Связанные тьмой

Огонь вокруг гудел, лизал стены зазеркалья, но не обжигал. Гермиона стояла перед зеркалом, сжимая кинжал, и чувствовала, как внутри неё что-то сопротивляется. Голос Деймонса звучал отовсюду — из пламени, из стекла, из самой тьмы: — Только капля крови. Только жертва. И ваши души свяжутся навечно. Вы будете вместе в каждой жизни. Драко держал её за руку. Его пальцы дрожали. — Не слушай его, — прошептал он. — Это ловушка. Но Гермиона не слушала его. Она слушала свой разум, который вдруг — в самый критический момент — начал работать с невероятной скоростью. «Связь душ, — думала она. — Он говорит, что наши души переплетутся. Но что будет с нашими телами? Что будет с нашей памятью? Что будет с нами?» Она посмотрела на кинжал. На лезвие, на котором пульсировал алый свет. «Кровь. Жертва. Он сказал "добровольно". Но добровольно — значит, я должна хотеть. А я хочу?» Она перевела взгляд на Драко. Его лицо было бледным, глаза полны ужаса. «Он не хочет этого, — поняла она. — Он не верит. Он чувствует — что-то не так». Голос Деймонса снова разнёсся по зазеркалью: — Время уходит, Гермиона. Сделай выбор. — А что, если я откажусь? — спросила она. Тишина. — Ты не откажешься, — ответил Деймонс. — Ты слишком далеко зашла. Ты уже принесла жертвы. Ты уже отдала воспоминания. Ты уже почти пуста. Остался только один шаг. — И что будет после этого шага? — Ты будешь с ним. Навсегда. — А ты? — спросила она. — Что будет с тобой? Деймонс замолчал. И в этом молчании Гермиона поняла. «Он не хочет связывать наши души. Он хочет забрать их. Он хочет высосать из нас энергию. Он хочет стать свободным. А мы станем пустыми оболочками». Она посмотрела на кинжал, потом на Драко, потом на огонь вокруг. «Он не получит нас, — решила она. — Никого из нас». — Я знаю, что ты задумал, — сказала она громко. — Что? — голос Деймонса стал резче. — Ты не хочешь связывать наши души. Ты хочешь их поглотить. Ты хочешь забрать нашу магию, нашу жизнь, всё. А мы станем пустышками. — Ты ошибаешься, — сказал Деймонс, но в его голосе впервые прозвучало беспокойство. — Нет, — она покачала головой. — Я анализировала всё, что ты говорил. Каждое слово. Каждое обещание. Ты всегда говорил о жертве, но никогда — о том, что мы получим взамен. Ты говорил о вечности, но никогда — что такое вечность. Ты врал. — Ты не посмеешь, — прошипел Деймонс. — Ты уже слишком близка к завершению. Ты не сможешь остановиться. — Смогу, — сказала она. Она повернулась к Драко. Посмотрела в его серые глаза, в которых отражался огонь. — Я люблю тебя, — сказала она. — Помни это. Что бы ни случилось. — Гермиона, что ты задумала? — его голос сорвался. Она не ответила. Она резко развернулась, вырвала руку из его хватки и, прежде чем кто-либо успел среагировать, вонзила кинжал себе в грудь. — НЕТ! — закричал Драко. Боль была невыносимой. Она захрипела, падая на колени, кровь залила ладони, пламя хлынуло внутрь. Но она улыбалась. — Он не получит нас, — прошептала она. — Никогда. И тьма сомкнулась над ней.

***

Деймонс закричал. Он ожидал, что она вонзит кинжал в Драко. Он внушал ей это, направлял её мысли, подсказывал. Он готовил её к этому моменте годами. Но она — в последнюю секунду — поняла. — НЕТ! — закричал он снова. — ЭТО НЕ ТАК ДОЛЖНО БЫЛО СЛУЧИТЬСЯ! Она лежала на раскалённой земле, кровь растекалась по камням. Драко из её воспоминаний — тот образ, который он создал для неё — держал её в объятиях и рыдал. Но это было неважно. Важно было то, что она умирала. Деймонс чувствовал, как магия утекает сквозь пальцы. Его план рушился. В который раз. «Нет, — подумал он. — Я не проиграю». Он собрал последние силы. Те, что остались после тысячелетий существования. Те, что он копил веками. Он вытянул нити магии из самой ткани реальности и начал крутить время вспять. Вспять. Вспять. Вспять. Пламя замерло. Кровь втекла обратно в рану. Кинжал вылетел из груди. Всё пошло назад — быстро, неумолимо, как плёнка старого фильма. Но Деймонс не просто возвращал время. Он перекраивал воспоминания. Он вплетал в них боль, одиночество, страх. Он делал её слабее. Он делал её пустее. Он готовил её к новой попытке. — Ты забудешь, — шептал он, пока нити магии оплетали её сознание. — Ты забудешь, что была сильной. Ты забудешь, что любила. Ты забудешь, кто ты. Новая реальность складывалась вокруг неё. Детство без любви. Друзья, которые предают. Мир, который сер и жесток. Пустота, которую можно заполнить только ритуалом. — Ты будешь искать меня, — продолжал он. — Ты будешь верить мне. И в этот раз ты сделаешь то, что нужно. Она стояла перед ним — живая, но пустая. Глаза открыты, но не видят.

