Дымовые сигналы / Smoke signals

      Осень незаметно для Гермионы перешла в раннюю зиму, растратив свои последние краски. Её дни были заполнены учёбой и подготовкой к занятиям, а те немногие часы, что оставались на отдых, были целиком захвачены исследованиями для Малфоя. После ужина она проводила долгие часы в секции Рунических ритуалов, листая пыльные фолианты, в которых подробно описывались древние целительные практики; от этих описаний у неё нередко возникала тошнота и пропадал аппетит. Обескровливание и свежие бараньи печёнки, прекрасно.              Когда она не была поглощена кипами пергаментов в библиотеке, она отбывала наказание с Малфоем — еженедельную повинность, не предвещавшую никакой отсрочки. Слизнорт, явно испытывавший угрызения совести из-за того, что наказал свою лучшую ученицу, оставлял их без всякого присмотра и с минимальным объёмом реальной работы. Первый час они занимались выполнением базового списка приготовлений: снимали шкуру с бумслангов и размешивали зелья, пребывая в угрюмом молчании и общаясь друг с другом лишь в случае крайней необходимости, пока не наступало время для её урока.              Хотя она ни за что не призналась бы ему в этом, наказания оказались вполне удачным планом: каждую неделю у них было время практиковаться в окклюменции без лишних глаз, да ещё и с готовым алиби. Если бы Гарри взглянул на Карту Мародёров, он не нашёл бы ничего подозрительного в том, что она и Малфой задерживаются допоздна в подземелье, находясь всегда в разных его концах. Вдобавок, на редкость удачным стечением обстоятельств стало то, что наказание предоставило Гермионе доступ к личной лаборатории Слизнорта, где она могла в тишине приступить к варке Санитатема — мощного целебного зелья, используемого, в частности, для проклятых ран, на приготовление которого уходили месяцы. Честное слово, с её врождённым талантом к Зельеварению и помощью Принца-полукровки, Слизнорт, вероятно, разрешил бы ей и козлов в жертву приносить в подземелье, попроси она об этом.              Единственным недостатком этой договорённости был сам Малфой, который, закончив свою ежедневную рутинную работу, наблюдал за её манипуляциями с зельем с интенсивностью ястреба, выслеживающего добычу. Взаимностью это не отличалось: стоило ей приблизиться к заметкам о зельях, в которых он, казалось, вечно что-то строчил и зачёркивал, как он тут же накрывал их листами чистого пергамента, ворчливо требуя, чтобы она не совала свой нос в его дела.              Хотя Гермиона и клялась, что не собирается его травить, Малфой с надрывом требовал отчёта по каждой малейшей корректировке рецепта, придираясь к любой мелочи — начиная с того, как она дробила бобы софоруса, и заканчивая тем, что она теперь мешала зелье против часовой стрелки. Неизменно попадаясь на удочку, она отвечала тем же, и дело по накатанной завершалось оглушительными ссорами. Их крики раскатывались по каменным стенам подземелья, унося эхо вглубь коридоров. К её крайнему унижению, однажды потребовалось вмешательство префекта-пятикурсника, который сделал им выговор за уровень шума — оказалось, их крики были отчётливо слышны даже в спальнях слизеринских первокурсников, которые теперь всерьёз полагали, что в подземельях завелись привидения.              Именно в этой атмосфере непрекращающегося противостояния они и пытались проводить уроки окклюменции; неудивительно, что их прогресс был более чем плачевен. Методика преподавания Малфоя, казалось, целиком сводилась к тому, чтобы требовать от неё «очистить разум» и «научиться разделять мысли», не предлагая при этом никаких конкретных указаний, как именно это следует делать.              — Это чувство, Грейнджер, — раздражённо буркнул он после одной крайне неудачной попытки, когда вместо того, чтобы выстроить мысленные барьеры, она случайно материализовала посреди комнаты настоящую кирпичную стену. — Не говори, что мне ещё нужно учить тебя чувствовать.              — Ну да, конечно, ведь ты же большой знаток в вопросах эмоционального интеллекта, — язвительно парировала она. — Держись того, в чём ты силён, Малфой. Если мне понадобится помощь в разрушении чужих жизней, я непременно дам тебе знать.              