Дымовые сигналы / Smoke signals

      Утро в день рождения Гермионы стало тоскливым продолжением ночного шторма: дождь превратился в упрямую изморось, а небо застыло в суровом свинцовом однообразии. Типично для шотландского сентября.              Она проснулась с затуманенным взглядом, проведя ночь под аккомпанемент дождя, бившего в оконные стёкла. В конечном счёте махнув рукой на сон, она задёрнула полог своей кровати с балдахином и всю ночь сверяла мрачные заклинания и зелья из учебника Принца, пытаясь отследить происхождение, казалось бы, неуловимых проклятий и таинственных древних зелий, о которых даже она никогда не слышала. Чтение перед сном — то том по демонологии, то записи о кровавых проклятиях, рунических кругах и сглазах, предназначенных для врагов, — становилось всё мрачнее. Неудивительно, что её преследовали кошмары.              В изножье кровати она смогла расслышать звуки, разбудившие её: плохо скрываемый шёпот соседок по комнате.              — Просто подпиши за меня, Парвати. У тебя почерк лучше.              — Да ладно, добавь пару слов. Будет выглядеть невежливо, если не добавишь что-то от себя, Лав…              — А я тебе скажу, что она в прошлом году даже не вспомнила о моём дне рождения…              Гермиона резким взмахом палочки раздвинула занавески, открыв взору Парвати и Лаванду, споривших над открыткой кричащей расцветки.              А, осенило её довольно прозаически. Точно.              Сегодня ей исполнилось семнадцать — официальное совершеннолетие.              Её новообретённая возможность использовать магию без отслеживания не вызвала особого ликования — в конце концов, ей и так разрешалось колдовать как угодно в стенах замка — но всё же она ощущала горьковатую свободу. Словно протянула руку, чтобы схватить что-то, а это что-то вырвали у неё из пальцев. Слишком мало и слишком поздно.              — С днём рождения! — хором воскликнули её соседки, и Парвати положила злополучную открытку на тумбочку рядом с кроватью.              Держа палочку за спиной, Лаванда наколдовала одинокую гвоздику и бросила её поверх открытки, словно вишенку на торт. Заклинание получилось неуклюжим — лепестки скривились, — да и делалось это в последнюю секунду, почти что из-под палки (о чём красноречиво свидетельствовали подслушанные ею ворчания), но у Гермионы от благодарности сжалось сердце. Чёртова сентиментальность дней рождения.              После щедрых благодарностей своим соседкам она подняла в воздух груду подарков у изножья кровати и переместила их в уединение своих бархатных занавесок; она всегда считала отвратительной саму мысль распаковывать подарки на глазах у других, особенно если среди них оказывалась вечно сующая нос не в своё дело Лаванда Браун.              Бросалось в глаза отсутствие привычных подарков от родителей: домашней помадки без сахара от мамы (которая, несмотря на все усилия, обычно заканчивала свой путь в мусорке) и ежегодной традиции отца — изящного кожаного дневника и гравированной перьевой ручки (как же его раздражало, что в Хогвартсе используют перья!). Он дарил их ей с тех пор, как она научилась держать пишущие принадлежности, и каждая гравировка означала год вручения. На последней из них было выведено: «С любовью, в твой шестнадцатый день рождения».              Сдерживая рыдания, она закрыла глаза и вдохнула так глубоко, что лёгкие готовы были лопнуть.              Прерывисто выдохнув, она собралась с духом и вскрыла лежавший рядом самый бесформенный свёрток, — обёрнутый в газету и перевязанный бечёвкой, — несомненно, дело рук Хагрида. Внутри оказался кривой букет из колючих спутанных стеблей и записка.              С Днём Рождения, Гермиона! — гласила записка. — Поставь цветы в воду, чтоб удивиться. С любовью, Хагрид.              Гермиона сочла слово «цветы» слишком громким для вручённого ей пучка веток и колючих узлов, но всё же наколдовала вазу и наполнила её, прошептав Агуаменти! При соприкосновении с водой букет позеленел и ожил: колючки отступили, уступая место новым листьям и хлынувшим каскадом нежно-синим соцветиям-слезинкам.              Вечноцвéты, — узнала она с восхищением, поражённая этим необычным проявлением магии.              