Дымовые сигналы / Smoke signals

      — Что ты здесь делаешь?              Гермиона всё ещё была мокрой до нитки. Она сбежала с пруда, придумав такие нелепые и поспешные извинения, что Мелисса, вероятно, больше никогда её никуда не пригласит, и направилась прямиком к Малфою.              Она покачала головой, невербально давая сигнал «не здесь», когда он открыл рот, чтобы заговорить, и, прежде чем он успел задать ей вопрос, она схватила его за плащ и вяло потянула за собой.              К её удивлению, Малфой почти не отреагировал, когда она завела их за угол автостоянки и толкнула его к фургону. Стараясь не попадаться на глаза магглам, она огляделась по сторонам, прежде чем приставить палочку к его горлу.              Он выглядел совсем иначе, чем в последний раз, когда она его видела выходившим из поезда несколькими месяцами ранее. Его обычно идеально причёсанные волосы свисали прямо ему на глаза, бросая на них мрачную тень. Его сшитая на заказ мантия была заметно свободнее — признак того, что он похудел. Малфой всегда был худощавым, но парень перед ней выглядел ужасно тощим, его худоба только подчёркивала острые, как бритва, черты его раздражающе симметричного лица.              Боже, она могла бы порезаться об его сжатую челюсть.              — Я спрошу ещё раз. Что ты здесь делаешь, Малфой? — её голос звучал так, будто принадлежал кому-то другому, кому-то опасному. — Откуда ты знаешь, где я живу? И, ради Бога, что на тебе надето?              — Ну, у меня, очевидно, не было маггловской одежды, — наконец выдавил из себя Малфой, выходя из состояния транса, в которое он впал, увидев её.              Даже его голос звучал иначе, чем она помнила. В нём не было насмешливой интонации, которую она помнила с детства; он по-прежнему был изысканным, но гораздо глубже и торжественнее, с нервной грубостью, от которой у неё побежали мурашки по коже.              — Ты не мог обойтись без дорожного плаща?              — Грейнджер.              — Я серьёзно, — она огляделась, надеясь, что они не привлекают внимания. — Магглы, наверное, думают, что ты сбежал из какой-то театральной труппы…              — Грейнджер, — то, как он произнес её имя, заставило её замолчать. Как мольба.              Гермиона отступила от него, пытаясь встретить его взгляд, и обнаружила, что он не может смотреть ей прямо в глаза. От его уклончивости у неё по спине пробежал холодок страха. Это не было розыгрышем. Было всего несколько веских причин, по которым Драко Малфой мог появиться в маггловском Лондоне, чтобы встретиться с ней. Она прокручивала их в голове, и каждая из них была тревожнее другой.              — Зачем ты здесь, Малфой? — в третий раз спросила Гермиона, в её голосе звучал ужас.              — У нас мало времени, — лихорадочно прошептал Малфой. Его глаза остекленели, устремляясь куда-то вдаль. — Я должен… Мне приказали… Тёмный Лорд сказал, что я должен это сделать, чтобы доказать свою преданность, но я не могу.              — Что сделать? О чём ты говоришь?              Её сердце забилось быстрее, как будто оно уже знало, что имел ввиду стоящий перед ней юноша. Малфой наконец поднял глаза, в которых горело страдание. Гермиона видела, как он ухмылялся, острил и издевался, но никогда не видела его в таком явно уязвимом состоянии. Это пугало её больше, чем само его присутствие; раз Малфой так смотрит на неё, значит, что-то было ужасно, чудовищно не так.              — Я пытался наложить заклинание, — пробормотал он со страдальческим выражением лица, словно вспоминая что-то мучительное. Его тело сотрясала лёгкая дрожь. — Он заставил меня попробовать. Но что бы он ни делал со мной, кому бы ни угрожал, я не смогу успешно справиться с проклятием.              — Ты несёшь какую-то чушь, Малфой!              Его безумный вид дал трещину, и под ним скрывалось что-то ещё более отчаянное.              — Я здесь, потому что Тёмный Лорд послал меня за твоими родителями, — лицо Малфоя стало призрачно-бледным, глаза наполнились ужасом. — И он хочет, чтобы я убил и тебя, Грейнджер.              Мир Гермионы рухнул.              