Связанные тьмой

Любой день из жизни Хогвартса можно было описать одним словом — обыденность. Завтрак, колокол, уроки, перерыв, обед, ужин, камин. Колесо, которое крутится само, без твоего участия. Гермиона давно перестала замечать разницу между понедельником и пятницей. Обычный день Гермионы Грейнджер тоже не отличался от других. Тоже серый. Тоже пустой. Она поняла это ещё в детстве: мир не чёрно-белый. Он серый. И жестокий. Её собственная семья доказала это на практике. Ненависть без причины, унижения вполголоса, клеймо «не родная нам» — всё это оставило рубцы на сердце, которые не заживали, а только кровоточили при каждом новом ударе. Для соседей Грейнджеры были образцовой семьёй. Для Гермионы — первой причиной научиться не плакать. Даже друзья, которых она считала верными, отвернулись. Сначала Гарри. Потом Рон. Она старалась уберечь их от этого серого мира, но в итоге они просто перестали её замечать. Сначала всё шло хорошо, мир даже начал приобретать белый оттенок. Но вот первый удар — и рана открылась снова. Снова серая обыденность. Снова по новой. Искры, которые раньше загорались в глазах при чтении новых книг, погасли. Огонь внутри затухал. Гермиона перестала интересоваться уроками, перестала спорить с профессорами, перестала надеяться. Она просто существовала. Изо дня в день.

***

Ноябрь снова красил всё в серое. Краски осени сошли, оставив после себя только голые ветки и тяжёлое небо. День тянулся слишком долго — казалось, время застыло, наслаждаясь всеобщей апатией. Ученики были вялыми, преподаватели — раздражёнными. Каждый хотел одного: чтобы этот день наконец закончился. Мысли Драко Малфоя не отличались от мыслей других: «Последний урок. Последний урок. Это последний урок. Ещё немного — и я в гостиной Слизерина, в тишине, в покое». Он давно жалел, что выбрал Прорицание. Профессор Трелони умела делать скучное ещё более нудным: кофейная гуща, расшифровка снов, шары, в которых ничего не видно. Никакого разнообразия. Одно и то же. Урок за уроком. Малфоя выдернуло из мыслей чьё-то бурчание. Он оглянулся и увидел ту, которую ненавидел больше всего на свете. Ту, что обошла его по учёбе, заставляя работать до изнеможения. Ту, чей вид портил настроение ещё до того, как она открывала рот. Гермиона Грейнджер. — Кто вообще придумал включить эту бесполезную дисциплину в программу? — бормотала она себе под нос. — Искать скрытый смысл во снах? Лучше бы на Астрономию записалась. Малфой усмехнулся. Впервые за долгое время они с Грейнджер думали одинаково.

***

Зайдя в кабинет, Гермиона скривилась — запах кофейной гущи ударил в нос, липкий и удушающий. Она перестала пить кофе после третьего урока Трелони. Теперь этот запах ассоциировался только с одним: бессмысленностью. Она обогнала Малфоя и села за заднюю парту, подальше от света, подальше от всех. Достала книгу по Зельеварению — не потому, что собиралась читать, а чтобы поставить между собой и миром хрупкую стену из бумаги. Дверь с грохотом отворилась. В кабинет вошла профессор Макгонагалл, за ней — мужчина в чёрном. Волосы — крыло ворона, блестят в свете свечей. Глаза — уголь, без единого проблеска тепла. Лицо резкое, будто кто-то вырезал его ножом и забыл сгладить углы. В нём было что-то зловещее, то, что заставляло всё внутри сжиматься от страха. — Профессор Деймонс, — объявила Макгонагалл. — С сегодняшнего дня он будет вести у вас Прорицание. Деймонс окинул класс взглядом — и остановился на ней. На Гермионе. Усмехнулся. Оценивающе, холодно, будто она была не ученицей, а добычей. У неё перехватило дыхание. Вспышка. Жгучая боль. Ухмылка Деймонса. Кинжал в чьей-то руке. Кровь, растекающаяся по камню. И она сама — бездыханная, с пустыми глазами. — Успокойся, — прошелестел голос в голове. — Пока рано для паники. Гермиона вынырнула из видения, хватая ртом воздух. Паника отступила так же внезапно, как и началась. В кабинете было тихо. Макгонагалл уже ушла. Деймонс стоял у доски и писал мелом одно единственное слово: Реинкарнация. Он обернулся, посмотрел прямо на неё — и улыбнулся. Дьявольская улыбка, от которой по спине побежали мурашки. — Добро пожаловать на мой урок, мисс Грейнджер, — сказал он тихо. — Надеюсь, вам будет… интересно. Гермиона сжала книгу в руках. В груди пульсировал страх — но где-то глубоко, под ним, зажглась крошечная, почти незаметная искра. Что-то подсказывало ей: этот год будет хуже, чем все предыдущие.