, изучающим. – Сейчас тебе уже есть восемнадцать. Тэ, ты самый умный человек, которого я когда-либо встречал. Если кто-то и сможет найти способ справиться, так это ты. – Он сел, скрестив ноги по-турецки. – Что волнует твоего отца? Кроме репутации? Денег и власти? Ничего. Его никогда ничего не волновало в тебе, кроме твоих оценок и поведения на людях. Ни твои чувства, ни то, чего ты хочешь. Тэхён слушал, его лицо было непроницаемой маской. – А сейчас… – он медленно произнёс, и на его губах расцвела загадочная, чуть кривая улыбка. Он приподнял брови, и в его взгляде внезапно вспыхнул тот самый огонёк, который всегда пугал и завораживал Чимина одновременно – огонёк опасной авантюры. – Сейчас у меня есть здесь кое-какие дела. Незавершённые. Он не стал уточнять, какие именно. Он просто взял телефон снова, но его пальцы замерли над экраном, будто он видел там не интерфейс гаджета, а нечто гораздо более важное и сложное. Чимин присвистнул, понимающе кивая. – Дела, а? Интересно. Очень интересно. Тэхён лишь многозначительно ухмыльнулся, поднимаясь с кровати. – Не всё так просто, как кажется. Особенно в нашей семье. А теперь иди приведи в порядок свои оранжевые волосы, а то отец передумает и всё-таки отправит тебя обратно в ту школу-интернат. Скоро обед. *** Свет лампочки мерцал, отбрасывая прыгающие тени на залитые кровью лица четверых парней, стоявших на коленях. Воздух был густым от запаха страха, пота и металлического душка крови. Чонгук медленно прохаживался перед ними, его оксфорды мерно стучали по бетонному полу. На его лице, скрытом за холодным отражением его очков, не было ни единой эмоции. Лишь тонкая, почти незаметная улыбка играла на его губах, что было страшнее любых гримас ярости. Он остановился перед Ким Сынхваном. – Я, кажется, предупреждал, – его голос был тихим, почти ласковым, но каждый звук врезался в тишину, как лезвие. – Не лезть не в свои дела. Не самовольничать. Не выёбываться. Прежде чем Сынхван успел что-то пролепетать, Чонгук с разворота нанес удар в солнечное сплетение. Тот рухнул на пол, захлебываясь беззвучным хрипом, пытаясь выдохнуть воздух, который отказывался попадать в его легкие. – Вас приняли в Синдикат только на испытательный срок, – продолжил Чонгук, уже обращаясь ко всем, его голос оставался ледяным и ровным. Он наклонился, схватил Сынхвана за волосы и с силой ударил его лицом о свое колено. Раздался отвратительный хруст ломающегося носа. Чонгук бросил его обратно на пол и перевел свой пустой взгляд на Джунхо. – А вы его провалили, тупые ублюдки. Он двинулся к нему. Джунхо инстинктивно попятился, по лицу струилась кровь из разбитой губы. – Нет, нет, босс, прости! Мы просто хотели… Его слова оборвались, когда Чонгук резким, точным ударом каблука наступил ему на коленную чашечку. Костлявый, влажный хруст огласил подвал. Вопль Джунхо был коротким и пронзительным, прежде чем он скрутился на полу в немом крике. Чонгук даже не дрогнул. Он повернулся к Пак Минсуку, который уже рыдал, уткнувшись лицом в бетон. – Встать, – скомандовал Чонгук мягко. Минсук, весь трясясь, попытался подняться. Чонгук ждал, не двигаясь. Как только тот встал на ноги, Чонгук нанес серию быстрых, жестоких ударов кулаком в живот и ребра. Каждый удар сопровождался глухим стуком и сдавленным выдохом. Минсук молча поглощал боль, не смея даже поднять руку для защиты. Он просто качался под ударами, как мешок с костями, пока не рухнул, блюя кровью. Чхве Ёнджун, последний, зажмурился. Чонгук подошел к нему, взял его за подбородок, заставляя посмотреть на себя. В отражении очков Ёнджун видел свое искаженное страхом лицо. – Вы думали, что правила писаны не для вас? – прошептал Чонгук почти интимно. – Думали, что я шучу? Ёнджун лишь мотал головой, слезы текли по его щекам, смешиваясь с кровью. Чонгук внимательно посмотрел на него, затем спокойно, почти с любопытством, снял очки и аккуратно положил их в нагрудный карман пиджака. Теперь были видны его глаза. Пустые, бездонные, без единой искры человечности. Он посмотрел прямо на Ёнджуна. – Запомни этот урок. И со всей силы ударил его головой о бетонный пол. Тело Ёнджуна обмякло. В подвале воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистыми хрипами и стонами избитых. Чонгук выпрямился, поправил манжеты на рубашке. Его дыхание было ровным, как будто он только что вышел на прогулку. Он снова надел очки, скрывая безумие в своих глазах. Он медленно обвел взглядом результат своей работы, потом повернулся к Юнги, который всё так же молча курил в углу, наблюдая за всем с равнодушием выездного палача. – Разберись с этим, – тихо сказал Чонгук, проводя рукой по волосам, будто смахивая пыль. – И чтобы больше никто не слышал об этой оплошности.

