Связанные тьмой

В гостиной Слизерина было тихо — слишком тихо для места, где обычно звучали насмешки и смех. Драко стоял у камина, прислонившись к каменной плите. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени — он не спал уже несколько ночей. Блейз сидел в кресле, обхватив голову руками. Тео замер у окна, глядя в темноту. Пэнси — которую впустили в гостиную только потому, что речь шла о жизни и смерти — сидела на подлокотнике кресла, скрестив руки на груди, и сверлила Драко взглядом. — Ты уверен? — спросила она. — Что она в опасности? — Она исчезает, — ответил Драко. — Я видел. В отражениях её уже почти нет. Ещё немного — и она станет пустотой. Пэнси нахмурилась, но промолчала. Она знала Драко достаточно хорошо, чтобы понимать: он не паникует без причины. Гарри и Джинни пришли позже, когда все остальные уже собрались. Гарри сначала не хотел верить Малфою, но когда увидел его лицо — измученное, напряжённое, почти сломленное — понял, что вражды сейчас быть не может. — Что мы знаем? — спросил Гарри, садясь в кресло. — Почти ничего, — ответил Блейз. — Только то, что она готовит какой-то ритуал. В Выручай-комнате. Мы видели ингредиенты, книги, записи. Что-то про перерождение. — И что Деймонс, — добавил Тео, — не тот, кем кажется. Пэнси встала и подошла к столу, где лежала стопка книг — старых, пыльных, с облупившимися корешками. — Я нашла кое-что, — сказала она. — В Запретной секции. Пока мадам Пинс отвлеклась. Она раскрыла одну из книг — самую старую, в кожаном переплёте, с пожелтевшими страницами. Пальцы её дрожали. — Демон зазеркалья, — начала она, читая вслух. — Сущность, обитающая в отражениях. Питается личностями. Высасывает воспоминания, эмоции, волю. Жертва добровольно отдаёт себя, думая, что перерождается, но на самом деле — просто исчезает. А демон занимает её место. В комнате повисла тишина. Такая густая, что можно было разрезать ножом. — Деймонс, — прошептал Драко. — Его имя. Оно же… — Совпадает, — кивнула Пэнси. — Я проверила. В старых манускриптах это имя упоминается как одно из имён демонов зеркал. — Она не знает, — сказал Гарри, и в его голосе прозвучал ужас. — Она думает, что спасает себя. А на самом деле… — Кормит его, — закончил Драко. — Мы должны остановить её. Сейчас. Он рванулся к двери, но Пэнси схватила его за руку. — Не так быстро, Малфой. Если ты ворвёшься к ней сейчас, она не послушает. Она слишком далеко зашла. Он слишком сильно её контролирует. — Тогда что ты предлагаешь? — Драко вырвал руку. — Сидеть и смотреть, как она уничтожает себя? — Нет, — Пэнси посмотрела ему прямо в глаза. — Мы подготовимся. Узнаем, как разрушить его связь с ней. И только потом пойдём. — У нас нет времени, — сказал Драко. — Мы найдём ответ, — ответила Пэнси. — Но без подготовки мы только навредим. Гарри подошёл к ним. — Она права, — сказал он. — Я знаю Гермиону. Если мы придём с пустыми руками, она не поверит. Она захочет доказательств. Драко сжал кулаки так, что побелели костяшки. Внутри всё кипело — страх, ярость, отчаяние. Но он знал: они правы. — У нас одна ночь, — сказал он. — К утру мы должны найти способ. — Уже ищем, — сказал Блейз, не поднимая головы от книги. Они искали всю ночь. Листали страницы, читали старинные манускрипты, делали пометки. Пэнси нашла ещё один фрагмент — о том, что связь демона с жертвой можно разорвать, если уничтожить зеркало, через которое он питается. Тео обнаружил упоминание о том, что демон слабеет, если жертва отказывается от ритуала добровольно. — Значит, мы должны заставить её отказаться, — сказала Джинни. — Или помочь ей понять правду, — поправил Гарри. Драко молчал. Он сидел в углу с книгой на коленях, но не читал — думал. О её лице, о её голосе, о том, как она сказала: «Я хочу перестать быть собой». — Она уже сделала шаг, — сказал он тихо. — Я чувствую. — Что? — Пэнси повернулась к нему. — Она уже начала ритуал. Я знаю, — он поднял голову. — Мы опоздали. В тот же миг где-то в замке дрогнула магия — волна, которую почувствовали все, у кого была хоть капля дара. Она прокатилась по коридорам, заставив свечи вздрогнуть, а портреты зашептаться. — Что это было? — спросил Блейз, побледнев. — Это она, — ответил Драко, вскакивая. — Чёрт, я знал. Мы опоздали. Он бросился к двери, и на этот раз никто не пытался его остановить.