Следом шёл подарок Рона — подарочная упаковка коричневых сахарных перьев, тех самых, что она любила грызть во время учёбы. Гарри же преподнёс ей на вид дорогое пополнение к набору для зелий: комплект неразбиваемых склянок, изготовленных из зачарованного известняка, взятого с бастионов замка Бларни. На футляре была выгравирована надпись: «Лучшему химику из всех, кого я знаю – Г.П.».              Пальцы Гермионы скользнули по этому символу общего маггловского прошлого, после чего она порывисто, почти грубо прижала футляр к груди, опасаясь за стекло, — и лишь потом вспомнила, что оно небьющееся.              Её последний подарок оказался неожиданным: изящные мужские часы из гоблинского серебра с циферблатом, украшенным утончённым филигранным узором из виноградных лоз и листьев.              «Дорогая Гермиона, — гласила приложенная записка. — Я знаю, этот день рождения станет для тебя горько-сладким совершеннолетием, слишком отягощённым недавней утратой, чтобы радоваться как следует. Но я бы хотела, чтобы ты могла отметить этот момент по традиции. Эти часы принадлежали моему отцу — отсюда и герб Пруэттов на застёжке — до того, как перешли ко мне. Они, возможно, громоздки для юной девушки, но сделаны на совесть. Прежде чем возражать, знай: Рон скорее умрёт, чем наденет старые часы своей матери, а Джинни уже забронировала хронометр Мюриэль. Носи их с честью и помни, что я всегда на расстоянии письма.              С любовью,       Молли Уизли              P.S. Может быть, в сочетании с серебряными серьгами-капельками? Они были бы тебе очень к лицу.»              Именно этот постскриптум прорвал плотины, сдерживавшие боль в сердце Гермионы, высвободив слёзы, слишком долго ждавшие своей очереди. Она захлебнулась рыданиями, задыхаясь от их силы, и у неё мелькнула мысль, что следующего прерывистого вдоха может и не случиться.              Почему все были так добры к ней? Знай они, что совершила Гермиона, какую свободу она отняла у своих родителей, какой сговор покрыла, с какой холодной уверенностью подняла свою палочку, — разве стали бы они любить её с той же безоглядной искренностью и щедростью?              Её горю потребовалось время, чтобы утихнуть, хотя полностью оно не отступит никогда. Но после долгого исцеляющего плача оно сократилось до терпимого уровня, превратившись в тлеющую боль, что жгла её сердце на самой его окраине.              Она осторожно застегнула часы на левом запястье. Металл был на удивление тёплым — верный признак либо наложенного на них защитного заклинания, либо просто доброты Молли Уизли.              Плеснув в лицо холодной воды — в тщетной попытке уменьшить красноту глаз, — она быстро оделась и направилась завтракать, где принялась осыпать Гарри и Рона восторжёнными благодарностями за их подарки. Она уже потянулась через последнего, чтобы достать сахарницу, когда тот вдруг схватил её за запястье.              — Это мамины? — спросил Рон и тут же поправился, слегка прокашлявшись: — То есть, часы семьи Пруэтт?              — Она прислала их мне на совершеннолетие, — подтвердила Гермиона. И тут же добавила с беспокойством: — Но это слишком дорогой подарок, конечно, они должны достаться тебе или Джинни. Или твоей маме лучше оставить их себе, это же часы её отца, в конце концов…              — Ты шутишь? Если ты их не возьмёшь, они достанутся мне. Ты оказываешь мне большую услугу, знаешь ли, — Рон отпустил её руку и широко ухмыльнулся с явным удовлетворением. — Им придётся купить мне новые, — он задумчиво склонил голову набок и добавил: — И кстати, они принадлежали не её отцу. Полагаю, это были часы Гидеона или Фабиана, одного из её братьев.              Гермиона резко вздохнула. То, что часы принадлежали одному из близнецов, погибших в сражении за Орден в первую войну, делало подарок одновременно более болезненным и более трогательным; Молли увидела горе Гермионы и сама вновь прикоснулась к своему. Матриарх клана Уизли подарила ей то, что, скорее всего, было для неё источником утешения в собственной утрате почти двадцатилетней давности. Эта мысль вновь вызвала комок в горле, грозя возвращением слёз.              — Эй! — крикнула Джинни, перебираясь на скамью от своих одноклассников-пятикурсников и тем самым прервав мрачные мысли Гермионы. — С днём рожде…              — Только не пой.              Джинни выглядела обиженной, но, заметив покрасневшие глаза Гермионы, молча положила ей на плечо руку в утешительном жесте. Гарри и Рон переглянулись в тревоге, будто бы спрашивая друг у друга: «И что, нам тоже нужно было это сделать?»              — Эм, Гермиона, — неуклюже попытался проявить чуткость Рон, теребя край своего рукава. — Денёк-то сегодня выдался не из лёгких, да?              Гарри простонал. Джинни в досаде закрыла лицо руками. Даже Невилл, сидевший в двух шагах, скривился.              — Честно говоря, — сказала Гермиона, помешивая сахар в чае, — я не хочу об этом думать. Вообще, если кто-нибудь сменит тему, я буду чрезвычайно благодарна.              — Ладно, — подумав, сказал Гарри и прищурился. — Вы не заметили, что с Малфоем творится что-то странное?              — Приятель, — предупредительно произнёс Рон. — Только не начинай снова.              — Что? — запинаясь, выдохнула Гермиона. Что такого заметил Гарри? Он не всегда был проницателен в вопросах личных отношений, но зато у него был настоящий нюх на подозрительное поведение. — Драко Малфой?              — Нет, его троюродная кузина Друизелла — ай, не бей меня!              Гермиона отдёрнула локоть, которым только что ткнула Гарри в бок.              — А что с ним?              Что она сможет ответить, если он раскусил их встречу в поезде или, того хуже, узнал об их разговоре с Дамблдором? Из-за клятвы она не сможет объясниться, даже если бы и захотела. Она представила себе, как онемеет — понимаешь, Гарри, Малфой спас моих родителей — и затем вспыхнет пламенем.              — Ну, он стал ещё более нервным, чем обычно, — продолжил Гарри, загибая пальцы по мере перечисления. — Он постоянно попадает в истории из-за дуэлей. Вы знаете, что Нотту понадобилась целая неделя, чтобы выйти из больничного крыла? Снейп, должно быть, уже дал ему десяток наказаний… Снейп! И вы видели эти шрамы? Как вы думаете, откуда они у него?              — Ладно, Аврор Поттер, — фыркнула Джинни. — Что же, пристально следишь за ним?              — Вряд ли можно считать плохим то, что Малфоя наказывают за дуэли, — добавила Гермиона. — Возможно, ты просто теперь обратил на это внимание, поскольку он больше не в той нелепой Инспекционной дружине и на него наконец-то распространяются те же правила, что и на остальных учеников.              — Скорее уж потому, что его драгоценный папочка теперь в Азкабане, — мрачно заметил Рон. — Теперь ему не так-то просто вертеть хвостом, когда у самого над головой топор висит.              — Не знаю, — Гарри нахмурился, явно не убеждённый. — Но это как-то не похоже на Малфоя — он обычно умничает или третьекурсникам угрожает. Трусливый ублюдок. Его ведь не назовёшь опрометчивым, правда?              — Если бы ты уделял учёбе хоть половину того внимания, что уделяешь Малфою, ты был бы первым в классе, — легко заметила Гермиона, пытаясь сменить тему разговора.              Гарри ничего не знал, по крайней мере, пока. Но он был упорным и настойчивым, а однажды заподозрив неладное, он не был тем, кто отступает. Придётся ей за этим следить.

*

      До самого конца её дня рождения о Малфое больше не упоминалось, вплоть до двойного урока Зельеварения после полудня. Вооружившись учебником Принца-полукровки, Гермиона быстро стала тем, кого Слизнорт называл «исключительным дарованием». В ответ студенты Слизерина начали бросать на неё мрачные, почти мятежные взгляды всякий раз, когда профессор её хвалил, бормоча необоснованные обвинения в фаворитизме и угодливости.              — Такое случается раз в поколение, — сияя, произнёс Слизнорт, глядя на Гермиону со своего кресла, с которого он наблюдал за попытками класса сварить Зелье сна без сновидений. — Вы могли бы составить конкуренцию самой Лили Эванс, моя дорогая.              Голова Гарри резко поднялась, и его взгляд встретился с недоумевающим взглядом Гермионы.              — Моей матери? — выпалил он и тут же покраснел. — Эм-м, простите, что перебиваю, сэр.              Слизнорт выглядел слегка смущённым и избегал встречаться взглядом с Гарри.              — Ах, да, Поттер. Лили была виртуозна в Зельеварении… и шаловлива тоже. Она постоянно изобретала новые отвары, вносила небольшие поправки в мои рецепты. Была частью невероятно одарённого дуэта, всегда работала в паре со Сн… так, следите за пламенем, мистер Забини! — крикнул Слизнорт, резко прервав себя. — Чтобы я не видел, что вы переводите иглы кнарлов, они стоят восемь сиклей за упаковку!              