***

Тяжёлый, ритмичный стук груши сливался с учащённым дыханием Чонгука. Каждый удар был чёток, точен и наполнен сконцентрированной яростью. Пот стекал по его спине и вискам, пропитывая темные волосы. Тренер, массивный мужчина с бычьей шеей, лишь изредка поправлял его стойку, молча восхищаясь силой и скоростью, которые, казалось, только росли с каждой тренировкой. Дверь в зал скрипнула, пропуская внутрь фигуру в ветровке. Юнги вошёл, неспешно оглядываясь, и сразу нашёл взглядом Чонгука. Он прислонился к канатам ринга, наблюдая, как тот вгрызается в снаряд. – Чонгук, – позвал он, теребя шнурок на своей куртке. – Ты в норме? Чонгук не остановился, лишь бросил через плечо, не сбавляя темпа: – В норме. – Ты в последнее время всё больше слетаешь с катушек, – констатировал Юнги, облокачиваясь на ринг. Его взгляд был спокоен, но внимателен. – Ты скорее уж не Бешеный, а сумасшедший. – Иди нахуй, – хрипло ответил Чонгук, на мгновение остановившись и скалясь в его сторону оскалом волка. Его грудь тяжело вздымалась. – Иди потрахайся с кем-нибудь, спусти пар, – посоветовал Юнги, разглядывая свои ногти. – Ты скоро за не тот взгляд в твою сторону убивать начнёшь. Чонгук резко развернулся к нему, срывая с рук перчатки. – Юнги, – его голос прозвучал низко и опасно. – Их забрали менты в участок. У них было самое простое задание. С обычной стоянки, без камер и без охраны, угнать один-единственный мотоцикл. Они не справились даже с этим. При этом годами хвастались в школе, что они почти в Синдикате. – Чонгук сделал глоток воды из бутылки, стоявшей у ринга, пот стекал по его шее, исчезая под майкой. – А в ментовке они спокойно признали, что состоят в банде. Ты считаешь, это так, просто недоразумение? Надо было похвалить их и денег сверху дать? – Нет, но... – начал Юнги, но Чонгук резким движением швырнул пустую пластиковую бутылку через весь зал. – Я плачу ментам ежемесячно. Но такую тупость, как они, таких слабаков, я покрывать не буду. Они получили ровно то, что заслужили. Чонгук легко перескочил через канаты и спрыгнул с ринга, оказавшись рядом с Юнги. Тот был чуть ниже и сейчас Чонгук казался еще массивнее, наполненным невыпущенной энергией. – Знаю, знаю, ты не любишь слабых, – сказал Юнги, поднимая руки в примирительном жесте. – В любом случае, брат. Я рад, что ты снова ты, а не то, что было весной прошлого года. Ты стал более… жёстким. Но лучше так, чем тот Чонгук, что пил не просыхая и чуть не похоронил весь свой бизнес. С возвращением, Бешеный! – он рассмеялся, в смехе была доля искреннего облегчения. Чонгук фыркнул, и уголки его губ чуть заметно дрогнули в подобии улыбки. – Ты пойдёшь на благотворительный вечер? – вдруг спросил он и кивнул в сторону выхода, уже начиная идти, зная, что Юнги последует за ним. – Чонгук, тебе не кажется это странным? – Юнги догнал его, идя рядом. – Это же какая-то подстава, ты так не считаешь? Подозрительно всё это. С чего бы это тебя, из всех людей, позвали на эту тусовку? – Он засунул руки в карманы ветровки и вдруг заметил на рукаве маленькое, почти невидимое пятнышко крови. Он попытался смахнуть его пальцем. – Хоть никто об этом прямо и не говорит, но все в курсе, что Тень – это ты, и что Синдикат за тобой. А вы не в настолько