Your face

      Он смотрит на меня также, как и до этого, но я понимаю, что не могу ответить ему взаимностью. Я закусываю губу и отвожу глаза – мне больно от этого. Больно от того что я, возможно, никогда не смогу простить его. Что не смогу больше ему доверять. Не смогу больше прижаться близко зимним вечером под одеялом чтобы согреться, а он не шикнет на меня за то, что я лезу к нему своими холодными ногами.       Я пришёл проведать его в психиатрической больнице – хотя не знаю, было ли это правильно, но я просто не мог по-другому. Мы сидим за белым столом с двумя пластиковыми стульями. Тут достаточно светло, пахнет... больницей. Слышатся разговоры за другими столами. Это время посещения. Врачи сочли его состояние уже приемлимым для того, чтобы он мог поговорить со мной.       – Дилюк... – он касается моей руки, а я одёргиваю её. Не могу. Не после того, как он из-за своего алкоголизма чуть не убил меня по пьяни. Я чувствую, как по моим щекам катятся слёзы, и вытираю их тыльной стороной ладони. – Мне так жаль, любимый...       – Ты превратил нашу жизнь в кошмар, Кэйа, – пытаюсь держать голос ровно. Всё-таки, несмотря на слёзы, поворачиваюсь к нему и смотрю ему в глаза. Его лицо... наверное, я никогда не смогу его забыть, даже через много лет. Так сильно он застрял в моей голове.       – Я знаю, и ты же понимаешь, что я не хотел, – его лицо выражает боль – брови сочувственно сводятся к переносице. Горячие капли льются из моих глаз ещё сильнее.       – Она теперь боится тебя... знаешь, сегодня утром она спросила у меня, где папа Кэйа и почему он так себя вёл... маленькая, не понимает... – мой голос становится тише. Я не могу сдерживать эмоции, особенно когда говорю о нашей дочери. Мои руки сжимаются в кулаки.

***

      – Папочка, ты пришёл! – Кли подбегает к Кэйе, а он берёт её на руки и прижимает к себе, чмокая в щёку. На его смуглом лице улыбка.       Это был тёплый летний вечер несколько лет назад, когда у нас ещё всё было нормально. Пахло свежим борщом, что я недавно сварил, и клубничным компотом – несмотря на то, что я открыл окно на проветривание, запах еды всё ещё не выветрился.       Я с улыбкой подхожу к мужу и дочке, а затем оставляю на лбу каждого из них поцелуй.       – Как на работе сегодня, дорогой? – спрашиваю я.       – Всё отлично, – Кэйа целует меня в ответ, – а у вас как тут день прошёл, весело было? Рассказывайте.       – Ой, папочка, мы сегодня в школе рисовали свою семью! Хочешь покажу? Я и Лизу нарисовала, – Кли широко улыбается.       – Ужин готов. Если хочешь – давай сначала переоденешься, поешь, отдохнёшь, а потом уже уделишь внимание нашим делам, – я с заботой в глазах смотрю на Кэйю. Ещё когда мы брали маленькую Кли из детского дома, мы условились о том, что Кэйа будет работать, а я сидеть с ребёнком и домохозяйничать. Конечно, он тоже уделял время дочке, но наверное всё-таки поменьше чем я, как раз-таки из-за работы. Я в принципе тоже мог работать, ибо у меня на тот момент жизни уже было хорошее образование и рабочий опыт, но я этого не хотел – для меня всегда приоритетнее карьеры было построение собственной семьи. Я мечтал о счастье у домашнего очага – и тогда у меня это действительно было.       – Но я хочу сейчас! – Кли умоляюще смотрит на Кэйю.       – Да нет, я не сильно проголодался и устал. А где Лиза, кстати?       – Она на диване в гостиной спит. Там и мой рисунок. Пойдём, пап?       Однако наша кошка уже выходит из комнаты, зевая. Видимо, услышала шум.       – Вот все тут, и тебе надо, м? – шутливо обращается к ней Кэйа. – Так, ладно, Дилюк, ты пока наложи еду, а я побуду немного с Кли, хорошо?       – Хорошо, милый. Люблю тебя.       – И я тебя, – он нежно целует меня в нос.       – Ну пойдём уже, пап!       Мы смеёмся над лёгкими капризами нашей дочки, а затем расходимся по комнатам. Лиза следует за мной, видимо желая чтобы я насыпал ей корма.

