Связанные тьмой

Первые дни после пробуждения были самыми тяжёлыми. Гермиона не могла спать — ей снились зеркала. Она не могла есть — еда казалась безвкусной. Она сидела на кровати в лазарете, поджав колени к груди, и смотрела в одну точку. Иногда плакала. Иногда просто молчала. Джинни приходила каждый день. Садилась рядом, брала за руку, говорила о пустяках — о погоде, о домашнем задании, о том, что Рон опять проиграл Гарри в шахматы. Гермиона не всегда отвечала, но слушала. И это помогало. Гарри приносил книги — те, что она любила в детстве. Сказки Барда Бидля, «Историю магии» в картинках, старые номера «Придиры». Он ставил их на тумбочку и не настаивал. Через несколько дней она начала читать. Сначала по странице, потом по десять. К концу второй недели она дочитывала «Гордость и предубеждение», которую Джинни принесла, потому что «это же классика, Гермиона, тебе понравится». — Знаешь, — сказала Гермиона, откладывая книгу, — я никогда не думала, что буду благодарна за то, что могу просто… читать. — Это называется нормальная жизнь, — усмехнулась Джинни. — Привыкай. Рон приносил еду — то, что она любила раньше. Мятные леденцы, имбирное печенье, шоколадные лягушки. Она не ела, но улыбалась. Это было начало. Пэнси приходила реже — ей было неловко. Но однажды она села на стул у кровати и сказала: — Знаешь, Грейнджер, я всегда считала тебя выскочкой. Но ты… ты сражалась. Не сдавайся теперь. Гермиона посмотрела на неё долгим взглядом. — Спасибо, Пэнси. Пэнси кивнула и ушла. Тео ждал её в коридоре. — Ну как? — спросил он. — Она справится, — ответила Пэнси. — Она сильная. — Ты тоже сильная, — тихо сказал Тео. Пэнси посмотрела на него, хотела съязвить — и не смогла. Вместо этого она взяла его за руку. — Пошли, — сказала она. — Надоело здесь стоять. Они ушли вместе. Блейз приходил с Джинни. Они сидели рядом, и иногда Джинни засыпала у него на плече. Блейз тогда замолкал, смотрел на неё и улыбался. — Она скучала по тебе, — сказал он однажды Гермионе. — Я здесь, — ответила Гермиона. — Знаю, — кивнул он.

***

Через три недели мадам Помфри сказала, что Гермиона достаточно сильна, чтобы покинуть лазарет. — Тебе нужно домой, — сказала она. — Тебе нужно увидеть их. — Они не захотят меня видеть, — тихо ответила Гермиона. — Деймонс заставил их… он управлял ими. Он заставлял их быть жестокими. Но они не виноваты. И всё равно… я боюсь. — Они любят тебя, — сказала Джинни. — Всегда любили. Он просто мешал им это показать. Теперь он ушёл. Теперь они свободны. — А если они не смогут забыть? Если они будут помнить, как ненавидели меня? Как говорили эти слова? — Тогда вы будете учиться заново, — сказал Драко. — Я поеду с тобой.

***

Белоснежный фасад, аккуратные окна, дорожка, посыпанная песком. Гермиона смотрела на дом и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. — Я не могу, — прошептала она. — Можешь, — Драко взял её за руку. — Я рядом. Дверь открылась до того, как они успели постучать. На пороге стояла мать. Она была бледнее, чем помнила Гермиона, и в глазах её стояли слёзы. Она смотрела на дочь долго, не веря, боясь, что это сон. — Гермиона, — прошептала она. — Моя девочка. — Мама, — голос Гермионы сорвался. Она упала в объятия матери, и слёзы хлынули потоком — у обеих. — Прости, — шептала мать, гладя её по волосам. — Прости меня за всё, что я говорила. За всё, что делала. Я не хотела. Я не могла остановиться. Он заставлял меня. Каждое слово, каждый взгляд — они были не моими. — Я знаю, — ответила Гермиона сквозь рыдания. — Я знаю. Я никогда не винила тебя. Никогда. Из дома вышел отец. Он сжимал край дверного косяка так, что побелели костяшки. — Дочка, — сказал он, и голос его дрожал. — Мы так виноваты перед тобой. — Папа… — Гермиона шагнула к нему. Он обнял её — крепко, как в детстве, когда она падала с велосипеда, и он целовал разбитую коленку, и говорил: «Ничего страшного, заживёт». — Ничего страшного, — сказал он теперь. — Всё заживёт. — Всё уже зажило, — ответила она. Они стояли на пороге, обнявшись втроём, и плакали. Слёзы были горькими и сладкими одновременно — слёзы потери и обретения, смерти и жизни, прощания и возвращения. Драко стоял в стороне, не мешая. Он улыбался — впервые за долгое время. Мать заметила его первой. — А это… — она посмотрела на Драко, потом на Гермиону. — Это Драко, — сказала Гермиона, чуть покраснев. — Он… он был рядом. Всё это время. — Спасибо вам, — сказала мать, подходя к нему. — Спасибо, что спасли нашу девочку. Драко растерялся. Он не привык к благодарности от родителей — чужих, незнакомых, которые смотрели на него так, будто он был не врагом, а… другом. — Я люблю её, — сказал он просто. — Я не мог поступить иначе. — Мы тоже её люблю, — ответила мать. — И я рада, что у неё есть кто-то, кто не дал ей пропасть. Она обняла его — неловко, но искренне. Драко замер на секунду, а потом обнял в ответ. Отец протянул ему руку. Драко пожал её. — Добро пожаловать в семью, — сказал отец. — Папа! — воскликнула Гермиона. — Что? — отец усмехнулся. — Я разве что-то не так сказал? Он тебя спас. Он тебя любит. Этого достаточно. Драко смотрел на Гермиону. Она покраснела ещё сильнее. — Мы не… — начала она. — Ещё нет, — сказал Драко, улыбнувшись. — Но когда-нибудь. Она опустила глаза, но уголки её губ дрогнули в улыбке. Это было начало.