Гарри перевёл взгляд обратно на свой котёл, и выражение его лица стало отчуждённым и потрясённым. Гермиона ободряюще улыбнулась ему. Много лет она сочувствовала его утрате, но теперь это чувство было ей знакомо до боли. Она мало что знала о Джеймсе и Лили Поттер, кроме того, что отец Гарри был капитаном команды по квиддичу и героем войны (и, по словам Ремуса, немного самовлюблённым зазнайкой). Но было что-то тревожное в том, что её сравнили с матерью Гарри. Ещё одна умная магглорождённая девушка. Убитая за то, что осмелилась так ярко существовать в мире, который питал к ней отвращение.              С мрачным интересом она представила, вздохнёт ли однажды Слизнорт и над ней, сокрушаясь о напрасно пропавшем таланте. Искусный зельевар, изобретатель… Постойте-ка, изобретатель?              Она с внезапным волнением открыла обложку своего потрёпанного учебника по Зельеварению, водя пальцем по надписи.              Собственность Принца-полукровки. Её лицо поникло. Полукровки. Когда сознание наконец догнало внутренний порыв, она усмехнулась своей догадке. Это не мог быть учебник Лили Эванс. Но какая-то только что откопанная часть её души отчаянно желала, чтобы это был он — потому что поля учебника были полны магии, которая, хоть и не совсем тёмная, определённо могла считаться сомнительной. Тайком ей нравилась мысль о том, что бы сделала магглорождённая вроде неё, если бы наконец взяла то, что хотела. Использовала бы магию без разбора. Мощно.              С другой стороны, возможно, это была всего лишь попытка Гермионы убедить саму себя, поправ собственные моральные принципы, чтобы продолжать без последствий пользоваться книгой.              Я буду с ней благоразумна, клялась она себе. Я никогда не использую её, чтобы причинить вред кому-либо.              Погружённая в раздумья, она машинально потянулась к палочке, лежавшей на скамье позади неё, но не нашла её на месте. Внутри всё сжалось от внезапного страха.              — Гарри, — прошептала она, не желая привлекать к себе внимание. Бог знает, какой бы праздник устроили слизеринцы, если бы магглорождённая потеряла свою палочку — буквальное и окончательное воплощение волшебника. — Ты не видел мою…              Её прервал голос с чопорным аристократическим произношением, сразу выдававшим его происхождение.              — Эй, Грейнджер, — окликнул Малфой сзади. — Лови.              Не раздумывая, она резко развернулась и инстинктивно взметнула руку, пытаясь поймать палочку, летевшую к её столу. Но не успела она даже коснуться её кончиками пальцев, как котёл Малфоя с оглушительным грохотом взорвался. Шестикурсники взорвались хаосом: они кричали и расталкивали друг друга в попытках отступить. Забини, с головы до ног покрытый полуготовым зельем, ругался так яростно, что она удивилась, почему его язык не задымился от жара этой ядовитой брани. Капли содержимого котла упали на её мантию, и ткань зашипела, начиная тлеть.              Слизнорт подскочил в своём кресле, вытаращив глаза до размера блюдец, и воскликнул: — Боже мой! Занятие окончено! Мисс Перкинс, на вашем месте я бы немедленно снял этот плащ, пока не поздно…              Откинувшись назад, в стороне от потока убегающих студентов, Малфой — архитектор всего этого беспорядка — посмотрел в её сторону и подмигнул. Она уже двинулась к нему, палочка занесена для ответного удара, когда он начал говорить.              — Профессор, — протянул он, и в его серых глазах вспыхнула чистейшая злоба. — Грейнджер взорвала мой котёл.              Слизнорт оторвался от удаления остатков зелья и недоумённо поднял взгляд: — Мисс Грейнджер?              Прежде чем она успела оправдаться и начать тираду против живого примера вреда от близкородственного скрещивания по имени Драко Малфой, дверь распахнулась, и Северус Снейп ворвался в подземелье с таким видом, будто он отсюда и не уходил.              — Гораций, — мягко произнёс Снейп, извлекая свою палочку. Резким движением опрокинутые котлы вернулись на свои места, встали прямо. — Я собирался пополнить запасы аконита, как вдруг услышал… переполох, — взгляд Снейпа скользнул к Гарри и Рону, которые остались с ней, и сузился с презрением. — Могу я предположить, что к этому причастен мистер Поттер?              Слизнорт в недоумении прищурился на Снейпа. — Поттер?              — Это была Грейнджер, сэр, — злорадно вставил Малфой. — Она саботировала моё зелье.              