хороших отношениях, чтобы… – Я хочу понять, что происходит и что за этим стоит, – резко перебил его Чонгук. Они свернули в узкий проход и начали спускаться по крутой лестнице в подвал. Свет здесь был тусклым, почти призрачным, и каждый шаг отдавался гулким эхом. Можно было легко оступиться и сломать шею. Когда они дошли до массивной двери в конце лестницы, свет автоматически зажёгся, выхватывая из темноты суровые черты лица Чонгука. Он открыл дверь ключом и зашёл внутрь, щёлкая выключателем. Просторный кабинет был всё так же обставлен с минималистичной роскошью: большой дубовый стол, несколько стульев, кожаный диван и в углу – массивный сейф. – Я как твой плюс один не пойду, – заявил Юнги, заходя следом и притворяя дверь. Он сразу направился к сейфу, наклонился и начал вводить код. Сейф ответил резким, неприятным писком – код был неверен. Юнги повернулся к Чонгуку, который стоял у стола и лениво щёлкал зажигалкой, глядя на пламя. – Ты опять сменил пин-код? – спросил он, задрав бровь. – Осторожность не помешает, – бросил Чонгук, не глядя на него. – 0013. Юнги повернулся обратно к сейфу, ввёл код, и на этот раз раздался глухой щелчок открывающихся замков. Он достал оттуда наполовину начатую бутылку выдержанного виски и, держа её в руке, развалился на диване. – Выпьем? – спросил он, ставя бутылку на низкий придиванный столик и удобно облокачиваясь спиной. Чонгук молча подошёл к столу, достал из верхнего ящика два тяжёлых хрустальных стакана и поставил их на столик перед Юнги. – От тебя несёт потом и кровью, Чон, – сморщился Юнги, откручивая крышку у бутылки. – Наливай. Я в душ и вернусь, – коротко ответил Чонгук и вышел из кабинета, оставив дверь приоткрытой.

***

Стол ломился от изысканных блюд, но атмосфера за обедом была натянутой, как струна. Серебряные приборы тихо звякали о фарфор, и это был единственный звук, помимо мерного тиканья напольных часов в гостиной. За столом сидели трое: Тэхён, погружённый в свои мысли и ковыряющий вилкой стейк, его отец, господин Ким, с невозмутимым видом дегустирующий красное вино, и Чимин, который чувствовал себя как на минном поле. – Как дела у госпожи Ким? – спросил Чимин, чтобы разрядить обстановку, тянясь за стаканом сока. Он имел в виду мать Тэхёна. – Она вся в работе, готовится к новому семестру в Китае, – монотонно ответил Тэхён, даже не поднимая глаз от тарелки. – Не хотел бы я быть её учеником, – фыркнул Чимин и тут же спохватился, вспомнив, что сказал это при отце Тэхёна, который никогда не жаловал его бывшую супругу. Тэхён закатил глаза и маскировал рвущийся наружу смех под притворный кашель, прикрываясь кулаком. Отец Тэхёна медленно поднял на них взгляд. Его глаза, холодные и оценивающие, остановились на Чимине. – Рад, что ты вернулся, Чимин. Надеюсь, проблем больше не возникнет, – это прозвучало как констатация факта, а не вопрос. Он отпил вина. – Ты уже выбрал университет? Чимин опустил взгляд на тарелку, почувствовав внезапный ком в горле. – Да, Сеульский университет, на кафедру экономики, – ответил он как можно спокойнее. – Документы уже поданы. Осталось просто дождаться начала учёбы. – Где будешь жить? – продолжил допрос господин Ким, накалывая на вилку идеальный кусок говядины. – Ну, я думал, отсюда ездить