***

Вечером Гермиона одна вошла в Выручай-комнату. Тусклый свет свечей отбрасывал мягкие тени на полки с банками, флаконами и пергаментами. В воздухе витал запах трав и старых бумаг, смешанный с еле уловимой магией комнаты — терпкий, горьковатый, почти живой. Тени плясали на стенах, и в этом танце было что-то зловещее, похоронное. Она поставила перед собой колбы и ингредиенты для зелья, которое должно было дать ей шанс на перерождение. Серебряные флаконы поблёскивали в свете свечей, тёмные жидкости переливались, как жидкий янтарь. Каждый ингредиент был на месте — корень мандрагоры, пыльца лунного цветка, капли эссенции чертополоха, и главное — капля её собственной крови, которую она взяла на прошлой неделе, зажимая ранку дрожащими пальцами. Руки дрожали. Пальцы сжимали колбу с зельем так, что костяшки побелели, а ногти впились в стекло. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание стало прерывистым, как у бегуна, который не знает, добежит ли до финиша. Страх и боль теснились внутри неё. Что, если это не даст ничего? Что, если зелье уничтожит меня, а не спасёт? Что, если я уже не человек, а просто пустая оболочка, которая хочет исчезнуть? Мысли блуждали. Друзья, родители, Драко… Она вспомнила взгляд Малфоя — серые глаза, полные тревоги и заботы. Его голос, когда он сказал: «Я хочу тебя. Такую, какая ты есть». Его руки, когда он обнимал её в коридоре, не боясь, что кто-то увидит. «Я должна была поцеловать его, — подумала она. — Сказать что-то. Попрощаться…» Но времени уже не было. Она не попрощалась ни с ним, ни с друзьями. Всё это оставалось в её памяти, как тяжёлое бремя, которое она несла одна. Гермиона опустила взгляд на колбу. Зелье в ней переливалось бледно-голубым светом — холодным, притягательным, почти живым. Внутри неё страх слился с решимостью, как два потока, которые встречаются в бурной реке. «Если я хочу остаться собой, если я хочу вернуться… я должна сделать это сама. Никто не спасёт меня. Только я». Она глубоко вдохнула — медленно, так, чтобы воздух наполнил лёгкие до краёв. Сжала колбу обеими руками, чувствуя холод стекла и пульсацию магии внутри. Поднесла к губам. Внутри волна холода и жгучей магии разлилась по телу, будто лёд и огонь одновременно смешались в её венах. Сердце замерло на секунду — или на вечность — дыхание прервалось. — Я должна… — шептала она сама себе, и голос её звучал хрипло, чуждо. — Я должна это сделать. Она выпила зелье. Горечь обожгла горло — не как лекарство, а как яд. Казалось, что каждая капля оставляет след на языке, на нёбе, на пищеводе. Вкус был терпким, металлическим, с привкусом крови и ещё чего-то сладковатого, приторного, как запах разложения. В этот момент внутри поселилась странная смесь: страха, боли и предчувствия перемен. Она не знала, что будет дальше — станет ли она новой или исчезнет навсегда. Но понимала одно: после этого шага пути назад уже не будет. Гермиона оперлась о стол, пальцы касались холодного камня. На миг комната вокруг словно замерла — свечи перестали дрожать, тени застыли, даже воздух перестал двигаться. Тишина стала плотной, как вода. Внутри неё бушевала тревога: что, если я потеряю себя? Что, если всё, что я любила, исчезнет? Что, если я никогда больше не увижу их — Гарри, Рона, Джинни… Драко? Но решимость была сильнее. Она знала, что этот шаг необходим. Даже если он приведёт её в пропасть. Она закрыла глаза, и мир вокруг начал растворяться.