Не проклинай его. Логика взяла верх, вырвав бразды правления из рук Гермионы, обуреваемой эмоциями, сразу же подавив её первый порыв. У неё будет только одна возможность применить магию, прежде чем сработает Отслеживание и Министерство поднимет тревогу, и ей придётся использовать её стратегически. От неё не будет никакой пользы, если её задержат в Министерстве и будут допрашивать за незаконное использование заклинаний.              Поскольку её палочка была исключена из списка возможных вариантов, она сильно ударила Малфоя в живот, отчего он запыхался и согнулся пополам, и бросилась бежать в направлении дома, где прошло её детство.              Думай, приказала себе Гермиона, отгоняя панические мысли. Её родители вернутся домой не раньше позднего вечера. У неё было мало времени, чтобы придумать план побега — может, час, а может, и секунды. Она быстро перебирала варианты: она могла бы сбежать вместе с ними, исчезнуть. Но что бы тогда будет с Гарри и Роном? И как она могла просто бросить волшебный мир — свой второй дом, свой настоящий дом — и просто отрезать свою магию, как будто это была поражённая гангреной конечность?              Дамблдор, подумала она. Она должна связаться с Дамблдором. Он, конечно, пришлёт Орден. Они могли бы защитить Грейнджеров, выставив сменяющуюся охрану. Дамблдор мог бы наложить чары Фиделиуса, точно такие же, какие он наложил на…              Родителей Гарри? — предложил новый голос в её голове, полный леденящего сомнения, пока она бежала. Ещё раз, какую защиту предложил им Дамблдор?              Она повернула за угол и увидела Малфоя в конце подъездной аллеи с палочкой, выглядывающей из рукава. Он, должно быть, опередил её, аппарировав домой — когда он только научился этому? Что ещё важнее, он знал, где она живет. Её точный адрес. Это означало, что Волан-де-морт тоже знал и мог в любой момент послать за ней своих последователей.              Гермиона ощутила на языке едкий привкус крови и ужаса.              Она решила, что быстро устранит Малфоя, а затем отправит экстренный патронус. Грюму? Тонкс? У неё был магглорождённый отец, конечно, она бы помогла… но прибудет ли подкрепление достаточно быстро?              А если и прибудет, Гермиона знала, что любой член Ордена будет настаивать на том, чтобы поступить правильно. Они бы сражались до последнего, защищая жизни невинных людей, таких, как её родители. Но они не переступили бы моральных границ, которые Гермиона была готова переступить, и не нарушили бы законы, которые она была готова нарушить, чтобы спасти свою семью. Они поступили бы правильно, а она поступила бы так, как было необходимо.              — Прекрати убегать, — приказ Малфоя пронзил её мысли, его голос был похож на разбивающий окно кирпич. Зачем он здесь? Предупредить её? Помочь? Убить?              — У меня не так много времени. Я не должен был… я не должен был предупреждать тебя. Когда Тёмный Лорд узнает, что я это сделал, он, вероятно… — он грубо провел пальцами по волосам, потянув за то место, где они соприкасались с черепом. — Ты должна уходить, быстро. Они посылают подкрепление, чтобы убедиться, что всё будет сделано — Родольфус и Рабастан, они уже должны были быть здесь, но я запутал их…              — Ты сказал, что не можешь наложить Убивающее заклинание, — вспомнила Гермиона, прерывая его. Пот от напряжения во время бега стекал по её груди и спине. Одна из её сандалий порвалась, а бок пятки кровоточил. — Не то, что ты не хочешь, а то, что не можешь.              Мускул на его челюсти дёрнулся, и он явно боролся с собой, решая, стоит ли говорить дальше. Она сжала руки в кулаки, недвусмысленно угрожая дополнительным физическим насилием; она была не прочь нанести ещё один удар вслепую.              — Моя магия не слушается, — наконец пробормотал Малфой, опустив глаза, словно ему было стыдно, хотя она готова была поспорить, что причина совсем в другом.              — Есть много способов убить человека, — Гермиона не повелась на его блеф, пригвоздив его к месту своим пристальным взглядом. Он чуть не съёжился под тяжестью её обвинений, выглядя крайне смущённым. — Ты можешь использовать Круциатус и замучить их до смерти, наложить Диффиндо на горло, использовать заклинание повешения или…              — Я понял, — прорычал он, обрывая её. Даже в таком подавленном состоянии он всё же смог проявить к ней некоторую злость. — Дело не в том, что я не продумал другие варианты! Конечно, я мог бы найти альтернативу, если бы захотел, но…              — Но что? — она боролась с желанием снова его ударить. — После стольких лет, после всех твоих угроз и мелкой жестокости ты передумал проливать грязную кровь? Тебе теперь трудно, когда это уже не просто идея и волшебная палочка в твоих руках?              — Да, я считаю это чертовски сложным! Я знаю тебя, — выпалил Малфой, в его голосе звучал ужас от собственного признания. Он крепко зажмурился, будто больше не мог выносить её вида.              — Ты никогда мне, чёрт возьми, не нравилась. На самом деле, ты обычно казалась мне отвратительной. Но… но мы вместе ходили на зельеварение последние пять лет! Дважды по пятницам! Я знаю тебя с детства. Ты не просто какой-то тупой маггл. Ты настоящая. Чёрт, я не должен вспоминать о том наказании в лесу на первом курсе, или о скрипучей скамейке в классе Зельеварения, которую ты всегда выбираешь. Я должен отбросить всё это в сторону, просто закрыть глаза и уничтожить тебе подобных, знаешь, как убивают пауков… — он стал раздражённым, его голос приближался к истерике. — Но я не могу этого сделать.              — Не можешь убить мою семью? — закричала она в нескольких секундах от того, чтобы ударить его по лицу. Снова. — Например, как убить пауков?              Он сверкнул глазами, как будто она намеренно упускала суть.              — Это не слишком удачная метафора, ладно? Предполагается, что ты должна быть умной! Так сделай же что-нибудь. Ты можешь… ты можешь спрятаться, не так ли? Я просто скажу, что убил тебя, я скажу…              — Ты хочешь, чтобы я инсценировала собственную смерть? — Гермиона чуть не рассмеялась над нелепостью этой идеи. — Как именно я должна это сделать? И почему я должна вообще доверять тому, что ты говоришь? Насколько я понимаю, это твоя идея для особо жестокого розыгрыша. С того дня, как мы встретились в поезде, ты только и делаешь, что мучаешь меня…              — Я не знаю! — взревел Малфой, отчего у Гермионы участился пульс. — Тебе не следует мне доверять, черт возьми! Но ты должна, если хочешь, твою мать, жить.              Они уставились друг на друга, оба тяжело дыша от напряжения. Гермиона увидела это в его глазах, которые исказились, как раскалённый металл: он говорил правду.              — Что произойдет, если ты этого не сделаешь? — спросила она дрожащим голосом. — Что сделает В-Волан-де-Морт?              — Он убьёт меня, — безэмоционально пробормотал Малфой, как будто его возможная смерть была побочным эффектом, неизбежностью. — Я, вероятно, умру только из-за того, что колебался, но если я потерплю неудачу, он убьёт и мою семью тоже.              Он начал крутить суставы трясущихся пальцев, возвращая их на место с громким хлопком.              — Он бы избавился от отца, пока тот заперт в Азкабане. Несчастные случаи со смертельным исходом происходят с заключёнными постоянно. Никто бы и глазом не моргнул. С матерью он бы не торопился. Ему нравится ломать упрямцев, превращать их в ничто, прежде чем прикончить.              Малфой поднял на неё покрасневшие от отчаяния глаза.              — Он оставит меня напоследок. Сделает меня примером для новобранцев. Старшее поколение Пожирателей смерти, те, кто сражался в первой войне, говорят, что наше поколение ещё зелёное, что нам нужно повзрослеть, пролив кровь, — его голос задрожал, он с трудом произносил каждое слово. — Это было бы публично. И это было бы долго. Может пройти несколько часов, пока ему не надоест, и тогда он позволит Грейбеку поиздеваться надо мной. Я видел, как он делал это раньше.              Гермиона издала тихий испуганный звук. Если бы она не была в таких ужасных обстоятельствах, она бы больше задумалась о признании Малфоя. Он видел Волан-де-Морта во плоти? Он видел, как тот кого-то убивает? Это казалось абсурдным; Малфою было шестнадцать, и он, конечно же, не мог быть принят во внутренний круг Пожирателей смерти, будучи школьником.              