Гермиона не была уверена, то ли дело в его бровях, которые сдвинулись с притворной искренностью, то ли в изгибе его губ, когда он перебрасывал вину на неё, но что-то в самодовольном выражении лица Малфоя окончательно сломило её.              — Я убью тебя, — прорычала Гермиона, делая шаг в его сторону. — Ты ублюдок…              Ей уже удалось ухватить его за воротник, как вдруг Рон оттащил её назад.              — Видите? — язвительно усмехнулся Малфой. — Скверная маленькая злюка.              — Возьмите себя в руки, мисс Грейнджер. Нет нужды прибегать к… — Снейп окинул её с ног до головы взглядом, полным отвращения, — …средневековым методам насилия.              — Я ничего не делала!              — Вы можете проверить её палочку, — добавил Малфой, потирая шею в том месте, где она его схватила, и делая вид, что ему больно. — Проверьте её палочку, и вы всё поймёте. Она не в себе, все это знают.              — Я тебе покажу, кто здесь не в себе, хорёк еб… — начал было Гарри, повышая голос, но Снейп не был настроен терпеть его вмешательства.              — Двадцать очков с Гриффиндора за неподобающую лексику, — рявкнул Снейп. — Забирайте Уизли и убирайтесь, пока я не отнял пятьдесят.              Оба мальчика застыли на месте, всем видом показывая, что горят желанием поспорить.              — Мы встретим тебя в общей гостиной, — крикнул ей Рон, бросив на Снейпа взгляд, полный неприкрытой ненависти.              — Немедленно, Поттер! — прошипел Снейп, и с выражением чистейшей ярости Гарри и Рон нехотя выскользнули из комнаты.              С развевающимся за спиной плащом Снейп стремительно двинулся к тому месту, где она стояла, дрожа от усилия не придушить Малфоя в порыве злости.              — Простите моё вторжение, Гораций, — произнёс он тихим, приторно-сладким голосом. — И простите, что осмелюсь заметить: по моему опыту, там, где появляется Грейнджер, разрушение обычно следует по пятам.              Гермиона мрачно смотрела на него, сжимая кулаки.              — Это неподобающее поведение для ученицы вашего уровня! — с искренним расстройством обратился к ней Слизнорт, явно потрясённый тем, что его лучшая ученица была уличена в организации фейерверка в учебном классе.              — Я знаю, профессор, — яростно возразила она. — Я не делала ничего с его чёртовым котлом.              — Ещё двадцать очков за лексику, — с упрёком покачал головой Снейп, и Гермиона изо всех сил сдержала порыв вскрикнуть. — Можно было бы ожидать от вас хоть каплю искреннего раскаяния, мисс Грейнджер. Я полагал, вы лучше контролируете своих учеников, Гораций. Видимо, на досрочной пенсии вы стали немного… мягче.              Уголки губ Малфоя дёрнулись, будто он отчаянно пытался сдержать смех. Гермиона почувствовала себя полностью готовой на убийство.              — Я определённо не поощряю опасные ситуации в классе, если вы на это намекаете, — начал Слизнорт, оскорблённый таким намёком от коллеги, да ещё и бывшего ученика.              — Проверьте её палочку, профессор, — повторил Малфой. — Клянусь своим факультетом: последнее заклинание будет Бомбарда.              Слизнорт и Снейп одновременно устремили на неё взгляды.              — Я… я не… — она попыталась объяснить, поморщившись от того, насколько виновато это прозвучало. — Малфой забрал мою палочку!              — И почему, позвольте спросить, мистер Малфой решил бы отнять вашу палочку? Чтобы разрушить свой же котёл? — произнёс Снейп с ледяной медлительностью, будто обращаясь к ребёнку, не способному понять очевидного.              — Я не знаю! — воскликнула Гермиона, в отчаянии взметнув руки, как будто последние остатки её самообладания рассыпались в прах. — Это то, что я пытаюсь вам объяснить!              — Я рекомендую суровое наказание, соответствующее столь опасному проступку, Гораций. Возможно…              — Оба ученика будут наказаны по моему усмотрению, профессор Снейп, — напыжился Слизнорт, явно задетый тем, что Снейп подвергает сомнению его авторитет.              — Оба? — возмутился Малфой с почти равнодушной пафосностью.              — Не знаю, какая дурацкая межфакультетская вражда у вас завелась, но уверяю вас: взрывы на уроках Зельеварения в высшей степени недопустимы! — резко оборвал его Слизнорт, впервые за долгое время проявляя свой авторитет. И хотя старался не показать этого, всё же бросил косой взгляд в сторону Снейпа.              