***

      Он молчит, смотрит в стол.       – Я всё ещё люблю тебя и Кли. Но ты же должен понимать... – продолжает он гнуть свою линию.       – Ты не меняешься. Мне всё равно на твои оправдания на этот раз, – слёзы останавливаются, я вытираю их остатки ладонью. – За эти два года я сделал для твоей реабилитации столько всего. И чем ты мне отплатил? Тем, что чуть ли не до смерти меня покалечил из-за своего очередного запоя?       Отступать уже некуда, я всё решил.       – Я подаю на развод. Не хочу больше иметь с тобой ничего общего. Дочка останется со мной, – я хмурюсь. Иногда мне кажется, что весь этот ужас, что происходит, просто мой кошмарный сон. Разве может быть такое с ним, с моими любимым человеком? Разве он может так поступать по отношению ко мне?

***

      Он решился сделать мне предложение на Новый год. Мы с ним уже были не так юны, как когда только познакомились в колледже, и наши отношения были на тот момент довольно крепкими, ибо прошли некоторые испытания, да и проведённое вместе время давало о себе знать.       Мы отмечали тот Новый год вместе, тогда уже съехались. Всё было как полагается – мы купили мандарины, сделали салаты и холодец, поставили ёлку, открыли шампанское, включили телевизор. Я не ожидал чего-то особенного от этого праздника.       Начались куранты, и, когда мы уже с Кэйей чокнулись бокалами и выпили, он встал на одно колено.       – Дилюк, я хотел спросить кое-что... ты выйдешь за меня? – он достал маленькую коробочку и открыл её – там было кольцо.       А я поперхнулся шампанским от шока, закашлялся и не мог вымолвить ни слова. Кэйа помог мне, постучав по спине – на момент того, как я прокашлялся, куранты уже закончились. Сначала я согласился, конечно же, расплакался, расцеловал его и заобнимал. Потом рассмеялся из-за того, что поперхнулся и можно сказать испортил момент. Потом понял, что мы сейчас пропустим все салюты, и когда Кэйа уже надел на мой палец кольцо, мы скорее оделись и побежали во двор.       Поженились мы только весной, когда потеплело – была достаточно пышная церемония. Не менее шикарным оказался наш медовый месяц, на который мы съездили той же весной.

***

      – Но... – его глаза потухли. Он видимо сам понял, что ему нечего на это возвразить. Кэйа действительно вредил нашей семье, и самолично привёл ситуацию к этому моменту.       – Кэйа, мне правда очень-очень жаль, ты же знаешь, как сильно я хотел крепкую, хорошую семью, как много я вкладывался в наши отношения, как я... как я любил тебя, как я люблю нашу дочь, – мой голос дрожит, но я продолжаю, – но ты должен понимать, что я больше не могу так. Я сделал всё, что было в моих силах.       – Да, я... я понимаю, – он закусывает губу, – Дилюк, возможно я никогда больше не смогу поговорить с тобой по душам после этой встречи, скоро будет суд, и я уверен, что меня посадят. И это будет заслуженно. И то, что ты говоришь – верно. Ни ты, ни Кли не обязаны страдать из-за меня, – по его щеке стекает слеза, – пожалуйста, если сможешь, прости меня, хотя бы для того, чтобы тебе самому стало легче. Я люблю тебя очень сильно, и нашу дочь так же, и мне чудовищно жаль, что всё так вышло...       Я знаю, насколько глубоки его чувства ко мне. Знаю, что он никогда не сможет простить себя за всё произошедшее, но не говорит мне об этом – не хочет обременять. Я тоже всё ещё ощущаю любовь – легко ли разлюбить того, с кем прожил столько лет, с кем думал встречать старость? – но понимаю, что больше не могу идти на поводу у жалости. Я делаю это сейчас ради блага себя и своего ребёнка.       Я всё-таки пересиливаю себя и ложу свою руку на его – аккуратно поглаживаю. Он в ответ переплетает наши пальцы, а затем целует мою ладонь. Кэйа плачет.       – Пожалуйста, знай, что я буду любить вас обоих до последнего своего вздоха. И передай это Кли, – он вытирает слёзы свободной рукой. – Я правда очень ценю всё то, что ты сделал для меня, для меня дорог в памяти каждый момент, когда мы были вместе.       – Для меня тоже всё это ценно, Кэйа...