Каждую пятницу она покидала их занятия, кипя от ярости и сгорая от стыда; Гермиона Грейнджер не привыкла к провалам, а уж тем более к тому, чтобы достойно с ними справляться. Она испробовала множество методов организации сознания, каждый бесполезнее предыдущего: она пыталась представить свой разум то аквариумом, то картотекой, то бесконечным коридором с множеством дверей. Но единственное, чего ей удалось добиться за эти уроки, — это продемонстрировать ещё более унизительную вереницу своих сокровенных мыслей тому, кто с наибольшей вероятностью мог обратить их против неё.              Малфой, неизменно верный манере профессионального инструктора, с упоением комментировал их:              — Кто это тебе присылал гной бубонтюбера? — язвительно поинтересовался он, когда она случайно выдала особенно унизительное воспоминание о четвёртом курсе. — Довольно предприимчивая идея, я бы в это инвестировал.              Увидев, как Снейп называет Гермиону невыносимой всезнайкой, он с неподражаемым сладострастием заметил: ну, он ведь был прав, разве нет?              — Ты ужасно много плачешь, не находишь, Грейнджер? — заключил он после воспоминания о том, как она рыдала во время ссоры с Роном из-за исчезновения Коросты. — Неудивительно, что в окклюменции ты полный ноль.              У Малфоя словно напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения — он не переставал задевать Гермиону, несмотря на свою полную от неё зависимость. Он нуждался в её помощи, чтобы исцелить свою руку, и чем чаще он об этом вспоминал, тем сильнее становилась его неприязнь к ней, подталкивая быть ещё гаже, чем обычно.              Каждую пятницу она спрашивала себя, зачем вообще помогает этому неблагодарному выродку. И тогда её совесть поднимала голову, словно змея, напоминая ей: он спас жизни её родителей. Он пощадил её. Он учит её окклюменции, пытаясь дать ей средства защиты, как бы плохо у него это ни получалось.              Неужели она не хочет отплатить ему тем же?       

*

      Почти все её мысли были заняты тем, чтобы не прикончить Малфоя ни ядом, ни заклинанием, и её защита была ослаблена. Перекладывая принадлежности в сумку после урока Зельеварения, она полностью погрузилась в размышления о том, есть ли смысл предварительно подогревать сироп чемерицы перед добавлением в Санитатем.              Именно в этот момент Слизнорт нанёс удар, застав её врасплох без готовой отговорки.              — Вы просто обязаны посетить наше рождественское торжество, мисс Грейнджер, — настаивал он добродушно, но твёрдо. — Это будет прекрасная возможность завести полезные знакомства, знаете ли. Среди гостей будут выдающиеся зельевары: Гертруда Килик, Элтон Локсиас, возможно, даже Сирилис Темплтон — вы ведь знаете, он учился у самого Эзопа Шарпа! Задуматься о своей карьере никогда не рано.              — Эм…              — О, и пожалуйста, непременно передайте моё приглашение мистеру Поттеру! И напомните ему, что я не желаю слышать никаких оправданий насчёт командных тренировок. Независимо от того, что думают эти юные волшебники, свет клином на квиддиче не сошёлся!              — Я…       — И само собой, не забудьте привести пару!              Таким образом, ей пришлось не только самой отправиться на рождественскую вечеринку Слизнорта, но и втянуть в эту авантюру Гарри.              — На этот раз тебе не отвертеться, — заявила она за ужином, хмуро глядя в свой бокал с тыквенным соком. — Он особо выделил, что не желает слышать ни слова о твоих проклятых тренировках. И хочет, чтобы ты пришёл с парой.              — С парой? — Гарри залился некрасивым свекольным румянцем. — То есть… с девушкой?              — Не обязательно, — добавила Гермиона. — Полагаю, ты мог бы взять и парня. Слизнорт производит впечатление довольно прогрессивного человека.              — Я не это имел в виду…              — Как эксклюзивно! — громко вклинился Рон с другого конца стола, в его голосе звенел едкий сарказм. — Учитывая, с каким упоением он трясётся над «Избранным» и «Заклинательницей котлов», полагаю, он провозгласит вас Королём и Королевой Слизней.              Гарри и Гермиона переглянулись, в его взгляде читалось: ты будешь разбираться с этим, или мне взять на себя? Гермиона надеялась, что её глаза так же ясно ответили: сейчас твоя очередь.              