далеко, – начал Чимин, стараясь говорить уверенно. – И поэтому я подумал, было бы хорошо жить в квартире Тэхёна, в той, в которой он жил во время учёбы в школе. Там близко до университета. И Тэхён был бы рядом, мы бы проводили время вместе, в перерывах между его и моей учебой, – он закончил, смотря прямо в глаза отцу Тэхёна, пытаясь не моргнуть. Тот медленно пережёвывал мясо, его лицо не выражало ничего. – О, Чимин, Тэхён учится дистанционно. Ему не нужна теперь та квартира, – произнёс он наконец, и его голос был гладким, как шёлк, и таким же холодным. – Сам понимаешь, ему нужно вникать в семейный бизнес. Он парень умный, смышлёный, поэтому будет учиться здесь, дома. – Он снова отпил вина. – Квартиру, кстати, продали. Думаю, тебе стоит поискать другое место для жилья. Мой секретарь поможет подобрать тебе что-то подходящее. Чимин молча кивнул, сжав кулаки под столом. – Спасибо, – выдавил он и повернулся к Тэхёну, ища поддержки. Тэхён лишь закатил глаза, явно раздражённый. – Ты слишком долго отсутствовал, Чимин. Не удивляйся, если чего-то не знаешь или не понимаешь, – отрезал он, и в его голосе сквозило нечто большее, чем просто досада. – Чимин, – громко, властно произнёс господин Ким. Чимин повернулся к нему, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. – Смой этот ужас с твоих волос, – пренебрежительно сказал господин Ким, жестом указывая на его оранжевые пряди. – Тебе позволялось многое, пока ты был за пределами страны. Раз уж вернулся, приведи свой внешний вид в порядок. – Он отложил вилку и достал из кармана портсигар, привычным движением вытащив сигарету. Вторая рука полезла в карман пиджака в поисках зажигалки. Найдя её, он подкурил и продолжил, выпуская дым колечком. – Ты уже не ребёнок. Веди себя и выгляди соответственно. Нужно найти тебе достойную девушку. Может быть, тогда ты станешь более ответственным. В этот момент Чимин начал искренне жалеть, что его «ссылка» закончилась. Спорить было бесполезно. Он просто молча кивнул, глядя в свою тарелку. – Бери пример с меня. Или с Тэхёна, – добавил господин Ким. «Да, – ядовито подумал Тэхён, – женился на матери – «достойной партии», а потом развёлся, когда мне едва исполнилось четырнадцать. Вот уж действительно пример для подражания». Вслух он не произнёс ни слова. А Чимин в это время тихо, но окончательно ахуевал. Какие, нахуй, девушки? Он же гей. Его внутренний монолог достиг апогея недоумения и ярости. Тем временем отец Тэхёна, совершенно не обращая внимания на перекошенное лицо Чимина, продолжил, как будто просто обсуждал погоду: – У Тэхёна, кстати, уже есть достойная партия. Помнишь семью Хван? – Он снова сделал глоток вина, не дожидаясь ответа. – А хотя, тебе было лет пять, наверное, что ты там можешь помнить… Так вот, у них прекрасная дочь. Мина. Ей двадцать, правда, она чуть старше Тэхёна, но ничего. Прекрасная семья, с прекрасным бизнесом в сфере криптовалюты. Очень перспективно. Достойно моего сына. Какая партия? Тэхён же гей. Тэхён всё так же смотрел в тарелку, закатывая глаза так, что, казалось, они вот-вот останутся в потолке. Чимин же просто сидел, пытаясь переварить этот поток абсурда, чувствуя, как реальность медленно, но верно уплывает из-под его ног. Обед обещал быть долгим.