***

      Мы познакомились осенью, когда у нас начались занятия в колледже. Были совсем юными тогда – мне было шестнадцать, Кэйе – пятнадцать. Оба поступили на специальность менеджмента на базе девяти классов. Мы присматривались друг к другу около полугода – а весной я предложил Кэйе встречаться. Тогда нам обоим было по шестнадцать. Первые романтические отношения в наших жизнях.       Юность наша была достаточно насыщенной – я тогда жил на съёмной квартире, которую мне оплачивал отец, а Кэйа ещё с родителями. Следовательно, он постоянно носился ко мне на ночёвки – по очевидным причинам.       В тот день после учёбы мы пошли ко мне – завтра был выходной. Поспать ночью мы друг другу не дали, как часто тогда бывало. Было чем заняться, так сказать... проснулись только к обеду. Сегодня было достаточно тепло, и после позднего завтрака Кэйа предложил мне пойти прогуляться. Я согласился.       Светило солнышко – воздух был свежим, приятным. Дул лёгкий ветерок. У Кэйи явно было шило в одном месте, в то время как я спокойненько шёл по улице. Мы гуляли в обычном квартале, которых было в нашем небольшом городке, из которого мы позже перебрались в более крупный, очень много. В старых серых многоэтажках я всегда видел некоторую романтику.       – Закрой глаза, – просит меня Кэйа, одетый в майку с шортами, уже немного вспотевший от своей гиперактивности. С возрастом он, кстати, стал намного спокойнее. Видимо, это было возрастное, а я подобным никогда не страдал.       – Ага, и открой рот? – я усмехаюсь. Он корчит недовольную мордочку и усаживает меня на ближайшую скамейку у подъезда.       – Ну пожалуйста, закрой и подожди чуть-чуть.       – Ладно-ладно, – я повинуюсь, и даже не подглядываю.       Через несколько минут я чувствую запах сирени и слышу голос Кэйи: «А теперь открывай.» Он нарвал мне целый букет лиловых цветов. По моему лицу расплывается улыбка и я нежно целую Кэйю в губы.       – Спасибо. Я люблю тебя.       – И я тебя, Дилюк.