Дело в том, что Гермиона понимала ревность Рона. Слизнорт даже не потрудился запомнить его имя и уже дважды называл его Биллом. Это было закономерно: младший сын из небогатой волшебной семьи, обречённый одновременно соответствовать достижениям братьев и прокладывать собственный путь, не говоря уже о том, что его лучший друг — спаситель волшебного мира.              Она понимала его; ей тоже было знакомо чувство, когда тебя игнорируют из-за происхождения. Но постоянное сравнение — похититель радости, и Рон имел дурную склонность позволять ему красть всё своё обычное жизнелюбие, пока от её друга не оставалась лишь жестокая оболочка. В такие моменты любая доброта, которую Гермиона могла бы проявить по отношению к нему, мгновенно испарялась.              — Гермиона или я можем взять тебя с собой, — спокойно предложил Гарри, а Гермиона в это время старательно делала вид, что полностью поглощена своим супом. Вечер в компании хмурого Рона и надоедливого Слизнорта звучал как сущий кошмар. — Если ты захочешь пойти.              — Как великодушно с вашей стороны, — язвительно сказал Рон. — Объекту благотворительности разрешили пойти прицепом, если он сам захочет.              — Это не благотворительность, — сказала Гермиона, с раздражением закатывая глаза на его поведение. — Слизнорт велел нам привести пару, а не обездоленных сирот.              — Пару? — Рон повернулся к Гермионе, его губы сложились в некрасивую тонкую линию. — Полагаю, ты напишешь тогда Краму. Уверен, Слизнорт обмочится от восторга.              — Ты всё ещё переписываешься с Крамом? — вмешалась Джинни, сидя рядом с Дином и явно подслушивая.              Гермиона изо всех сил старалась не покраснеть. Формально она всё ещё поддерживала связь с Виктором; более того, была должна ему ответ на письмо, полученное в начале семестра. Хотя их отношения никогда не были строго платоническими — после четвёртого курса во время её визита в Болгарию между ними вспыхнул короткий, но страстный роман — дистанция и политическая обстановка значительно охладили тон их переписки. Она бы уж точно не стала разжигать былые романтические чувства, пригласив его в качестве спутника.              — Мы поддерживаем переписку, — просто ответила она, и Джинни ухмыльнулась так, словно Гермиона сказала нечто куда более непристойное. — Хочешь верь, хочешь нет, Рон, но для друзей совершенно нормально писать друг другу письма. И мне не нравятся твои намёки.              — Ой, да брось притворяться, — фыркнул Рон, закатывая глаза, будто Гермиона нарочно прикидывалась непонимающей. — Международная звезда квиддича не стал бы переписываться с тобой просто из дружеских побуждений.              — А почему бы и нет? — тихо спросила она. Гарри, всегда более чуткий к гневу Гермионы, нежели Рон, нервно начал грызть ноготь.              — Приятель, — вмешался он. — Может, оставим это…              Но Рон был уже серьёзно зол и стремительно шёл к состоянию ярости.              — Ему ведь от этого что-то нужно, — он упрямо лез вперёд, прямо на опасную территорию. — С какой стати ему писать шестикурснице, когда у него может быть любая ведьма? Лёгкая добыча, верно?              К тому моменту, когда его тирада закончилась, за столом Гриффиндора воцарились напряжённая тишина и скованность. Все уже не раз видели ссоры Рона и Гермионы и хорошо знали признаки надвигающейся бури: алое пятно на шее Рона и едва приподнятые брови Гермионы. Некоторые из младшекурсников принялись яростно уплетать болоньезе, надеясь хотя бы успеть поесть до неминуемого взрыва.              — Ты хочешь сказать, — начала она, сузив глаза, — что знаменитый, красивый и богатый игрок в квиддич стал бы общаться с простой магглорождённой студенткой, только если бы пытался… — она запнулась, подыскивая более благородное слово, но так и не нашла, — …трахнуть меня?              Над её тарелкой легла тень. Высокая тень.              — Ну-ну, Грейнджер, — Драко Малфой смотрел на неё сверху вниз с ухмылкой, словно Рождество наступило раньше срока. — Кого же именно ты трахаешь?              Гермиона простонала и уронила лицо в ладони, чтобы наконец покраснеть от стыда без лишних глаз. Конечно, он подслушал именно эту часть разговора, вырванную из контекста. Казалось, вселенная отказывалась давать ей хотя бы толику передышки.              — Пошёл вон, Малфой, — рявкнул Гарри, повышая голос. — Почему ты в этом семестре такой вездесущий? Словно чёртова плесень.              — Это не твоё дело, придурок, — добавил Рон, его лицо из красного стало пунцовым, переходя в лиловый. — Отвали.              — Профессор Снейп просил вызвать Грейнджер, — бархатно ответил Малфой. Он протянул руку мимо Гермионы, схватил со стола грушу и, откусив, бросил недоеденную обратно на её тарелку. — Как удачно, что я смог передать сообщение в ходе этой увлекательной беседы. Пожалуйста, Уизли, продолжай оправдываться. Хотя, между нами говоря, если ты умоляешь ведьму взять тебя на закрытую вечеринку, вероятно, не стоит намекать, что она шлюха.              Гермиона резко повернулась к Малфою, смотря на него с подозрением. Она знала, что он высмеивает Рона — его излюбленное занятие, — но если бы она не знала его лучше, можно было бы подумать, что это звучит странно похоже на её защиту. Нелепая мысль.              — Зачем Снейпу Гермиона? — спросил Гарри, но все проигнорировали его вопрос.              — Я не просил её взять меня с собой! — громко заявил Рон, сверля взглядом слизеринца. — Мне плевать на ваш дурацкий Клуб Слизней.              — Тебя возмутило только это? — голос Гермионы звучал так же громко. — Предположение, что мы пойдём вместе? А не та часть, где ты намекнул, что мужчина будет общаться со мной только при условии, если я раздвину перед ним ноги?              Малфой, казалось, был восхищён тем, как накалился спор; он облокотился на стол Гриффиндора, упёршись в него ладонью, словно наблюдал за захватывающим представлением.              — Давайте не будем… — начал Гарри, жестом призывая обе стороны успокоиться, но Гермионе уже было достаточно.              — Я не просила Слизнорта приглашать меня, — поднялась Гермиона, высокомерно вскинув подбородок в манере, которая, как она знала, бесила Рона. — Я не знаменита, у меня нет связей, и я не бессовестно богата. У меня нет родословной или чистокровного происхождения. И прежде, чем ты обвинишь меня в сомнительных связях и с ним — ведь, по-видимому, ни на что другое я больше не гожусь, — позволь проинформировать тебя: я собиралась быть милой и предложить тебе составить мне компанию на вечеринке, но теперь я предпочту пойти с гигантским кальмаром, — она яростно встала из-за стола, сделав паузу для последнего удара. — Он всё равно будет смотреться лучше в вечерней мантии.              — Кажется, Уизли, тебе не помешало бы охладить пыл! — крикнул Малфой, издав насмешливый свист. — Может, попросишь Поттера провести тебя на вечеринку? Уверен, тебе не придётся отстёгивать намного больше… чем обычно!              Не успел Рон замахнуться на Малфоя, как светловолосый слизеринец был уже далеко, быстрыми шагами догоняя Гермиону, которая решительно направлялась в кабинет Снейпа. К ужасу Гермионы, на глаза ей навернулись гневные слёзы. Она опустила голову, чтобы скрыть их, не в силах вынести, чтобы он стал свидетелем её нового унижения.              — Острый язычок, Грейнджер, — похотливо насмехался он, подстраиваясь под её шаг. — Интересно, на что ещё он способен. Сейчас я бы не хотел быть на месте Уизли — словесное уничтожение на глазах у всего факультета? Его гордость может никогда не оправиться. Если, конечно, ему вообще было чем гордиться.              — Гарри был прав, — прошипела она, резко развернувшись к нему, когда её терпение лопнуло. — Почему ты везде лезешь?! Отработки и так достаточно ужасны, теперь ты ещё и приёмы пищи будешь прерывать? Почему бы тебе просто не отвалить и не поиздеваться над кем-нибудь другим?              — Но я стал весьма искусен в твоих мучениях, — произнёс он, и она услышала его ухмылку ещё до того, как увидела. — Практически освоил это искусство в совершенстве. К тому же, Снейпу не нужно было видеть именно тебя — он просил поговорить с нами обоими. У него есть идея насчёт… — Малфой сделал жест, прикоснувшись палочкой к виску, чтобы обозначить окклюменцию. — Раз уж ты оказалась совершенно безнадёжна, мне пришлось вызвать подкрепление.              Гермиона простонала. Единственное, что могло быть хуже провала перед Малфоем, — это провалиться перед Снейпом.              — Почему Снейп в курсе? Может, объявим всему оставшемуся замку? «Гермиона не может освоить окклюменцию, так что мы воззвали к коллективному разуму».              — Ты же видишь, что у нас нет прогресса. Мне нужен был совет, как продемонстрировать… О, не смотри на меня так, Грейнджер. Даже твой драгоценный Дамблдор доверяет ему.              — Наверное, — нахмурилась она без особой убеждённости. Уроки окклюменции Снейпа с Гарри закончились полным провалом, и она солгала бы, если б сказала, что ожидала чего-то лучшего.              Они шли молча, перемещаясь по пустым коридорам, где лишь звук их шагов гулко отдавался от каменных стен замка. Спустя несколько минут Малфой не выдержал и выпалил вопрос, который явно пытался сдержать:              — Неужели ты и вправду встречаешься с Крамом? — голос Малфоя сочился неожиданным отвращением. — Этим неуклюжим болваном? Я помню, как он таскал тебя по балу, словно мешок с картошкой.              — Я думала, ты его поклонник, — холодно ответила Гермиона, мысленно отметив комментарий Малфоя. Так он заметил её с Виктором на Святочном балу. Любопытно. — Пересмотрел своё мнение, узнав, что он заинтересовался грязнокровкой?              — Дело скорее в том, что его телосложение под стать двери, как и интеллект, впрочем, — пренебрежительно фыркнул Малфой. — Нельзя встречаться с кумирами.              Когда они вошли в кабинет, Снейп сидел за письменным столом из тёмного дерева, сложив руки под подбородком. Кабинет Защиты от тёмных искусств, когда-то наполненный редкими существами Люпина и оборонными приспособлениями самозванца Грюма, теперь был обставлен более скупо. Единственным украшением на стенах был пожелтевший инструкционный плакат о правильной хватке волшебной палочки, выглядевший так, будто ему лет двести.              Он ожидал — по всей видимости, именно их — с выражением скуки на лице, которое мгновенно омрачилось при появлении Гермионы и Малфоя.              — Садитесь, — коротко распорядился он. Они сели. Рядом с Малфоем, вытянувшимся в струнку, она изо всех сил старалась не сутулиться.              — Сэр, — начала Гермиона, — я не знаю, что вы слышали о наших занятиях, но Малфой не показывает мне, как… — взгляд профессора резко оборвал её на полуслове.              — Позвольте мне быть откровенным, мисс Грейнджер. Я не испытываю удовольствия от помощи ученикам с дополнительными занятиями в моё личное, внеурочное время. Ради экономии времени, я буду говорить, а вы — слушать. Закрой рот, Драко, пока в нём не завелись мухи.              — Да, сэр, — покорно отозвался Малфой. Гермиона усмехнулась, однако её улыбка мгновенно исчезла, как только Снейп вернул своё внимание к ней, одним лишь взглядом уничтожив все следы её радости.              — Мистер Малфой держал меня в курсе вашей ситуации, — продолжил Снейп. — Я слышал, — что неудивительно, — что ваш прогресс более чем плачевен, мисс Грейнджер? И что вам требуются… коррекционные занятия?              — Это несправедливо, — вспыхнула она, протестуя. — Малфой не учит меня ничему конкретному…              — Достаточно ответа «да» или «нет». Я без колебаний заставлю вас замолчать.              — Да, сэр, — сквозь зубы выдавила она, глядя куда угодно, кроме самодовольного белобрысого ублюдка рядом.              — Я обучал этому искусству весьма немногих волшебников, — произнёс Снейп, и его глаза блестели, словно жуки в стеклянной банке. — Ещё меньшему числу удалось достаточно уверенно овладеть теорией, не говоря уже о практике окклюменции. Весьма возможно, что ваш разум попросту не приспособлен к этой ветви магии, мисс Грейнджер.              — Со всем уважением, сэр… — начала Гермиона тоном, не выражавшим ни капли уважения.              — Она должна научиться, — неожиданно встрял Малфой, и Снейп с Герминой удивлённо повернулись к нему. — Она обязана. Иначе… — он побледнел, и кровь отхлынула от его щёк. — К несчастью, Грейнджер знает кое-что, сэр. Это может стоить ей жизни. Не только ей, но и нам обоим.              Снейп молча сидел, впитывая неожиданно искреннюю мольбу Малфоя. Он смотрел на них обоих со смутным, необъяснимым смятением, словно перед ним возник призрак чего-то, что он давно считал мёртвым. Спустя долгий миг его взгляд стал непроницаемым, вновь превратившись в привычную чёрную гладь. Он применяет окклюменцию, — с интересом осенило Гермиону. Но зачем? Какие опасные мысли могла пробудить в нём их перепалка с Малфоем?              