И получить в качестве первой миссии такое задание, как тройное убийство? Конечно же, Волан-де-Морт послал бы кого-то более способного, надёжного лейтенанта, такого как Беллатриса Лестрейндж, а не хнычущего, избалованного Драко Малфоя, который не мог убить никого крупнее кролика.              Нельзя было даже ожидать, что он добьётся успеха.              — Почему ты? — прошептала она. — Почему он послал тебя? Тебе шестнадцать, Малфой. Что ты можешь доказать?              — Это не просто задание, Грейнджер. Это наказание. Смертный приговор.              Что же такого мог натворить Драко Малфой, чтобы заслужить наказание от Темного Лорда? Если, конечно, наказание не было предназначено не ему…              — Люциус, — выдохнула она, и мрачная мука на его лице, когда он услышал имя своего отца, только подтвердила это. — Он использует тебя, чтобы наказать Люциуса.              — Догадалась, Грейнджер? — голос Малфоя звучал глухо. — Ты поняла, почему Тёмный Лорд попросил меня об этом?              — Волан-де-Морт не верит, что ты сможешь добиться успеха, — Гермиона быстро сообразила, что к чему, и он в знак согласия щёлкнул языком. — Он послал тебя сюда, ожидая, что ты потерпишь неудачу, не так ли?              — Пять очков Гриффиндору, — подтвердил Малфой, и его обычный сарказм сменился неприкрытой горечью. — Тёмный Лорд не может убить меня сразу. Я наследник домов Блэков и Малфоев; он уничтожил бы две волшебные династии одним ударом. Это было бы совершенно непопулярным решением среди других Чистокровных линий. Нет, Тёмный Лорд нуждается в том, чтобы я дал ему повод, чтобы он мог использовать меня для передачи послания. Чтобы продемонстрировать последствия провала моего отца.              Малфоя использовали как пешку, как пощёчину за неудачную попытку Люциуса заполучить пророчество в Отделе тайн. Провал миссии, закончившийся массовым заключением в тюрьму причастных к этому Пожирателей смерти и публичным разоблачением возрождения Волан-де-Морта.              — Провала, с которым, как я полагаю, ты и твоя маленькая банда имбецилов хорошо знакомы, не так ли, Грейнджер? — Малфой рассмеялся сдавленным смехом, в котором не было ни капли веселья. — Спасибо за это.              — Что именно ты хочешь, чтобы я сказала? — прорычала она, повышая голос. — Я ужасно переживаю из-за того, что твой отец попал в Азкабан, пытаясь убить меня и моих друзей? Прости, что так получилось, я должна была облегчить ему задачу?              — Мне не нужна твоя грёбаная жалость, грязнокровка!              — А я её и не предлагаю, Пожиратель смерти!              Они смотрели друг на друга с чистой, неразбавленной ненавистью; напряжение, возникшее между ними, было таким же накалённым, как вспышка молнии во время летней грозы.              Он был трусом, яростно подумала она. Он всегда был трусом, прячущимся за фасадом статуса и власти. И вот теперь он здесь, предупреждает её слишком поздно, как будто может быть оправдан в её смерти, если убедится, что её грязная кровь пролита не его руками.              — Спрячься. Беги быстро и уходи как можно дальше, — он поправил свою мантию, оглядываясь в поисках прохожих, словно готовясь трансгрессировать. — Возьми свою семью и исчезни. Тебя, вероятно, поймают, но, по крайней мере, у тебя есть преимущество.              — Что ты собираешься делать? — выпалила она, не выдержав. Он же не мог вернуться к Волан-де-Морту с пустыми руками, не так ли? — Ты попытаешься сбежать?              Его губы изогнулись в холодной улыбке, лишённой даже намёка на радость, как будто он знал что-то, чего не знала она.              — Нет. Боюсь, я не могу позволить себе такой роскоши, — он рассеянно коснулся своего предплечья и поморщился.              В тот момент, под нежными лучами позднего летнего солнца она наконец поняла, о чём напомнил ей Малфой. Это был страх, который она увидела в его глазах, как в тех документальных фильмах о Второй мировой войне, которые показывали по BBC, где солдаты с осколочными ранениями, лишившиеся конечностей, рассказывали перед камерой о сценах бесчеловечности. Простые лица, смирившиеся с насилием.              