***

      Я жду, пока он немного успокоится – мы молчим. Я знаю, что мне будет очень сложно это пережить, но стараюсь не опускаться в отчаяние – я не должен этого делать хотя бы ради дочери. Да и ради себя тоже.       – Что ж, прощай, Кэйа. Мы ещё увидимся на заседании суда, но там у нас не будет возможности так поговорить.       – Прощай, Дилюк, – он отпускает мою руку и слабо улыбается.       Я всё понимаю.       Вскоре я уже выхожу из психиатрической больницы и вдыхаю осенние запахи. Недавно прошёл дождь, и он видимо снова срывается, поэтому я поспешил в машину, не обращая внимания на осеннюю красоту вокруг. Осень в этом году такая же, как и в том, когда мы с Кэйей познакомились – дождливая, промозглая. Сколько времени прошло, сколько всего случилось... Я вздыхаю и смотрю на часы. Ещё есть время до того, как мне нужно будет ехать забирать Кли из школы, и я решаю поехать домой, попить кофе и отдохнуть.       По пути я думаю о том, что у Кэйи на пальце всё ещё осталось наше обручальное кольцо, как и у меня. Мысли в голове тяжёлые. Дома я в первую очередь снимаю пальто, обувь и иду на кухню. Это небольшая по площади двухкомнатная квартира... в ней так много всего произошло. Пока я завариваю себе кофе, в голове проносятся многие воспоминания, и приятные, и неприятные. Когда я ставлю кружку на стол и сам сажусь за него – мой взгляд падает на пол, и мне становится нехорошо. Именно здесь Кэйа в последний раз... по телу проходит дрожь, и у меня немного ноет рана в животе, нанесённая мне в порыве ярости, появившейся в нетрезвом уме. Я закусываю губу чтобы не расплакаться.       Всё это началось два с половиной года назад, когда Кэйю уволили с работы. Дело было в том, что он по случайности допустил очень грубую ошибку, и его начальник решил, что ему больше не место в компании. Кэйа очень тяжело это переживал. Я поддерживал его как мог, и он достаточно быстро нашёл новую работу, видимо потому что чувствовал себя обязанным перед семьёй (правда, когда дело начало набирать обороты, его уволили за прогулы).       Однако... он стал регулярно выпивать, хотя раньше за ним этого не водилось. Отстранился от меня и дочки, стал больше времени проводить в работе. Сначала я не обращал сильного внимания на эту проблему, но вскоре он стал пугать меня и дочку своими приступами агрессии в пьяном состоянии. После этого он, когда трезвел, всегда извинялся, и я прощал его... Я попросил его походить к психотерапевту, и он не проигнорировал просьбу – действительно пошёл. Не помогло. Возможно, потому что он сам, осознанно или неосознанно, не хотел идти на поправку. Потом он ложился в больницу, мы всей семьёй ездили в санаторий... Я правда верил в то, что у него получится реабилитироваться, и искренне верил в него. Любил ведь. Но всё тщетно.       Физическое насилие стало проявляться постепенно, опять же когда он был пьяным, по нарастающей – сначала лёгкие увечья, потом средней тяжести, и в конце... врачи сказали, что если бы он нанёс ранение осколком бутылки немного по-другому, то это было бы смертельно для меня.       Я слишком долго прощал всё это, искренне верил в то, что он сможет измениться... По моим щекам снова потекли слёзы, и я снял с пальца обручальное кольцо, ложа его на стол. В животе с новой силой заныла рана, и я выпил таблетку обезболивающего, запив его уже заварившимся растворимым кофе с сахаром. Мне было плохо.       На около получаса я выпал из реальности, и вывел меня из этого состояния звонок телефона. Звонила Кли. Я прочистил горло, и, надеясь что мой голос не будет звучать слишком плохо, взял трубку.       – Привет, папа. Ты когда будешь ехать, купишь мне булочку с маком, пожалуйста? В пекарне рядом с парком, – попросила она.       – Привет. Конечно куплю, если ты так вежливо просишь, – мой голос был довольно хриплым и тихим, но в нём слышалась улыбка.       – Ты плохо себя чувствуешь, папа? Ты плакал?       Она явно чувстовала моё состояние в последнее время.       – Всё будет хорошо, доченька, мы справимся со всем, – я постарался её успокоить и поддержать.       – Ладно... – я услышал, как прозвенел звонок, – мне пора на математику, а то учительница будет ругаться. Увидимся!       – До встречи. Люблю тебя.       – И я тебя, папочка, – она завершила звонок.       Кольцо я положил в ящик стола, и после этого перестал носить его на постоянной основе.       Я допил уже холодный кофе, насыпал корма нашей кошке Лизе, которая, по видимому, сейчас где-то спала, собрался и поехал забирать дочку из школы. Конечно, купив булочку с маком по дороге, как она и хотела. Мне есть не хотелось, поэтому я не стал брать что-то себе.       Я ждал Кли у ворот школы. По расписанию её уроки уже закончились. Спустя несколько минут она вышла из калитки, разговаривая со своей одноклассницей, подругой. На моих губах появилась едва заметная улыбка. Она даже не заметила меня сначала – я совсем не обижался. Я знал, что важен для неё, несмотря на это. Она тепло попрощалась с девочкой, а затем наконец заприметила меня и направилась в мою сторону.       – Папуля, привет, – Кли улыбнулась и обняла меня. Я обнял в ответ. Она была намного меньше меня ростом, разницы около пятидесяти сантиметров, поэтому было не очень удобно.       – Привет. Как в школе? – я нагнулся к ней и поцеловал её в лоб.       – Да всё нормально, как обычно. Очень проголодалась.       – Ой, да, конечно... – я протянул ей булочку, – пойдём в машину?       – Пойдём, – Кли кивнула, однако булочку начала есть сразу.       Уже в машине она начала мне рассказывать про то, как прошёл день – я внимательно слушал и задавал вопросы по ходу разговора. Несмотря на то, что я чувствовал себя плохо, я всё равно был обязан уделять качественное внимание своей дочке. Я очень надеялся что на ней не сильно отразится мой развод с Кэйей, и обещал себе сделать всё для этого.       Когда мы с дочкой приехали домой, она переоделась и покушала (я сделал обед ещё до того, как ехать к Кэйе), а затем решила лечь поспать ненадолго. Кли знала, что мне нужно поработать (в последнее время я работал дистанционно), и решила меня не отвлекать.       Я действительно сел за работу. Это немного отвлекло меня – стало полегче. Ко мне пришла Лиза, которая любила лежать у меня на коленях и мурчать, пока я сидел за ноутбуком. Она была пушистой чёрно-белой кошкой, которую мы взяли ещё котёнком, когда Кли пошла в начальную школу. Характер у питомицы был довольно любвеобильный и спокойный. Называла её Кли – она никак не аргументировала свой выбор, только тем, что ей нравится имя Лиза.       Примерно через час я услышал, что Кли встала и пошла на кухню, дабы заварить себе чай. Вероятнее всего, она собиралась делать домашнее задание. Чаще всего Кли выполняла его самостоятельно, но если у неё возникали затруднения – обращалась ко мне. Я мог помочь, ибо всегда был хорошистом – мне нравилось учиться. В отличие от Кэйи, у которого проскальзывали тройки, да и учёбу он не особо-то любил. Я вздохнул от воспоминаний и снова вернулся к работе.       Видимо, сегодня у Кли вопросов не возникло. Полагаю, что после уроков она решила посидеть в телефоне – я не был против, ибо она не злоупотребляла.       Через несколько часов я закончил с работой, и, потянувшись, пошёл в комнату дочки. Было уже темно.       Я постучал в её дверь, которая была закрыта (не на замок, ибо я никогда не входил без предупреждения, но всё же):       – Можно войти?       – Да, заходи.       Кли сидела на диване, рядом с ней лежал её телефон, от которого она, видимо, только что отвлеклась.       – Ты уже освободился? Будем смотреть мультик сегодня?       – Да, – я кивнул, – пойдём в гостиную?       – Идём, – она улыбнулась и встала с дивана.       Мы пару часов смотрели мультик. Затем я пошёл готовить ужин, пока Кли снова решила провести время в телефоне. Через полчаса еда была готова, и я позвал дочку кушать.       Мы как обычно разговорились за столом, однако в один момент у меня снова появилась резкая боль в животе. Такая, что я не мог даже встать за обезболивающими таблетками и стаканом воды.       – Пап, что с тобой? – Кли заметила моё состояние, в её взгляде читалось беспокойство.       – Больно... можешь мне подать таблетку и стакан воды, пожалуйста? – я прикусил нижнюю губу от боли и зажмурился. Дочка без слов быстро сбегала за тем, что я у неё попросил. Когда я выпил таблетку, несколько минут боль была такой же острой, но затем стала постепенно отступать.       – Это из-за папы Кэйи? – робко спросила она, когда увидела, что мне уже стало полегче.       Я вздохнул и кивнул.       – Почему он сделал тебе так больно? Он же любит тебя, и меня тоже любит, – её взгляд выражал непонимание и грусть.       А я не знал, как ответить. Как объяснить это ей. Она по видимому поняла, что я не собираюсь говорить, и подошла ко мне, аккуратно обнимая. Я мягко погладил её по голове. Хотел сдержать слёзы, но не получилось – тихонько заплакал. Кли заметила и подняла на меня глаза:       – Пап, зато я всегда буду рядом и не сделаю тебе больно. Я же знаю, что если ты любишь человека, то это значит, что ты не хочешь делать ему больно. А я тебя люблю, сильно-сильно.       Я вздохнул и снова чмокнул её в лоб. Плакать перестал только через несколько минут. Я боялся, что это может её напугать, но в её глазах не видел ничего кроме сочувствия.       Мы доели, затем по очереди искупались. Мы жили по одному расписанию, следовательно, ложились в одно время. Обычно перед сном я немного лежал с Кли, а потом уже уходил к себе. Сегодня было также.       В моём сне выразилась тревога обо всей произошедшей ситуации – проснулся я раньше чем обычно, с чувством вины за то, что собираюсь оставить Кэйю. Пока я умывался, думал об этом. Но понял, что поступаю правильно. Я сделал достаточно, чтобы попытаться помоь ему – ничего не вышло. Кэйа вредил мне и моей дочери, а я и так слишком много его прощал до этого.