***

Гермиона вернулась в Хогвартс через месяц. Она была другой — не той пустой тенью, которая бродила по коридорам в поисках смерти. Она была живой. Иногда грустной. Иногда уставшей. Но живой. Она снова начала учиться. Сначала медленно, с трудом вспоминая то, что когда-то знала наизусть. Потом быстрее. Снейп хмурился, но не язвил. Макгонагалл улыбалась. — Добро пожаловать обратно, мисс Грейнджер, — сказала она. — Мы скучали. — Я тоже скучала, профессор, — ответила Гермиона.

***

Отношения с Драко начинались заново. Они не говорили о любви — она боялась, он не хотел давить. Они просто были рядом. Сидели в библиотеке молча, читали. Иногда она засыпала у него на плече, и он не двигался, чтобы не разбудить. — Ты помнишь? — спросила она однажды. — Что именно? — Всё, — она посмотрела на него. — Ту жизнь. Огонь. Кинжал. Нашу смерть. — Помню, — ответил он. — Каждую секунду. — Я тоже, — прошептала она. — И мне страшно. — Чего? — Что мы умрём. Что он вернётся. Что я останусь одна. Он взял её за руку. — Он не вернётся. Я не дам. И ты не одна. Она не ответила, но сжала его пальцы. — Можно я просто буду рядом? — спросил он. — Можно, — ответила она. — Но… может быть, ты будешь не просто рядом? Он замер. — Что ты имеешь в виду? — Я хочу попробовать, — сказала она тихо, глядя ему в глаза. — Не бояться. Не ждать, что всё рухнет. Просто… быть с тобой. Он долго смотрел на неё. Потом улыбнулся — робко, почти неуверенно. — Ты уверена? — Ни в чём не уверена, — ответила она. — Но я хочу попробовать. Он наклонился и поцеловал её. Легко, осторожно, боясь спугнуть. Она ответила. Это был их первый настоящий поцелуй — не в огне, не перед смертью. Просто поцелуй. В библиотеке. Среди книг, пыли и тишины. — Неплохо, — сказала она, отстранившись. — Всего лишь «неплохо»? — он притворно нахмурился. — Может быть, чуть больше, чем «неплохо», — она улыбнулась. Он взял её за руку и не отпускал весь вечер.

***

Джинни и Блейз встречались уже открыто. Рон перестал кривиться при виде слизеринца, хотя иногда бросал на него косые взгляды. Гарри сказал: «Если она счастлива — я за». И этого было достаточно для всех. Блейз учил Джинни играть в шахматы. Она постоянно проигрывала, но не злилась. — Ты специально поддаёшься? — спросила она однажды. — Никогда, — ответил он. — Просто ты быстро учишься. Она рассмеялась и поцеловала его. Пэнси и Тео почти не расставались. Они не говорили о чувствах, но всегда сидели рядом, и Тео всегда открывал Пэнси дверь. — Ты слишком внимательный, — сказала она однажды. — А ты слишком колкая, — ответил он. — Мы подходим друг другу. Пэнси фыркнула, но не стала спорить. А через неделю сама взяла его за руку. — Не привыкай, — сказала она. — Уже привык, — ответил он.

***

Замок постепенно оттаивал после долгой зимы. Снег таял, с крыш падали сосульки, в коридорах пахло сыростью и чем-то новым, обещающим. Гермиона сидела на подоконнике в северном коридоре — там, где когда-то сидела одна, в пустоте, считая дни до смерти. Теперь рядом был Драко. — Что ты видишь? — спросил он. — Жизнь, — ответила она. — Какую? — Обычную, — она улыбнулась. — Самую обычную. Самую лучшую. Он обнял её, и они смотрели на тающий снег. Внизу, на школьном дворе, Гарри и Рон играли в квиддич. Джинни и Блейз сидели на трибуне, и Джинни что-то оживлённо рассказывала, размахивая руками. Пэнси и Тео шли по дорожке, и Тео нёс её сумку. — Всё кончилось, — тихо сказала Гермиона. — Всё только начинается, — ответил Драко. Она положила голову ему на плечо. — Знаешь, я рада, что ты не сдался. — Я никогда не сдамся, — сказал он. — Никогда. А где-то в глубине разбитого зеркала, среди осколков, которые никто не собирал, уже ничего не было. Только тишина. И свет.