***

В ту же секунду в своём кабинете профессор Деймонс почувствовал это. Он сидел в кресле у камина, перелистывая страницы старой книги, когда магия дрогнула. Свечи мигнули, огонь в камине вспыхнул ярче, а потом почти погас. Воздух стал тяжёлым, насыщенным, как перед грозой. Деймонс замер. Книга выпала из его рук, когда он резко поднялся, чувствуя, как внутри что-то меняется. Его план, выверенный до мелочей, рассыпался на глазах. — Нет, — прошептал он. — Нет, не так. Он шагнул к зеркалу — большому, в полный рост, в тяжелой серебряной оправе. Стекло помутнело, пошло рябью, как вода от брошенного камня. В его глубине мелькали образы — Гермиона, пьющая зелье, её лицо, искажённое болью, и свет — слишком яркий, слишком чистый, не такой, как он планировал. — Ты не должна была, — его голос дрожал. — Ритуал должен был проходить через меня. Через зеркало. Ты не имела права! Он ударил кулаком по стеклу, и зеркало треснуло, пошло паутиной тонких линий. Из трещин вырвался серый дым — густой, тяжёлый, почти осязаемый. Он клубился под потолком, собираясь в тени, в силуэты, в лица, которых Деймонс уже не мог контролировать. — Я теряю её, — прошептал он, и в этом шёпоте прозвучал страх — настоящий, животный, которого он не испытывал столетиями. — Она уходит. Даже теперь, когда должна была стать моей. Зеркало задрожало, и в его глубине показалось лицо Гермионы — но не такое, как он хотел. Не пустое, не послушное. Настоящее. Живое. С глазами, полными слёз и решимости. — Что ты делаешь? — закричал Деймонс. — Ты уничтожишь себя! Остановись! Она не слышала. Она была далеко — в Выручай-комнате, в круге из свечей, и её тело уже начинало светиться изнутри. Свет был слишком ярким, слишком чистым — не таким, как он планировал. Не его. Деймонс отшатнулся от зеркала, прижимая ладони к лицу. Магия утекала сквозь пальцы, как песок, как вода, как сама жизнь. Он пытался удержать её, собрать, вернуть — но она уходила. Уходила вместе с ней. Вместе с той, кого он выбрал, кого вёл, кого считал своей. — НЕТ! — закричал он, и в этом крике было всё — столетия планов, надежд, одержимости. — ОНА МОЯ! Я ВЫБРАЛ ЕЁ! Я СОЗДАЛ ЕЁ! Стены кабинета задрожали. Книги посыпались с полок, свечи погасли одна за другой, оставив его в полумраке. Единственное, что освещало комнату, — серебристое мерцание разбитого зеркала, в глубине которого всё ещё мелькал её силуэт. Деймонс упал на колени среди обломков, тяжело дыша, сжимая в руках порезанные осколками ладони. Его лицо — красивое, человеческое, такое привычное — исказилось. Впервые за долгое время он не знал, что делать. — Ты не сбежишь, — прошептал он в темноту. — Я не позволю. Я снова соберу тебя. Я снова доведу до ритуала. Ты моя жертва. Моя. Навсегда. Но в его голосе не было уверенности. Только страх. И тихая, отчаянная надежда, что он ещё может всё исправить. Где-то в Выручай-комнате свечи продолжали гореть. И Гермиона пила зелье — одна, без свидетелей, навстречу неизвестности. А в коридоре за дверью никто не знал, что делать. Они опоздали.