***

      Суд разрешил дело в мою пользу, что было вполне ожидаемо. В последний раз, когда я видел Кэйю, мы не смогли поговорить. Он всё смотрел на меня, а я старался не обращать на это внимания. Кстати, наверное он заметил то, что я был без обручального кольца. А он своё не снял...       Ни я, ни Кли не навещали Кэйю в тюрьме. После суда мы никак непосредственно с ним не контактировали. Развод мы оформили достаточно быстро – Кэйа не имел претензий имущественных или касательно ребёнка. Мне отдавала горечью его покорность ситуации, хотя я понимал, что он поступает правильно.       Я стал ходить на психотерапию где-то через год после произошедшего, когда понял, что справиться мне самому со всем этим достаточно сложно.       Я рассказал Кли о том, что произошло, только когда ей было тринадцать лет, Кэйа в то время ещё сидел в тюрьме. Просто в один момент подумал, что уже пора бы, да и она была достаточно осознанным для своего возраста ребёнком. Хотя было тяжело. Она поблагодарила меня за то, что я наконец рассказал ей, а потом долго плакала. Я всё это время был рядом с ней. Кли поняла, почему я ей не рассказывал, но всё равно высказала мне свои мысли касательно того, что в какой-то мере обвиняла меня в замалчивании ситуации. Я извинился, потому что с уважением относился к её чувствам. Тогда был долгий разговор по душам, и после этого на тот момент между нами не осталось нерешённых обид.       Через несколько лет я узнал, что Кэйа, выйдя из тюрьмы, почти сразу умер от отравления алкоголем. Я случайно встретил его мать, с которой не пересекался уже чуть больше времени, чем прошло с момента, когда Кэйю посадили в тюрьму.       Была поздняя весна, стояла достаточно тёплая погода. Я возвращался домой в достаточно расслабленном настроении – пели птицы, пахло цветущей сиренью.       Мать Кэйи сидела на лавочке в парке и плакала, убитая горем. Думаю, она бы даже не заметила меня. Я сразу понял, что сейчас узнаю что-то очень плохое и тревожное, но пройти мимо просто не смог себя заставить. Я подошёл к ней и сел рядом. Она подняла на меня глаза – я никогда не забуду выражение её лица в этот момент, что исказилось отчаянной злобой и обидой.       Оказалось, что отец Кэйи умер от онкологии, пока сын его сидел в тюрьме. А потом умер и сам Кэйа. Видимо, ей нужно было найти виноватого, чтобы выразить свою злость от этого всего, поэтому она вызверилась на меня. Слава Богу, не дошло до физического насилия, но как минимум словами по мне проехались по полной программе. Я оказался виновен во всех её бедах.       Учитывая, что я достаточно неплохо её знал раньше (отношения у нас были хорошие, как и с отцом Кэйи), я понял, что это просто из-за сильнейшего стресса от ситуации. Похоже, что у неё также были признаки психоза. Я вызвал психиатрическую бригаду и её забрали. К тому моменту её гнев уже поутих, и она смиренно приняла свою участь, снова захлёбываясь в слезах. Что с ней было дальше я так и не узнал.       Я даже не понимал как реагировать на эти новости, поэтому, когда пришёл домой, тупо уставился в потолок и думал об этом. Я быстро понял, что смерть Кэйи была изощрённым способом самоубийства – он точно сделал это специально. И его смерть, вероятнее всего, была мучительной. Я был уверен, что Кэйа просто сильнее закопался в чувство вины, и это его добило. Во мне снова проснулась сильная жалость к нему, теперь ещё и к его матери. И добавились самообвинения.       В общем, моя саморегуляция сдала позиции – у меня случилась истерика. Слава Богу, Кли вернулась из школы только через несколько часов. Однако состояние моё на тот момент всё равно оставляло желать лучшего – я просто сидел на полу, смотря на обручальное кольцо, которое крутил в руках, и плакал.       Кли, конечно, испугалась, а потом присела ко мне. Наверное, около получаса меня успокаивала, а только потом у меня нашлись силы рассказать обо всём. И о своих тревогах в том числе. Она поддержала меня, опровергла мои самообвинения, и вскоре мне уже стало немного лучше. По крайней мере, я успокоился.       Думаю, эти новости её тоже расстроили, но она сказала, что не хочет говорить о том, что чувствует по этому поводу. Я не стал настаивать. Только лишь заметил, что она в тот день очень долго пила чай на кухне, поглаживая Лизу, которая устроилась на её коленях и мурчала.       На следующий день я поехал на кладбище, где предполагал что были похоронены Кэйа и его отец. В предположениях я не ошибся и действительно нашёл их могилы.       