Когда он наконец заговорил, его голос звучал так тихо и размеренно, что и Гермионе, и Драко пришлось непроизвольно наклониться вперёд, чтобы расслышать слова.              — Много лет назад я пытался обучить окклюменции одну… мою сверстницу. Я полагал, что для неё жизненно необходимо защитить свой разум, ибо тогда было опасное время для таких ведьм, как она, — Снейп продолжил с приглушённым ужасом, словно вспоминая страх, что уже давно сбылся. — Я пытался научить эту ведьму мысленной защите, но она была упряма. Отвергала мою помощь. Возможно, прими она её… — он горько умолк. На мгновение Снейп закрыл глаза. Когда он вновь открыл их, в них не осталось и тени волнения.              — Суть в том, что окклюменция — это не сопротивление, — его взгляд скользнул между ней и Малфоем. — Это о том, чтобы позволить своему разуму расслабиться. Окклюменция — это то, как разумный волшебник притворяется мёртвым. То, как он выживает.              — Ты, — он резко ткнул пальцем в сторону Драко, и тот высоко поднял подбородок, когда к нему обратились. — Прекрати вламываться напролом. Сам твой способ проникновения — часть проблемы. Вполне ожидаемо, учитывая, кто тебя тренировал.              Снейп повернулся к Гермионе, которая невольно скопировала движение Малфоя и выпрямилась с подчёркнутой строгостью.              — А вы… перестаньте сопротивляться ему. Вы лишь разрушаете собственную защиту и истощаете силы в процессе. Я знаю, что изящество и тонкость — не ваши сильные стороны, мисс Грейнджер, но окклюменцию невозможно освоить грубой силой.              Гермиона внутренне ощетинилась, но склонила голову в знак согласия.              — Вам всё понятно?              —Да, сэр, — ответил Малфой. К его щекам вернулся слабый румянец, но он всё ещё выглядел болезненно бледным. — Благодарю за уделённое время.              — Свободны, — Снейп взмахнул рукой, и дверь его кабинета бесцеремонно распахнулась, давая им понять, что пора уходить. — И помни, я даю тебе советы лишь в качестве одолжения, Драко. Не беспокой меня по пустякам вновь. Крайне важно знать своё место.              Последнюю фразу Снейп произнёс с особой язвительностью, полной скрытых намёков. Малфой, казалось, был смущён этими словами и тут же встал, направившись к двери.              Гермиона встала и последовала за ним в коридор, как вдруг её осенило. Не успев остановиться, она обернулась.              — Что с ней случилось? — выпалила она. — С той ведьмой, которую вы пытались научить окклюменции?              Глаза Снейпа, чёрные и холодные, как зимняя ночь, мгновенно вскинулись на неё.              — Она умерла, — наконец ответил он после долгой, тягостной паузы. — Это удовлетворяет ваше любопытство?              Не дав ей ответить, он взмахнул рукой, и дверь захлопнулась прямо перед её лицом.              Гермиона быстрым шагом направилась к Малфою, испытывая любопытство относительно его реакции на наставление Снейпа. Коридор был пуст; единственные звуки доносились из портрета, где несколько хихикающих знатных дам, облачённых в шёлк, щедро пили вино из амфоры.              — Что Снейп имел в виду со всей этой историей «знать своё место»? — спросила Гермиона у Малфоя, когда догнала его. — Звучит зловеще, не находишь?              — Моё место, Грейнджер, — вздохнул Малфой. Он казался более сдержанным, чем обычно. Уставшим, возможно. Вблизи она разглядела синеву под его глазами. Похоже, она была не единственной, кого мучила бессонница. — Наследник. Чистокровный. Пожиратель смерти. Я не могу просто играть роль — я должен мыслить так и верить в это, чтобы оставаться вне подозрений. Иначе всё полетит к чёрту.              — А ты разве нет? — тихо спросила Гермиона. Он посмотрел на неё с недоумением.              — Что?              — Не веришь?              Малфой на мгновение опешил от такой формулировки. Словно он никогда серьёзно не рассматривал эту возможность — или, быть может, не был готов услышать её вслух.              — Не говори так, — предостерегающе произнёс он. — Никогда не говори так. Не там, где нас могут услышать.              — Малфой, если ты сомневаешься…              — Не только я должен знать своё место, Грейнджер, — холодно бросил он, ускоряя шаг, пока его плащ не взметнулся за ним в коридоре, ведущем в подземелья.