***

Тэхён снова курил в открытое окно, наблюдая, как солнце садится за горизонт, окрашивая небо в багрово-золотые тона. Воздух стал прохладнее, и дышалось наконец свободно, без той удушающей тяжести. – Так что ты там говоришь? Партия достойная? – Чимин сидел посреди кровати Тэхёна, развалившись как хозяин, и курил прямо в комнате, даже не удосужившись подойти к окну. Ему уже было всё равно. Если отец Тэхёна его спалит, он только обрадуется возможности снова свалить куда подальше. – Ага. Партия, – безэмоционально подтвердил Тэхён, выпуская густую струйку дыма в вечерний воздух. – Выскочка, которая считает, что все вокруг ей чем-то обязаны. А этот её противный, писклявый голосок… ты бы слышал, у меня уши в трубочку сворачиваются, когда она начинает это своё «Тэхёни-милый, мне идёт это платье? Тэхёни-милый, мне кажется, эти туфли не подходят к моему наряду», – он скривился, утрированно передразнивая её высокий, приторный голос. Чимин фыркнул, и пепел с его сигареты упал на светлое покрывало. Он быстро смахнул его на пол. – Что, правда так говорит? – он рассмеялся. – Она хоть красивая? – Блондинка, с длинными нарощенными волосами, с грудью от самого знаменитого пластического хирурга Сеула и ногами как у модели из глянца, – безжизненно перечислил Тэхён, будто зачитывал спецификации непонятного гаджета. – Ооо, вообще не в твоём вкусе, – протянул Чимин, оценивающе глядя на Тэхёна. – Да будь она хоть Анжелиной Джоли в её лучшие годы, она всё равно была бы не в моём вкусе. Я гей, – категорично констатировал Тэхён, глядя куда-то вдаль. – Боюсь представить, кого тогда твой отец найдёт для меня, – задумчиво произнёс Чимин. – А она… она знает, что ты… ну, это самое… не по девочкам? – Упаси господь, – фыркнул Тэхён. – Если она узнает, то отец не просто будет в ярости. Он меня четвертует и скормит своим охотничьим псам по частям. – Его лицо стало серьёзным, почти мрачным. – Тогда, когда он засёк нас на моём дне рождения за тем пьяным поцелуем, и я отхватил по лицу так, как меня не били в школе те ублюдки никогда, покажется раем на этой земле. Чимин поморщился, непроизвольно прикоснувшись к своей щеке, будто чувствуя отголосок той давней боли. – А как вы? Ну? Это?.. Спите? – с искренним недоумением спросил Чимин, вглядываясь в профиль Тэхёна. – У тебя же на нее не встанет, я полагаю. – Как как… – Тэхён повернул голову, и в его глазах читалась усталая покорность судьбе. – Вспоминаю всё порно, которое я только видел в этой жизни. И в основном стараюсь так, чтобы она почти всегда была на животе. Тогда я могу не видеть её лицо, – спокойно, без тени стыда, объяснил он, будто рассказывал о погоде. Чимину показалось, что Тэхён уже давно смирился с этой абсурдной ситуацией. Слишком смирился. – Ну, наверное, рот у неё ничего? – попытался пошутить Чимин, но его смех прозвучал неестественно и горько. Тэхён в очередной раз за день ловко швырнул окурок в открытое окно и закрыл его, оставив на режим проветривания. – Бля… Она сказала, что она такими «непотребствами» заниматься не будет, – выдал он, и у Чимина буквально полезли глаза на лоб от изумления. – Она очень консервативна в этом плане и традиционных взглядов. Оральный секс – это «грязно и недостойно настоящей леди», – продолжил Тэхён, садясь на край кровати и смотря на свои руки. – Нам… нам очень нужно выпить, – констатировал Чимин, потирая переносицу. – А вот её брат – гей, – вдруг выпалил Тэхён, поднимая на Чимина взгляд. – Полный придурок, конечно. Но гей. Чимин замер на секунду, переваривая эту информацию, а затем решительно кивнул. – Нам ОЧЕНЬ срочно надо выпить, – повторил он уже с полной уверенностью, вставая с кровати и отправляясь на поиски спиртного, которое Тэхён, без сомнения, где-то припрятал. Этот вечер явно требовал серьёзной алкогольной поддержки.