Тот едва заметно кивнул, выражая одобрение.              — Это ваш класс, Гораций, — ядовито заметил он. — Я могу лишь предложить рекомендации.              — Именно так. Еженедельные отработки до конца семестра для вас обоих. Начиная с сегодняшнего вечера в подземельях.              — Сегодняшнего вечера?! — воскликнула Гермиона. — Но, сэр, сегодня мой день рождения!              — Что ж, возможно…              — Возможно, — отрезал Снейп, острый как серебряное лезвие, — вам следовало помнить об этом до вашей вспышки гнева.              Неужели Снейп не может заняться своими чёртовыми делами? — яростно подумала она. Признаться, декан Слизерина никогда не был её поклонником, но сегодня он вёл себя откровенно мерзко — причём из-за происшествия, случившегося даже не на его уроке.              — Боюсь, профессор Снейп прав, — выпрямился Слизнорт, отчего его живот заметно выпятился. — Дуэли на уроках Зельеварения совершенно недопустимы. Мисс Грейнджер, мистер Малфой, вы можете идти. Но, пожалуйста, возвращайтесь сюда сегодня ровно в семь.              — Да, сэр, — пробормотала Гермиона, сдаваясь.              Слизнорт бросил на неё сочувствующий взгляд, но тут же спохватился, вспомнив, что должен был читать ей нотации.              — Надеюсь, молодые люди, я больше не увижу подобных вспышек ни от кого из вас, — добавил он запоздало, с лёгким фырканьем выпроваживая их из класса.              — Не увидите, профессор, — с притворной почтительностью ответил Малфой, ловко перекидывая сумку через плечо, в то время как Гермиона всё ещё пыталась справиться со своей. Она уже направлялась к выходу из класса, когда ощутила на себе взгляд Снейпа — скользнув вслед Малфою, он задержался на ней.              — Я в этом очень сомневаюсь, — ответил Снейп, хотя Малфой был уже слишком далеко, чтобы его слышать. Его глаза сузились до узких щёлочек, а в тёмном взгляде мерцало что-то тревожное.

*

      Слухи о взорвавшемся котле распространились мгновенно, обрастая с каждым пересказом всё бóльшими мифическими нелепостями. К вечеру простая потасовка на Зельеварении превратилась в дуэль до первой крови. Когда Гермиона села ужинать, группа третьекурсников почтительно подвинулась вдоль скамьи, освобождая ей пространство. Один из них даже отдал ей маленький салют. Озадаченная, она приподняла бровь, пока мальчик не залился румянцем и не отвернулся к товарищам.              — Я слышал, она выстрелила кислотой Малфою прямо в глаза, — услышала она его шёпот. — В глаза! Слабое место дракона!              Гермиона угрюмо помешивала свой суп из картофеля и лука-порея, пока не появились Рон и Гарри, пытаясь её умиротворить.              — Малфой явно начал первым…              — Тебя подставили, это очевидно. Сопливый засранец…              — Конечно, Снейпу нужно было сунуть свой жирный клюв…              — Слизнорт забудет обо всём к следующему уроку, он же тебя, чёрт возьми, обожает…              — Сомневаюсь, — мрачно вставила Гермиона. — Мне назначили еженедельные отработки до конца семестра.              — Еженедельные?! — взвизгнул Рон.              — До конца семестра?! — добавил Гарри, приходя в ярость. — Это же… это же… фашизм!              — Что такое фашизм? — переспросил Рон, смущённый маггловским термином.              — Снейп, — мрачно сказал Гарри, сочтя это достаточным объяснением.              — Видимо, мне следует гораздо серьёзнее относиться к технике безопасности в кабинете Зельеварения, — голос Гермионы был настолько едким, что мог нейтрализовать лимонную кислоту. — По крайней мере, Малфой получил то же самое.              — По крайней мере? — с ужасом воскликнул Рон. — Ты будешь заперта в подземелье с ним каждую неделю? Чёрт возьми, Слизнорту следовало бы сразу приговорить тебя к прогулке по Азкабану! По крайней мере, дементоры не проводят всё время, треща о том, насколько они лучше тебя. Если бы выбор стоял между отработкой с Малфоем и Поцелуем, я бы каждый раз выбирал небытие.              — Мне, конечно, не предложили такой вариант, но спасибо за ценное мнение, Рональд, — она встала, отчего остатки супа уныло захлюпали в миске. — Если позволите, я пойду чистить котлы вместе с местным хорьком замка.              — Он заставляет начать сегодня?! Но ведь это твой…              — Да, — прошипела Гермиона. — С днём рождения меня.       

