Связанные тьмой

Библиотека почти опустела к вечеру. Гермиона сидела в своём обычном углу — за дальним столом, где свет едва доставал до страниц, а тени сгущались по углам, как тихие наблюдатели. Она не читала. Книга лежала перед ней открытая, но глаза скользили по строчкам, не впитывая смысла. В голове всё ещё звучали слова Драко из коридора. «Я хочу тебя. Такую, какая ты есть. Сломанную. Глупую. Упрямую. Мою». Она отгоняла их, но они возвращались, как прилив, как боль, как надежда. Внутри пустота гудела, но теперь в ней поселилось что-то ещё. Маленькое, колючее, тревожное. Сомнение. Она смотрела на свои руки — бледные, тонкие, почти прозрачные в свете свечи — и не узнавала их. «Сколько ещё? — подумала она. — Сколько жертв, пока я стану никем?» — Грейнджер? Она вздрогнула. Перед ней стоял Тео Нотт — тихий, незаметный, всегда державшийся в тени. Он смотрел на неё внимательно, без насмешки, без злости. — Ты в порядке? — спросил он, садясь напротив без приглашения. Гермиона хотела сказать «да», как всегда. Но слова застряли. — Не знаю, — ответила она. — Наверное, нет. Тео кивнул, будто ожидал этого ответа. Он положил руки на стол — длинные пальцы, спокойные, уверенные. — Я видел тебя в коридоре на прошлой неделе. Ты была белая как мел. И смотрела в пустоту, как будто видела что-то, чего никто другой не замечает. — Может быть, и видела, — тихо сказала Гермиона. Он молчал. Не давил. Не задавал вопросов. Просто сидел рядом, и в этом молчании было что-то успокаивающее. — Я боюсь, — сказала она вдруг, сама не ожидая от себя этих слов. — Не смерти. Не боли. А того, что стану никем. И что никто даже не заметит. Тео посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах не было жалости — только понимание. — Я заметил бы, — сказал он. — Блейз тоже. И Драко — он уже заметил. Ты для него не пустое место, Грейнджер. Ты для него — всё. Хотя он сам этого ещё не понял. Она опустила голову. Слёзы катились по щекам, горячие и солёные, и она не вытирала их. — Спасибо, Тео, — прошептала она. — Не за что, — он встал. — Просто… не исчезай. Хорошо? — Постараюсь. Он ушёл, и тишина сомкнулась над ней снова. Но теперь она была другой — не пустой, а наполненной. Чьим-то теплом, чьей-то заботой, чьим-то «я заметил бы».

***

Гарри не спал уже третью ночь. Он лежал в кровати, смотрел в тёмный потолок и прокручивал в голове всё, что видел за последние недели. Гермиона, бледная, с пустыми глазами, пропадающая по ночам. Малфой, который следил за ней из тени, как привязанный. Деймонс, который всё чаще задерживался с ней после уроков. «Что-то не так», — думал Гарри. — «Очень не так». На четвёртую ночь он встал. Достал мантию-невидимку, сунул за пояс палочку и выскользнул из спальни. Коридоры были пусты. Луна светила в высокие окна, и её холодный свет ложился на каменные плиты серебряными полосами. Гарри шёл быстро, почти бесшумно, и сердце его колотилось где-то в горле. Он нашёл её в Выручай-комнате. Не заходил внутрь — просто стоял у двери и слушал. Оттуда доносился её голос — тихий, монотонный, как заклинание. Она что-то читала вслух. Слова были незнакомыми, древними, и от них по спине бежали мурашки. — Жертва… кровь… память… воля… Гарри отступил на шаг. Внутри похолодело. «Она что-то задумала. Что-то опасное. И я должен это остановить». Он решил действовать. На следующий день он подошёл к Джинни. — Мне нужна твоя помощь, — сказал он тихо. — И помощь твоего… нового друга. Джинни покраснела, но не стала отрицать. — Что ты хочешь? — Понять, что происходит с Гермионой. И кто такой на самом деле Деймонс.

***

Драко заметил это случайно. Он шёл по коридору, когда заметил в витрине своё отражение. А рядом — её. Грейнджер шла за ним, но когда он обернулся, в коридоре никого не было. Сердце пропустило удар. Он снова посмотрел в стекло. Она была там — бледная, с пустыми глазами, и смотрела прямо на него. Но в реальной жизни — никого. — Грейнджер? — позвал он тихо. Ответа не было. В отражении она поднесла палец к губам — жест «тихо» — и растворилась в темноте, как дым. Драко прислонился к стене, чувствуя, как холод пробегает по спине. «Она исчезает, — понял он. — Не только в реальности. Даже в отражениях её становится всё меньше». Он побежал к Выручай-комнате и ворвался внутрь, не стучась. Гермиона сидела на полу, обхватив колени руками, и смотрела в зеркало. — Ты меня видишь? — спросила она тихо. — Вижу, — ответил он, опускаясь рядом. — Но в отражении… тебя почти нет. Она кивнула, не удивляясь. — Ещё немного, и я исчезну совсем. — Нет, — он схватил её за руку. — Не позволю. — Ты не сможешь меня остановить, Малфой, — она покачала головой. — Никто не сможет. — Тогда я пойду с тобой, — сказал он, глядя ей в глаза. Она замерла. — Ты не понимаешь, что говоришь. — Понимаю, — он сжал её руку крепче. — Я никогда ничего не понимал так ясно.

***

На следующем занятии по Прорицанию Деймонс говорил о зеркалах. — Они не просто отражают, — его голос звучал тихо, вкрадчиво, как шёпот в темноте. — Они впитывают. Каждое отражение забирает частицу того, кто в него смотрит. Маленькую, незаметную. Но если смотреть слишком долго… Он замолчал и посмотрел на Гермиону. — …можно исчезнуть совсем. Гермиона вздрогнула. В его словах ей почудился намёк — или угроза. После урока она подошла к нему. — Профессор, — сказала она. — Вы говорили о зеркалах. О том, что они забирают частицу. Но в книге, которую вы… которую я читала, было написано иначе. Там говорилось, что зеркала дают. Деймонс на секунду замер. — Какая книга, мисс Грейнджер? — спросил он, и в его голосе скользнуло что-то неуловимое — не страх, но осторожность. — Та, которую вы забрали. С чёрным переплётом. — Ах, эта, — он улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — В ней много неточностей. Я как раз собирался её… скорректировать. Он говорил слишком быстро. Слишком гладко. Словно репетировал. Гермиона кивнула и вышла. Но в голове засел червячок сомнения. «Он сказал "какая книга", будто не знал. Но он её забирал. Он её держал в руках. Почему он спросил?» Она шла по коридору и чувствовала, как внутри крепнет подозрение. Деймонс знал больше, чем говорил. И его знания были опасны. Но она не могла понять — в чём именно заключалась его ошибка. Только чувствовала: что-то здесь не так. Что-то очень не так.