Я позвонил Кли и спросил, хочет ли она съездить со мной на кладбище. Она согласилась, поэтому, когда я забрал её со школы, мы поехали туда вместе. Когда мы покупали цветы на въезде в кладбище, Кли попросила меня, чтобы она возложила цветы на могилу Кэйи. Я согласился.       Сначала мы навестили могилу отца Кэйи, где я возложил один из купленных букетов и попрощался с ним. Затем мы пошли на могилу Кэйи. Обе могилы были довольно скромными, но ухоженными. Видимо, постаралась мама Кэйи.       Погода сегодня была пасмурной, в отличие от вчерашнего дня. Захоронение Кэйи было свежим, и мне почти что от этого поплохело.       – Пап, ты не мог бы... оставить меня наедине? Ненадолго, – попросила меня Кли, когда мы уже подошли к могиле.       – Хорошо, – я кивнул и отошёл подальше, чтобы не нарушать их уединения. Опёрся о какую-то берёзу, находясь в своих мыслях. Вздохнул и прикрыл глаза. Пахло приближающимся дождём.       Прошло около десяти минут, когда мне пришло сообщение от Кли, что я могу возвращаться. Я последовал указаниям.       Ресницы дочки были намокшими и слипшимися, а глаза покрасневшими – она выглядела уставшей. Я сразу обнял её, а она прижалась ко мне покрепче.       – Ты как? – спросил я, поглаживая её по голове. У нас всё ещё была заметная разница в росте – несмотря на то, что Кли уже довольно-таки вытянулась, я всё равно был сто восемьдесят один, а она сто шестьдесят один. Но было уже гораздо удобнее обниматься. А вот носить её на руках неудобнее. Я едва заметно улыбнулся от этих мыслей.       – Полегче. Спасибо, что привёл меня сюда, пап. Люблю тебя, – она уткнулась в моё плечо.       – И я тебя, доченька, – я поцеловал её макушку.       – Я пойду в машину? – полагаю, что она предложила это чтобы я побыл наедине.       – Да, – я кивнул, – я скоро приду.       Кли через пару минут удалилась, а я остался у могилы Кэйи. На глаза попался куст сирени, что рос недалеко, и я подошёл к нему и сорвал четыре ветки. Она была точно такой же, как дарил Кэйа мне много лет назад. Лиловая, ярко пахнущая. Я опустился на колени у могилы, а затем возложил на неё самодельный букет.       – Кэйа, я... – я вздохнул, – знаешь, это такая же сирень, что ты дарил мне много лет назад. Твои любимые цветы. Когда ты подарил мне их, я сказал, что люблю тебя, и ты ответил тем же, – я сжал ткань джинс на коленях.       – Мне так жаль, что всё так вышло... но я уверен, ты бы не хотел, чтобы я или Кли страдали. Никогда не хотел, даже когда причинял нам вред. И я не хотел тебе такой участи, ты это знаешь. Прости меня за всё, и я прощаю тебя. Спи спокойно, Кэйа, – я на удивление не почувстовал желания расплакаться. Только... только облегчение. Как будто что-то наконец разрешилось во мне.       С тех пор мне начало становиться ощутимо легче. Чуть больше чем через год Кли закончила школу и решила идти по моим стопам – тоесть развиваться в бизнес-сфере. Она присмотрела себе хороший институт в другом городе, более крупном, и я решил, что нам стоит переехать. Кли поддержала моё решение.       В новом городе, в новой квартире я стал чувстовать себя лучше. Мы с Кли достаточно быстро там обжились. К тому же этот город был ближе к моему отцу, так что появилась возможность чаще его навещать, чем я периодически занимался, иногда приглашая с собой Кли.       Вскоре я решился открыть своё бизнес-дело. Оно быстро пошло в гору, но вместе с этим у меня сильно прибавилось нагрузки. Кли тем временем стала больше углубляться в институтскую жизнь. Хочется сказать, что ей всегда нравилась учёба, а также она неплохо вливалась в коллективы, что ей попадались. Иногда, конечно, были конфликты, как с ребятами, так и с преподавателями, но она их не инициировала, а только защищала себя в таких ситуациях. В школе я чаще всего ей с этим помогал.       В общем-то, я стал меньше времени проводить с семьёй, но всё-таки старался не забывать о дочке и отце.       Кли на втором курсе сказала, что хотела бы съехать от меня. Я отнёсся к этому спокойно и предложил оплачивать ей квартиру, ибо с деньгами никаких проблем не было.       – Может, я могу помогать тебе с бизнесом? Чтобы чем-то отплатить тебе за то, что ты меня обеспечиваешь. Да и скорее всего это будет полезным опытом для будущей работы.       Я удивился этому предложению.       – Ну, я категорически против того, что ты будешь делать это из чувства долга. Ты мне ничего не была должна и не должна до сих пор, – я помотал головой.       – Хорошо, – она кивнула и вздохнула, – но может ты всё-таки сочтёшь, что это может быть для меня полезно?       – У тебя не будет перебора нагрузки из-за этого? Ты же ещё ходишь на рисование два раза в неделю, не забывай.       Кли действительно занималась рисованием, уже достаточно давно, с начальной школы. Она закончила художественную школу, а затем решила продолжать ходить в студию рисования – сначала в родном городе, потом в этом.       – Я могу брать немного нагрузки. У меня в любом случае будет хватать времени.       Мы ещё немного поговорили об этом, и в итоге она всё-таки убедила меня доверить ей немного обязанностей.       В ближайшее время Кли переехала в однокомнатную квартиру поближе к институту и художественной студии. По работе она стала мне помогать по большей части с документами.       Я понимал, что Кли может найти себе партнёра в институте – но никак не ожидал, что это будет парень. Конечно, это в принципе не должно было меня удивить, но я знал, что в школе у Кли были увлечения девочками, и она даже знакомила меня с парочкой. Я всегда относился к её избранницам спокойно, положительно, ибо уважал её выбор.       В общем, довольно скоро после переезда она решила познакомить меня со своим парнем. Я удивился, но не показал виду. Он показался мне достаточно хорошим молодым человеком. Чуть позже я узнал, что отец парня спился в его детстве, а матери не было рядом с рождения. Какое-то время он прожил в детдоме, но затем его взяла под крыло заботливая семья. Возможно, частично по этому они с Кли и сошлись. Но главное, что у них было схожее мировоззрение, отношение к жизни и взгляд на отношения. Он учился на другом факультете и был на год младше Кли. Увлекался игрой на фортепиано и чтением. Не имел вредных привычек.       В общем-то, у них всё заладилось.       К концу учёбы Кли мой бизнес развился достаточно сильно, поэтому я немного разгрузился. Кли попросила меня устроить её в мою компанию – я согласился, но не стал ей давать сразу высокую должность. Она это поняла и приняла.       Парень Кли закончил институт на год позже, и после этого они решили съехаться. Он стал работать по специальности, Кли же устроилась в моём бизнесе.       Вскоре они поженились, в начале лета. Свадьба была не слишком пышной, ибо они этого и не хотели – были лишь близкие родственники и друзья, человек пятнадцать-двадцать. Съездили на медовый месяц. В общем, всё прошло «как положено».       Что до моей личной жизни... после Кэйи я так никого и не полюбил. Сначала тосковал по нему, потом стало легче, хотя я всегда его помнил. Я понимал, что моя личная жизнь не закончилась на разводе, но... сначала было слишком тяжело, потом – не особо-то хотелось. Я не хранил траур всю жизнь, конечно, однако всё-таки не срослось, ибо желания не было.       Когда у меня появился процветающий бизнес, и, следовательно, много денег, многие люди хотели через постель получить у меня что-то. Деньги, продвижение по карьерной лестнице. Но всё что я чувствовал, когда ко мне, которому было уже за пятьдесят, пытались подкатывать молодые девушки или парни – это лишь только ужасную неловкость. В таких случаях я сразу давал понять, что меня это не интересует, причём прямым текстом.       Хотя не могу сказать, что из-за возраста я плохо выглядел. В общем-то у меня были увлечения, правда, недолговечные. И с мужчинами, которые не преследовали меркантильных целей, также были примерно моего возраста. Ни до чего серьёзного в итоге это всё не доходило, но иногда было приятно. Где-то к шестидесяти годам прекратилось и это, по наверное понятным причинам.       Ах, насчёт алкоголя... я не особо поменял отношение к нему, даже после того, что случилось с Кэйей. Немного выпивал по праздникам. Все члены моей семьи тоже много не пили, и проблем с алкоголем больше ни у кого не наблюдалось, слава Богу.       В общем-то я склонен считать, что жизнь моя удалась, несмотря на многие горести. Даже то, что человек, с которым я хотел состариться, покинул меня так рано, не подкосило меня. Я рад, что нашёл в себе силы встать на ноги после этого.       У меня в итоге всё-таки получилась замечательная семья. Я всегда любил свою дочку, затем полюбил и своих двух маленьких внучек. У меня был хороший отец, который, к сожалению, вскоре после нашего переезда в новый город, умер. Зять мой оказался прекрасным человеком – также как и его приёмные родители, с которыми у нас практически не было разногласий.       Я мог быть спокоен – дочь займётся моим бизнесом после того, как я отойду от дел, и будет профессионально вести его. Я очень ей горжусь.       И горжусь тем, как я прожил свою жизнь. Она была очень хорошей.