***

— А теперь, — прошептал Деймонс, — пора рассказать тебе правду. Ту, что разобьёт тебя окончательно. Он щёлкнул пальцами, и перед ней замелькали картины. — Смотри, — сказал он. — Смотри, что я сделал с тобой. Она увидела себя — маленькую девочку, сидящую на коленях у родителей. Но лица родителей были холодными, чужими. Они смотрели сквозь неё, не замечали, не любили. — Я внушил им, что ты чужая, — сказал Деймонс. — Я заставил их забыть, что ты их дочь. Я сделал их своими марионетками. — Зачем? — прошептала она. — Чтобы ты была одна. Чтобы тебе не на кого было положиться. Чтобы ты искала утешения у меня. Картинка сменилась. Она увидела Гарри и Рона — они сидели в Большом зале и смеялись. Над ней. Она слышала их слова: «Гермиона? Она слишком много думает о себе», «Без неё было бы лучше», «Она нам не нужна». — Я давал тебе ложные видения, — сказал Деймонс. — Я заставлял тебя сомневаться. Я заставлял тебя чувствовать себя лишней. Каждый твой страх, каждую твою боль — я создал их. — Почему? — её голос дрожал. — Чтобы ты пришла ко мне, — он шагнул ближе. — Потому что я единственный, кто всегда был рядом. Я единственный, кто не отвернулся. Я единственный, кто тебя понимал. — Ты использовал меня, — прошептала она. — Я дал тебе силу, — возразил он. — Я дал тебе цель. Я дал тебе надежду. — Ты дал мне ложь. — Правду, — поправил он. — Я просто показал тебе то, что ты всегда боялась признать. Ты никому не нужна. Ты всегда была одна. Я просто помог тебе это увидеть. Она закрыла глаза. Слёзы текли по щекам. — Ты ошибся, — сказала она тихо. — Я не одна. — Кто же с тобой? — усмехнулся он. — Они, — она открыла глаза. — Даже если ты заставил их забыть, даже если ты внушил им равнодушие — они мои друзья. Они моя семья. Они вернутся. — Не вернутся, — покачал он головой. — Я сделаю так, чтобы они никогда не вспомнили. — А я сделаю так, чтобы вспомнили, — ответила она.

***

В лазарете было тихо. Гермиона лежала на кровати, бледная, неподвижная. Мадам Помфри сказала, что её состояние стабильно, но она не просыпается. И никто не знал, проснётся ли. Драко сидел рядом, сжимая её холодную руку. Рядом — Гарри, усталый, с красными глазами. Джинни — у окна. Рон — у двери. Пэнси, Блейз и Тео — на стульях вдоль стены. — Четвёртый день, — тихо сказала Пэнси. — Я знаю, — ответил Драко. — Она не просыпается. — Проснётся, — сказал он. — Должна. Никто не спорил. Джинни сидела, сжавшись в комок, и её плечи дрожали. Блейз заметил это. Он подошёл, сел рядом, молча. — Она сильная, — сказал он тихо. — Она выдержит. — Я знаю, — ответила Джинни, не поднимая глаз. — Тогда не плачь, — он взял её за руку. — Она не любит, когда плачут. Джинни подняла голову. В её глазах блестели слёзы. — Откуда ты знаешь, что она любит? — Я наблюдал, — ответил Блейз. — Мы все наблюдали. Она не любит, когда её жалеют. Она не любит, когда из-за неё страдают. Она хочет, чтобы все были сильными. Будь сильной. Ради неё. Джинни кивнула, вытерла слёзы. — Ты прав, — сказала она. — Спасибо. Блейз сжал её руку и не отпускал. Тео и Пэнси переглянулись. Они сидели рядом, но не касались друг друга. Только смотрели на Гермиону, на Драко, на всех остальных. И ждали. Драко не спал уже четвёртую ночь. — Ты слышишь меня? — прошептал он, наклоняясь к Гермионе. — Я здесь. Я рядом. Я не уйду. Она не отвечала. Он прижал её ладонь к своей щеке. — Помнишь, как в библиотеке? Ты сидела за дальним столом, а я подошёл и сказал: «Грейнджер, ты слишком много читаешь». А ты ответила: «А ты слишком мало». И улыбнулась. Твоя улыбка… она сводила меня с ума. Я ненавидел тебя за это. Я не понимал, почему не могу перестать думать о тебе. В комнате было тихо. Гарри смотрел на них, и в его глазах была боль. — А потом я понял, — продолжал Драко. — Я понял, что люблю тебя. Что любил всегда. С того самого дня, когда ты ударила меня в третьем классе. Звучит безумно, да? Она не отвечала. — Ты не можешь уйти, — его голос сорвался. — Ты не имеешь права. Мы ещё не закончили. Я ещё не сказал тебе главного. Он замолчал. Её пальцы не шевелились. — Я люблю тебя, Грейнджер, — прошептал он. — Вернись. Пожалуйста.