*

      В гостиной Гриффиндора камин весело потрескивал, отогревая онемевшие пальцы Гермионы. Был уже столь поздний час, что комната почти опустела; остались лишь несколько студентов, оттягивающих отход ко сну. Несколько третьекурсников тихо играли в шахматы, делая большие паузы, чтобы угостить друг друга конфетами из общих пачек. Джинни Уизли развалилась на мятом оранжевом диване, наполовину устроившись на коленях у Дина. Время от времени она поворачивалась к нему лицом, и занавесь её рыжих волос скрывала от Гермионы то, что ей казалось весьма откровенными поцелуями. Она лелеяла надежду, что они не потянутся за пледом. Лаванда Браун и Парвати Патил расположились в заветных угловых креслах, периодически хмурясь на закрытое тучами небо, пока проверяли друг у друга задание по астрономии.              Она устроилась на мятом вельветовом диване перед камином и уставилась на пламя, размышляя о неожиданном вечернем разговоре. Снейп смотрел на неё и Малфоя так странно, словно узнал старого ненавистного знакомого. Что на него нашло?              — Чего хотел Снейп? — Гарри вывел её из задумчивости, устроившись на подлокотнике её дивана.              — Слизнорт заставил нас работать с оплодотворёнными яйцами докси во время отработки, — выдумала она на ходу. — Снейп заинтересован в том, чтобы мы не испортили его запасы.              — Казалось бы, теперь, когда он получил должность, о которой всегда мечтал, он оставит Зельеварение в покое, — недобро ответил Гарри. Гермиона промычала что-то невнятное в ответ, положив голову на его ноги в джинсах. За окном начинал падать снег — первый в этом сезоне. Как ни странно, от этого зрелища в глазах у неё возникло давящее ощущение, будто вот-вот хлынут слёзы.              — Смотри, — прошептала Гермиона, и Гарри повернулся к окну. — Первый снег.              Это была первая зима, когда они оба стали сиротами.              — Ты стала ужасно сентиментальной, Гермиона, — пробормотал Гарри, добродушно поддразнивая её, в то время как его пальцы бессознательно перебирали её волосы. — Скоро будешь загадывать желания, глядя на падающие звёзды.              Она расслабленно откликнулась на его ласку — было приятно чувствовать такое нежное прикосновение. Иногда она задавалась вопросом, почему не испытывает к Гарри романтических чувств. А должна была бы, ведь так? Он красив, добр, отважен, и самое главное — он её друг. Но его прикосновения не пробуждали в ней никакого томления. Они просто напоминали дом, которого больше не существовало.              Наверное, вот что значит иметь брата, с лёгкой грустью подумала она.              — Рон ведёт себя как придурок, — добавил Гарри, невольно задевая больную тему. — Но ты же знаешь его. Он просто ревнует и не знает, как с этим справиться.              — Не оправдывай его.              — Я не оправдываю…              — Именно так ты и делаешь, — заявила она, выпрямляясь, и его рука соскользнула с её волос. — Ты всегда его оправдываешь, Гарри. Каждая чудовищная вещь, которую он говорит в гневе, списывается на то, что… ну, это же Рон, и ему плохо из-за денег, или из-за квиддича, или из-за того, что он не соответствует ожиданиям окружающих.              — Ну разве не уютненько у вас тут.              Голос Рона донёсся с лестницы, надломленный и пропитанный обвинениями. Его выражение лица было ужасно ехидным — это ему не шло. В тенях, отброшенных огнём камина, он напоминал Перси.              Гарри резко отодвинулся от Гермионы, словно его ударило током, с раздражающе виноватым выражением лица.              — Приятель, — начал он, поднимая руки в жесте примирения. — Это не то, чем кажется.              — Пожалуйста, — продолжил Рон, повышая голос. — Не обращайте на меня внимания, продолжайте лапать друг друга.              — Эй, — основательно возмутившись, возразил Гарри. — Никто тут никого не лапал.              — Да просто сделайте это, — Рон повернулся к Гермионе, его лицо исказилось от отчаяния. — Покончите с этим, идите на вечеринку Слизнорта вместе. Я всё это время пытался убедить себя в обратном, понимаешь. Что мне это лишь почудилось. Что даже рядом с Гарри, рядом с Крамом, ты могла бы… — он тряхнул головой, как промокшая собака. — Забудь. Ты всегда собиралась оставить меня позади. В шкафу для мётел нет места для троих.              — Рон, — произнесла Гермиона ошеломлённо. Её лицо вспыхнуло, как только кровь прилила к щекам. Он ведь не мог подумать… — Гарри и я не… это не… наши отношения совсем не такие. Даже близко не такие.              — Хуже всего то, — произнёс Рон с таким отчаянием, которое Гермиона никогда раньше не слышала, — что я действительно верил, что у меня есть шанс. Стать вратарём. Быть с… неважно. Это жалко.              — Гермиона для меня как сестра, — добавил Гарри. — Не знаю, что стало причиной такого скверного настроения, но ты придумываешь то, чего нет.              — Как сестра, — с насмешкой выплюнул Рон. — Ты вечно опекаешь её, шепчешься с ней, прикасаешься к ней. Она точно не воспринимает тебя как брата. Она постоянно ищет предлог побыть с тобой наедине…              Терпение Гермионы, копившееся несколько дней, наконец достигло точки кипения.              — ОН МЕНЯ УТЕШАЕТ, ТЫ, НЕВМЕНЯЕМЫЙ КРЕТИН! — выкрикнула она, окончательно теряя самообладание. — Я потеряла своих родителей, — её голос сорвался. — Своих родителей, — повторила она, и слова снова застряли в горле. — Я иду к Гарри, потому что он единственный, кто знает, каково это. А ты… ты думаешь о квиддиче, поцелуях и вечеринках. Ты для меня омерзителен.              Оставшиеся в гостиной студенты внезапно заворожённо увлеклись изучением узоров на обоях. Рон выглядел так, будто его по голове ударили дубиной. Хорошо, с яростью подумала Гермиона. Так ему и надо, вёл себя как последний дурак. Он всё извратил, вывернул наизнанку.              Слёзы стыда наполнили его стеклянные глаза, грозя вот-вот хлынуть.              — Гермиона, — голос его внезапно стал пронзительно серьёзным, и от этого сжималось сердце. — Я…              — Довольно, — резко спрыгнув с колен Дина, сказала Джинни, и выражение её лица было необычайно суровым. Гермиону поразило, как она в этот момент была похожа на свою мать. — Рон, иди наверх.              — Мне жа…              — Наверх, — твёрдо согласился Гарри. Он поднялся, кивнув в сторону мужской спальни. — Не сейчас, ясно? Извинишься завтра.              Решительным движением Гарри направил его к лестнице, лицо его было серьёзным. Рана была нанесена такая, что даже он, всегда выступавший миротворцем, чувствовал — сегодня ей не исцелиться. В гостиной стало настолько тихо, что можно было бы услышать падение пера.              — Рон, — окликнула его Гермиона, и тот вздрогнул, но не обернулся. Трус.              — Самое печальное во всём этом… — глаза её были ясными, но голос — сорванным. Будь Малфой сейчас здесь и попытайся он проникнуть в её голову, она бы наверняка рассыпалась в прах. — Если бы ты хоть на секунду перестал сравнивать себя со своими друзьями… ты бы заметил, что никто другой тебя с ними не сравнивает.