Дымовые сигналы / Smoke signals

            В Хэмпстед-Гардене стоял разгар лета, и Гермиона никогда ещё так страстно не мечтала о возможности использовать магию вне школы.              Август принёс с собой аномальную жару, которая поглотила весь Лондон, заставляя своих жителей лежать перед вентиляторами в как можно меньшем количестве одежды, и она приближалась к тому моменту, когда нарушение Статута о секретности казалось ей вполне разумным, если это позволило бы ей использовать охлаждающие чары. По правде говоря, почти через месяц ей исполнится семнадцать, неужели Министерство не простит её за небольшое применение чар Глациуса?              Она лежала ничком у окна своей детской спальни, повернувшись лицом к коробчатому вентилятору, который она поставила на подоконник, и удивлялась тому, как, казалось, повышается температура воздуха на фоне скуки.              Она всё чаще замечала, что в маггловском Лондоне у неё мало занятий и ещё меньше знакомых, которые могли бы её занять. Как будто месяцы, проведённые в школе, разрывали её слабые связи с тем местом, откуда она родом, оставляя после себя беспорядочную кучу запутанных нитей. Каким бы изолированным ни казался ей волшебный мир, возвращение домой могло вызывать такое же чувство одиночества.              Здесь её взаимодействие зависело от тайн и тщательно скрываемых деталей. Она могла показать только свою тень, никогда не бывая в курсе последних событий поп-культуры или новостей, что делало её разговоры неестественными. Это вызывало у неё такое же неприятное чувство, как и в первые недели пребывания в Хогвартсе, где каждое непонятное упоминание становилось поводом для насмешек.              Возможно, то, что она была магглорождённой ведьмой, означало, что она никогда не будет принадлежать ни тому, ни другому месту. Она стояла одной ногой по обе стороны разрыва, который с каждым годом становился всё шире, угрожая впечатляющим падением на скалы внизу. В последнее время трещина между мирами стала больше походить на пропасть.              За окном шумела группа мальчиков на велосипедах, с тоской напоминая ей о Гарри и Роне. Она привыкла к суете в коридорах между уроками, шумным обедам, наполненным болтовнёй, и веселым вечерам в общей гостиной Гриффиндора; теперь, когда компания была ограничена, она чувствовала себя немного… опустошённой. По будням её родители отправлялись утром в свою стоматологическую клинику, оставляя дочь развлекать себя самостоятельно большую часть дня. Её мать поощряла Гермиону встречаться со старыми друзьями, но та потеряла связь с большинством своих неволшебных одноклассников с тех пор, как ей исполнилось одиннадцать, и даже до этого её нельзя было назвать душой компании.              Единственным человеком её возраста, с которым она общалась в последнее время, была Мелисса, дочь их соседей, с которой Гермиона ходила в начальную школу. Иногда девочки обменивались приветствиями у калитки сада Грейнджеров. Просто любезности, расспросы о семьях друг друга или о том, как идут дела в школе (Мелисса сетовала на свои недавние оценки на экзаменах A-levels; Гермиона лгала, как могла, о своих результатах на экзаменах С.О.В.). Она была милой, весёлой девушкой, всегда приглашавшей Гермиону на вечеринки или встречи, когда они случайно пересекались. Гермиона никогда не ходила, понимая, что приглашения были сделаны только из вежливости, но тем не менее в душе была благодарна за предложения.              Предоставленная самой себе, она бездумно слонялась по дому, переставляя свои книги и выпивая бесконечные стаканы слабого чая со льдом, попутно крася ногти ужасным оттенком лилового лака, который нашла под раковиной своей матери. Жарко, одиноко и скучно. Пригороды были поистине девятым кругом ада.              Она без энтузиазма проверяла почту, когда соседка Мелисса позвала её с тротуара, помахав рукой. Она была одета по погоде — вязаное платье без рукавов было достаточно прозрачным, чтобы подчеркнуть ярко-розовый цвет её бикини. На носу у неё была клякса от неравномерно нанесённого солнцезащитного крема, а чёлка была влажной от пота.              — Ну и жарища, да? Я как раз собиралась искупаться в пруду, не хочешь присоединиться? — она обмахивалась веером и сочувственно смотрела на Гермиону. — Я просто таю от этой жары. Мама уверена, что это глобальное потепление, о котором всё время говорят на BBC, но я думаю, что она просто ищет повод обвинить консерваторов в плохой погоде.              Гермиона моргнула, слушая стремительный поток слов девушки, но жажда хоть какой-то передышки — и от жары, и от скуки — оказалась настолько велика, что она неожиданно для себя согласилась.       — Да, хорошо, — ответила она, лишь слегка замявшись. — Ты уверена, что я не помешаю?              — Не говори глупостей. Иди переоденься, — сказала Мелисса, удивлённо улыбнувшись в ответ, и кивнула в сторону дома Грейнджеров. — Я подожду.              — Это займёт всего минуту, — пообещала Гермиона, а потом запнулась, вспомнив состояние своего маггловского гардероба. — Мой купальник остался ещё с тринадцати лет. Я буду похожа на разрезанную сосиску.              — Зато немного взбудоражим старикашек, — Мелисса усмехнулась с озорством, которое ужасно напомнило ей Джинни. — Пусть хоть сердечко разгонят, им будет полезно.              Гермиона поднималась по лестнице по две ступеньки за раз, не желая заставлять Мелиссу ждать. «Это не из жалости, — строго сказала она себе. — Это то, чем занимаются нормальные девушки летом». Ах да, нормальность. Маска, для которой у Гермионы никогда не хватало уверенности.              Накинув одну из футболок отца, она взяла солнцезащитный крем, схватила свою копию книги «Знакомство с Контрзаклинаниями» и — на всякий случай, ну, знаете, для поддержания бдительности — свою волшебную палочку с тумбочки, прежде чем отправиться в путь.              Гермионе не нужно было беспокоиться о поддержании светской беседы; Мелисса оживлённо болтала о своих неудачных романтических начинаниях всю дорогу к пруду, подчёркивая свои изречения стуком шлёпанцев по тротуару.              — …и после того, как я застукала его с Кристой, я решила избавиться от этого мерзавца раз и навсегда. Изменил один раз — изменит снова. Так мама говорит.              — Это кажется разумным, — неуверенно ответила Гермиона. Она не обсуждала такие вещи с Гарри и Роном, а у Лаванды и Парвати такие кулуарные разговоры происходили строго за закрытыми шторами.              — Если бы ещё я была разумной, — с иронией ответила Мелисса.              — Ты, эм, приняла его обратно?              — Пока нет, — ответила Мелисса. — Но на мою беду, я известна своей глупостью, когда дело касается симпатичных парней. Так что, если мы увидим, как он плавает, напомни мне, что неважно, насколько подтянутым он выглядит без рубашки.              Она придержала для Гермионы калитку, ведущую к пруду, и провела её к пустому участку травы. Пруд был заполнен, казалось, половиной жителей пригорода Лондона: маленькие дети плескались на мелководье, мальчики перебрасывались мячом, девочки закатывали свои и без того маленькие купальники, чтобы улучшить линии загара.              — Он настоящий парень, Гермиона, — мрачно продолжила Мелисса, расстилая полотенце на примятой траве. — Вот с чем мы здесь имеем дело. В твоей школе-интернате такие же парни?              Гермиона размышляла об этом с ухмылкой, вспоминая, как Рон кричал, что она братается с врагом после танца с Виктором Крамом.              — Думаю, мальчики везде одинаковые.              Она расстелила полотенце рядом с Мелиссой, которая начала листать глянцевый журнал с рекламой различных причёсок с использованием заколок-бабочек. Она подумывала открыть свою книгу, но как бы она объяснила это Мелиссе, если та увидит название? Что она изучает викканство? Фокусник-любитель? Увлекается оккультизмом?              — Может, поплаваем? — предложила она вместо этого.              — Дай нам минутку, — ответила Мелисса, намазывая живот маслом для загара. — Я хочу немного подрумяниться перед началом семестра, прежде чем снова стану белой поганкой.              Гермиона старалась не смотреть на воду слишком тоскливо.              — Ты умираешь, да? — Мелисса махнула ей рукой, указывая на пруд. — Иди, я через минуту присоединюсь.              Гермиона сняла с себя одежду — она была слишком мокрой от пота после прогулки, чтобы стесняться — и вошла в воду.              Долгожданное облегчение.              Она погрузилась в воду по плечи, запрокинув голову назад, чтобы вода смогла пропитать её кудри. Вздохнув от удовольствия и почувствовав прохладу на коже головы, она подняла ноги и стала плавать на спине, любуясь облаками. Несмотря на то, что пруд был переполнен — подростки болтали, пожилые женщины махали бумажными веерами, дети шумно играли и хихикали — Гермионе казалось, что это был первый раз за всё лето, когда она почувствовала покой.              С той ночи в Отделе тайн она плохо спала.              За несколько месяцев до этого она очнулась после их неудачной спасательной операции в больнице Святого Мунго, где её лечили от воздействия Тёмной магии. Остатки пурпурного проклятия, которое едва не унесло её жизнь. Ей повезло, невероятно повезло, что заклинание Долохова было нейтрализовано. Тем не менее, столкновение оставило неровный фиолетовый шрам на её груди, достаточно высокий, чтобы он выглядывал из выреза купальника. Это не беспокоило её из-за тщеславия; она была озабочена не столько эстетическим эффектом, сколько возможностью остаточного воздействия тёмной магии. Смутное беспокойство, от которого она не могла избавиться, острота, которая, казалось, зарождалась где-то за её рёбрами.              Она прочитала всё, что могла найти о проклятых шрамах, но поскольку заклинание Долохова было невербальным, его действие зависело только от света и движения палочки, что делало его чрезвычайно трудным для определения. Если у неё внутри, как осколок снаряда, застряли остатки тёмной магии, могло ли это повлиять на неё? Она знала только одного человека с проклятым шрамом, и, судя по прошлому году, Гарри пришлось несладко.              Тихий всплеск за спиной прервал её размышления.              — О, как прекрасно, — простонала Мелисса, плавая кругами вокруг Гермионы. — Всё, я решила. Я собираюсь провести остаток этой чёртовой жары под водой. Пусть вытаскивают меня, когда начнутся занятия.              Гермиона выпрямилась и повернулась лицом к берегу. Она хотела из вежливости спросить, что Мелиссе было бы интересно изучать в университете в следующем году, но её дыхание застряло где-то в горле, когда боковым зрением она уловила вспышку платиновых волос, ярких, как луч прожектора.              Она знала только одного человека с такими светлыми волосами, полностью лишёнными цвета. Но этим волосам было здесь не место. В этом мире, её мире. Их место было среди стен замка и пара, поднимающегося из котлов.              Она моргнула и покачала головой, гадая, не сошла ли она окончательно с ума.              — Эй, — спросила Мелисса, почувствовав резкое беспокойство Гермионы. — Ты в порядке? Что тебя так разозлило?              Гермиона закрыла рот, едва открыв его.              — Гермиона?              — Видишь того парня? — тихо спросила она, и Мелисса резко обернулась. — Нет, не поворачивайся! Просто посмотри в сторону ворот, где растут кусты. Незаметно.              — Ну, он в хорошей форме, но не в моём вкусе, — ухмыльнулась Мелисса, прикрывая глаза от солнца. — Я не люблю блондинов. Он одет довольно странно, ты не находишь? Жарковато для такой погоды.              — То есть, ты тоже его видишь?              — Гермиона, ты в порядке? Ты его знаешь?              Сердце Гермионы сжалось в кулак. Она была не в порядке, потому что Драко, чёрт возьми, Малфой стоял в маггловском пригороде Хэмпстед-Гардена и смотрел на неё с выражением ужаса на лице. Ужас был настолько сильным, что делал его почти неузнаваемым.              Шрам на её груди начал пульсировать: тупая, сильная боль, которая отзывалась эхом в конечностях.              — Да, — мрачно ответила она, уже выбираясь из воды. Любое раздвоение личности, которое ей удавалось ранее, рухнуло. Теперь она была просто Гермионой, по-детски искренней в своем страхе. — Я его знаю.