*

      Когда она прибыла в подземелье, оно было пустым — на доске осталась лишь записка, выведенная витиеватым почерком Слизнорта.              «Мисс Грейнджер и мистер Малфой, — гласила она. — Для вас отобраны различные ингредиенты, которые требуется подготовить. Надеюсь, в вашем стремлении вести себя как ответственные зельевары вам не потребуется надзор. Умоляю, не обманите доверие старика!              P.S. Наденьте перчатки».              На деревянном столе для подготовки ингредиентов лежала доверху наполненная корзина билливигов, чьи жала предстояло извлечь. Такая бессмысленная работа была для Гермионы самой ненавистной, и, ужаль она себя, это занятие стало бы для неё ещё более отвратительным. Ну да, «наденьте перчатки». Как будто это поможет.              Она как раз натянула перчатки из драконьей кожи, когда наконец появился Малфой, входя с небрежной неспешностью и доедая яблоко. Мгновение они оценивающе окидывали друг друга взглядом: на нём всё ещё была мантия, хотя галстук оказался развязанным и свободно болтался у ворота, а она переоделась в джинсы и мягкий голубой свитер — настолько заношенный, что растянутый вырез почти сползал с её плеч.              Увидев её, Малфой сглотнул и самодовольно усмехнулся, выглядя в точности как довольный низзл.              — Ну и зрелище, — произнёс он, издав низкий, почти двусмысленный свист. — Святая Грейнджер наказана.              Гермиона не удостоила его ответом, лишь взметнула палочку. Она действовала мгновенно, но Малфой, видимо, ожидал ответной реакции — её Летучемышиный сглаз отскочил от заранее подготовленного щита, мерцающего жемчужным блеском в тусклом свете подземелья.              — Однажды, — мрачно произнесла Гермиона, и это звучало скорее как угроза, чем как обещание, — кто-нибудь не выдержит, и твой острый язык станет причиной того, что тебя ужасно изувечат, — она улыбнулась ему притворно-сладкой улыбкой. — Мне лишь остаётся надеяться, что если у другого конца палочки окажусь не я, то хотя бы смогу на это посмотреть.              — Да, когда-нибудь и меня настигнет расплата, — согласился Малфой, отмахиваясь от неё с притворной беззаботностью. — Но до тех пор…              Он бросил огрызок яблока в мусорную корзину — жест, показавшийся ей столь странно по-маггловски практичным, что она удивлённо приподняла бровь.              — О, не корчи такое лицо, — он перекинул ногу через стул напротив неё, наклонив его к ней так, что вторгся в её личное пространство. — Ты сейчас прямо как МакГонагалл.              Она не убьёт Драко Малфоя, приказала она себе. Она не может убить Драко Малфоя.              — Ты разве не спросишь, почему я это сделал? — продолжил он, и его глаза весело вспыхнули — серые, почти с голубым отливом. Конечно, ему это нравилось. Садист.              — Мне не нужно спрашивать, — отрезала она. — У меня есть ответ вот уже почти шесть лет: потому что ты придурок.              — Знаешь, в чём твоя проблема, Грейнджер?              — В последнее время — в тебе.              Он проигнорировал её реплику.              — Ты совершенно не способна на импровизацию. Всё по учебнику. Шаг за шагом. У вас, гриффиндорцев, никакой стратегии.              — И никакой души у вас, слизеринцев.              Малфой рассмеялся. От неожиданности она уронила билливига, которого держала. Она когда-нибудь слышала, чтобы он смеялся не над ней? Это вызвало у неё подозрения.              — Почему, — медленно спросила она, — у тебя такое хорошее, чёрт возьми, настроение?              — Что ж, — начал Малфой, оперевшись локтем на спинку своего шаткого стула. Она едва сдержала порыв выбить опору у него из-под ног. Неужели он даже сидеть нормально не может? — Я нашёл способ проводить наши обязательные встречи по приказу директора, не привлекая подозрений Разини и Растяпы, — она поняла, что речь о Гарри и Роне. — И я обеспечил нам место для тренировок, где нам гарантированно никто не помешает. Упаси Господь Слизнорту взять на себя труд проконтролировать наказание, — он фыркнул. — Скорее ад замёрзнет.              — Ты взорвал собственное зелье. Моей палочкой. Всё ради поиска места для тренировок? Ты с ума сошёл?              — Хочешь узнать последнюю причину моего прекрасного настроения, Грейнджер? — от его голоса так и веяло удовлетворением.               — Просвети меня, Малфой.              — Потому что теперь я могу сделать вот это, — он взметнул палочку быстрее, чем она успела среагировать. — Легилименс.              