Он мог бы попытаться причинить ей вред, не так ли? Даже если у него не было никакой надежды на успех. Но он даже не попробовал поднять на неё палочку. Он предупредил её, и что теперь, она просто позволит ему отпустить её и пойти ко дну?              — Постой!              Он замер на полуобороте, прервав попытку аппарации.              — Что ещё ты хочешь сказать, Грейнджер? Хочешь проводить меня на верную смерть поцелуем?              Она проигнорировала его насмешку, взвешивая все «за» и «против» невероятно опасного плана.              — Что именно? — наконец спросила Гермиона, обратив внимание на важность своих слов. — Что именно Волан-де-Морт велел тебе сделать?              — Тебе нужно, чтобы я всё объяснил? — ответил Малфой, теперь уже открыто не веря, что она тратит драгоценное время впустую. — Хочешь, чтобы я рассказал тебе, как должен был убить твоих родителей с помощью братьев Лестрейнджей, а заодно и тебя, если бы у меня получилось? Поставить Метку над твоим домом, чтобы все знали, кто убил знаменитую грязнокровку Поттера?              Её мозг складывал эту информацию в лабиринт, который нужно было разгадать, составляя список возможных препятствий и кратчайших путей к центру. Она должна была вытащить маму и папу живыми; о своём собственном выживании она могла позаботиться, когда возникнет необходимость. Мир должен был думать, что её родители мертвы. Волан-де-Морт должен был думать, что её родители мертвы. Им обоим нужно было правдоподобно пережить эту встречу. Должен был существовать план, который мог бы обеспечить все результаты, если бы только она смогла вовремя воплотить его в жизнь.              — Послушай меня, — приказала она самым властным тоном, и его взгляд недоверчиво устремился на неё, но она продолжила, не давая ему перебить себя. — Мы оба сможем выбраться, если сделаем всё как надо, но тебе придётся сыграть свою роль.              — И какая же у меня будет роль? Я не собираюсь жертвовать собой ради тебя и пары магглов…              — Заткнись, — огрызнулась она. — Нам нужно, чтобы Волан-де-Морт подумал, что ты преуспел, хотя бы частично. Если он решит, что мои родители мертвы, он не станет посылать за ними других.              Гермиона старалась держаться предельно сдержанно, чтобы говорить с ним спокойно и не свернуть ему шею голыми руками.              — У тебя есть Метка? Можешь вызвать Пожирателей смерти и показать им доказательства?              Он кивнул в знак подтверждения, приподнимая рукав, и Гермиона приготовилась увидеть до ужаса знакомые череп и змею.              Всё предплечье было покрыто чёрными чернилами и волдырями, недавно выжженными на коже, как клеймо для скота с неровными и раздражёнными краями.              — Тебе не перехитрить его, Грейнджер. Лучше всего благоразумно спрятаться и молиться, чтобы тебя не нашли, — Малфой указал на Метку на своей руке, что само по себе было предупреждением. — Даже у этого мало шансов на успех. Тёмный Лорд сильнее, чем ты можешь себе представить. Он разбивает твой разум на кусочки, как хрупкий фарфор, находит в тебе самое худшее и заставляет тебя пережить это снова. А если он не найдет ничего подходящего, он создаст новые воспоминания, чтобы заманить тебя в ловушку. Тебе негде спрятаться.              Стоя в своём саду, она смотрела на хулигана из своего детства, чьи серые глаза светились страхом. Могла ли она доверять Драко Малфою? Он не смог наложить Убивающее заклинание. Ненавидел её за её грязную кровь. Предупредил её, подвергнув себя большому риску. Смирился с тем, что умрёт.              Еще мгновение назад они были детьми, не так ли? Обменивались колкостями в коридорах и грубыми жестами под партами, соперничали за лучшие оценки по Зельеварению. Кем они были теперь? Орудиями войны. Солдатом и мишенью.              — Я не собираюсь прятаться от Волан-де-Морта, — мрачно сказала Гермиона. — Я собираюсь дать ему именно то, что он хочет.              Она приняла решение, связав свою судьбу с юношей, стоящим перед ней.              — …и ты поможешь мне спасти нас обоих.