***

Воздух в кабинете был спёртым и тяжёлым, пахнущим дорогим виски, табаком и потом. Пустая бутылка валялась на боку на столе, рядом с ней – стакан с остатками золотистой жидкости. Чонгук сидел в кресле, его взгляд, мутный и отстранённый, уставился в пустоту. Алкоголь не погасил ярость, клокотавшую в нём после дня, полного крови. Он лишь притупил края, высвободив наружу тёмное, животное нутро, требовавшее разрядки. Дверь открылась без стука. Вошёл Хосок. Его появление было частью давно отлаженного ритуала. Он видел сгорбленную спину Чонгука, сжатую в кулаке руку на столе — и всё понял. Молча закрыв дверь на ключ, он сделал несколько шагов вглубь комнаты. Чонгук медленно поднял на него взгляд. Отражение тусклого света в его очках скрывало глаза, но по напряжённой линии рта и скул было ясно – буря вот-вот грянет. – Подойди, – его голос прозвучал низко и хрипло. Хосок подчинился. Он не успел сделать и пары шагов, как Чонгук резко встал. С размаху он сгрёб всё со стола на пол. С грохотом полетели папки, бумаги, компьютерная мышь. Он схватил Хосока за узкие бёдра и с грубой силой посадил его на теперь уже голую, холодную поверхность стола. – Чонгук, подожди… – попытался тот, но его слова были поглощены жёстким, почти карающим поцелуем. В нём не было ни капли ласки – только голод, злоба и потребность доминировать. Зубы Чонгука больно сжали его нижнюю губу, пока его руки рвали пуговицы на рубашке. Ткань с треском разошлась, обнажив грудную клетку. Чонгук даже не стал его полностью раздевать. Он лишь стянул с него брюки и боксеры до колен, свои собственные – просто расстегнул. Он плюнул себе в ладонь, сжал себя, смазав наскоро, и плюнул ещё раз, уже между его ягодиц. Слюны было отчаянно мало. – Расслабься, – это прозвучало как приказ, а не просьба. И прежде чем тело Хосока могло хоть как-то подчиниться, Чонгук грубо, одним резким толчком, вошёл в него. Хосок закричал – коротко, высоко, от боли. Его ногти впились в дерево стола, тело напряглось и выгнулось, пытаясь приспособиться к грубому вторжению, к жжению и чувству разрыва. Чонгук проигнорировал это. Он впился пальцами в его узкие бёдра, держа его на месте, и начал двигаться. Его движения были неритмичными, резкими, глубокими и безжалостными. Каждый толчок заставлял тело Хосока дёргаться на столе, каждый толчок – почти до конца – заставлял его зажиматься в ожидании следующего болезненного вторжения. Он трахал его не для удовольствия, а чтобы сбросить напряжение, выбить из себя всю скопившуюся ярость. Чонгук наклонился над ним, его дыхание, пахнущее виски, обжигало шею Хосока. – Тебе нравится, да? – прошипел он, вгоняя себя в него ещё глубже, выжимая из него стон. – Нравится, когда я тебя трахаю? Он не ждал ответа. Одной рукой он схватил Хосока за волосы, оттянул его голову назад, обнажив уязвимое горло, и прикусил кожу у ключицы – сильно, почти до крови. Хосок замер, и в этот момент, сквозь боль, его рука дрожаще поднялась и коснулась щеки Чонгука – быстрый, почти невесомый жест, непонятной полной нежности и прощения, который длился меньше секунды. Чонгук резко дёрнул голову, сбрасывая прикосновения, как ожог. Чонгук чувствовал, как нарастает знакомое давление внизу живота. Он ускорился, его толчки стали короче, жёстче. Он искал лишь одну вещь – физическую разрядку. Своей свободной рукой он грубо обхватил Хосока, стимулируя его, но это не было желанием доставить удовольствие. Это был последний штрих, чтобы быстрее добиться своего, ещё больше продемонстрировать свою власть над его телом и его реакцией. Оргазм накатил на Чонгука внезапной, спазмирующей волной чисто животного, физического удовольствия. Он издал низкий, хриплый стон, впиваясь пальцами в тело под собой, и замер, полностью опустошённый, его мускулы дрожали от напряжения. Он провалился в него на несколько секунд, в эту пустоту чистой физиологии. А затем так же резко, как и начал, отстранился. Он застегнул брюки, его лицо снова стало каменным и нечитаемым. Физическое напряжение ушло, мышцы расслабились, но внутри осталась та же самая, знакомая пустота. Даже больше, чем до этого. Острее. Он посмотрел на Хосока, который медленно, болезненно сползал со стола. Его тело было покрыто красными пятнами, он дрожал, поправляя порванную рубашку. Но его глаза, полные влаги, смотрели на Чонгука не с ненавистью или страхом, а с такой обречённой, бездонной нежностью, что становилось не по себе. Чонгук отвернулся. Он подошёл к бару, налил себе ещё виски, хотя от одного его запаха уже тошнило. Он залпом выпил, чувствуя, как обжигающая жидкость проходит впустую, не принося ни забвения, ни удовлетворения. — Уходи, — тихо, без эмоций бросил он в пространство, не глядя на Хосока.