***

Деймонс почувствовал это — удар по зеркалу. — Что это? — спросил он. — Драко, — ответила Гермиона. И улыбнулась. — Он не может… — начал Деймонс. — Может, — сказала она. — Он всегда может. Деймонс закричал. Он чувствовал, как его магия начинает трескаться, как нити времени рвутся, как реальность сжимается вокруг него. — НЕТ! — закричал он. — Я НЕ ПРОИГРАЮ! Я ВЕРНУЛСЯ! Я СОЗДАЛ ЭТУ РЕАЛЬНОСТЬ! Я СДЕЛАЛ ТЕБЯ! ТЫ МОЯ! — Ты не можешь создать то, что уже существует, — ответила она. — А я существую. Без тебя. Вопреки тебе. Она сделала шаг вперёд. К нему. К свету, который пробивался сквозь тьму. — Я не боюсь тебя, — сказала она. — Я никогда не боялась. Я жалела. А теперь… теперь я просто хочу забыть. Она протянула руку к свету.

***

В Выручай-комнате Драко стоял перед зеркалом. Он пришёл сюда один. Гарри хотел пойти с ним, но Драко сказал: «Нет. Это должен сделать я». Зеркало стояло на том же месте. Его стекло было тёмным, почти чёрным, и в глубине всё ещё пульсировал алый свет — последние отголоски, последние силы умирающего демона. — Ты слышишь меня? — спросил Драко. Зеркало молчало. — Я знаю, что ты там. И я знаю, что ты боишься. Потому что если она очнётся — ты проиграешь. Навсегда. Он прижал ладони к холодному стеклу. — Она не твоя, — сказал он. — Она никогда не была твоей. Она моя. И я забираю её. Магия вырвалась из него. Не заклинательная. Не подконтрольная. Чистая. Рождённая отчаянием и любовью. Она била по стеклу, и зеркало трескалось, разлеталось на куски, рассыпалось в пыль. — НЕТ! — закричал Деймонс в последний раз. — НЕ-Е-ЕТ! Зеркало взорвалось. Осколки разлетелись по комнате, и в тот же миг в лазарете, за много коридоров отсюда, Гермиона открыла глаза.

***

Она смотрела на белый потолок, чувствовала, как кто-то сжимает её руку. Повернула голову. Джинни сидела рядом, бледная, заплаканная. — Гермиона? — прошептала Джинни. — Я… — Гермиона хотела сказать что-то, но не смогла. Джинни закричала: — Она очнулась! Она очнулась! В комнату вбежали Гарри, Рон, Пэнси, Тео. Мадам Помфри. Все столпились вокруг кровати. — Где Драко? — спросила Гермиона хрипло. Все переглянулись. — Он в Выручай-комнате, — сказал Гарри. — С зеркалом. — Он один? — Он сказал, что это должен сделать всё сам. Гермиона попыталась встать. — Ты не можешь, — сказала мадам Помфри. — Ты слишком слаба. — Я должна, — ответила она. Она встала. Ноги дрожали, но она устояла. И в этот момент дверь лазарета открылась. На пороге стоял Драко. Бледный, с порезанными ладонями, с красными глазами. Его мантия была в пыли, волосы растрёпаны. — Всё кончено, — сказал он. — Зеркала больше нет. Они смотрели друг на друга. Гермиона сделала шаг. Он — навстречу. Она упала в его объятия и заплакала. А он обнял её и не отпускал. Пэнси выдохнула и улыбнулась. Тео положил руку ей на плечо. Блейз сжал руку Джинни. Гарри и Рон переглянулись — и оба почувствовали, что какая-то тяжесть упала с их плеч. Всё действительно было кончено.