Будто пол ушёл из-под ног. Внезапно у основания черепа возникло огромное давление, и она ощутила магию Малфоя, врывающуюся в её сознание — настоящий штурм из чужих намерений. Её охватила паника, когда на поверхность всплыли ужасающе личные моменты: эхо голоса Рона — она же кошмар наяву; дети из начальной школы, указывающие пальцами и смеющиеся; язвительные комментарии Лаванды Браун — может, Уизли стоит поискать свою крысу на голове у Грейнджер, её волосы и так практически как гнездо. Через неё хлынул стыд, вызывая воспоминания о том, как она с виноватым любопытством водила пальцем по тёмным заклинаниям в учебнике Принца, мелькали образы её слёз этим утром, её грудь судорожно вздымалась от рыданий. Невыносимые мысли о родителях: то последнее утро, о котором она не знала, что оно последнее, когда помахала маме, а та наклонилась, чтобы поцеловать её в висок.              Откуда-то издалека она услышала собственный прерывистый вздох. Малфой не должен был этого видеть.              В результате проклятия, которое Гермиона даже не осознала, как произнесла, его отбросило через всю комнату, и он неуклюже рухнул на пол перед классной доской. Надпись Слизнорта, сделанная мелом, оказалась размазанной от удара его тела.              Упс.              — Блять! — простонал он с пола. — Грейнджер, ты больная! Нельзя использовать магию под легилименцией, ты теряешь над ней контроль!              — Так тебе и надо, — фыркнула Гермиона, сжимая дрожащей рукой палочку. — Это была чистая инстинктивная реакция. Радуйся, что я не отрубила тебе какую-нибудь конечность.              Малфой осторожно перекатился в сидячее положение. Он поморгал, будто в глаза ему направили яркий свет.              — Я был прав, кстати, — он стряхнул мел с мантии. — Твоё сознание — поистине унылое место.              — Может, если бы ты предупредил, я бы подготовила какие-нибудь более приятные воспоминания, — прошипела она. — Например, твоё превращение в хорька, твои многократные провалы в попытках поймать снитч, тот раз, когда ты чуть не обмочился во время наказания в Запретном лесу…              Малфой поднялся, отряхивая брюки и насмешливо качая головой.              — Конечно, тебе нужна была подготовка. Наверняка увязла бы по уши в книгах по ментальной магии, сумей я тебя предупредить. Что ж, к несчастью для тебя, книги тут ни хрена не помогут. Окклюменция так не работает, Грейнджер.              — Я знаю, как работает окклюменция, спасибо.              — Ты знаешь о провальных попытках Поттера, Мальчика-Который-Посредственно-Выжил. Но не о том, как учили меня — правильным способом. Мне нужно было увидеть твою ментальную защиту без подготовки.              — И?              — Её у тебя нет. Что неудивительно, учитывая твоё…              — Да, мою грязную, грязную кровь, — Гермиона с величественным видом закатила глаза. Флёр бы ею гордилась. — Мою неполноценную, испачканную генетику…              — Я хотел сказать — твоё лицо, — поправил Малфой с лёгкой усмешкой. — Которое сообщает всем в радиусе обзора, что ты чувствуешь. О чём думаешь, — он приблизился к ней, держа палочку лишь большим пальцем, плашмя прижатой к ладони. Так волшебник демонстрирует отсутствие намерения причинить вред. — Что такое «генетика»?              Гермиона удивлённо моргнула. Что вообще происходило? Драко Малфой ворвался в её сознание, видел, как она рыдает из-за своего дня рождения, а теперь интересовался генетикой?              — Раздел маггловской науки, — настороженно объяснила она. Он сморщил нос в ответ, словно она произнесла «грязные старые башмаки», но всё же позволил ей продолжить. — Наука — это академическая сфера, посвящённая открытиям, что-то вроде сочетания Зельеварения и Целительства. Генетика — её подраздел, изучающий медицинские состояния и наследуемые физические черты, и… О, да с какой стати я вообще это объясняю?!              — Звучит как полная чушь, — вставил Малфой невпопад, и Гермиона стиснула зубы.              — Ты будешь учить меня, как обещал, или так и продолжишь нести чепуху о своих ограниченных взглядах? — фыркнула она, уже исчерпав последние капли своего терпения.              Малфой положил палочку плашмя на стол. Не убрал в ножны, а просто отложил, демонстрируя расслабленность. — Первый урок окклюменции: всегда будь готова.              — Думаю, с этим я теперь разобралась, хотя, возможно, тебе не помешало бы освежить это в памяти.               Он поднял взгляд, с лёгкой тревогой отметив её хитрое выражение лица. — Что ты собираешься…              — Всегда будь готов, Малфой, — передразнила Гермиона и применила заклинание, не дав ему закончить фразу и, уж тем более, поднять палочку. — Легилименс, — произнесла она чётко и твёрдо, совсем как он.              Мелькнула быстрая вереница лиц — она успела разглядеть Нарциссу, Люциуса, Нотта, Снейпа — а затем её охватило неприятное ощущение, будто она на всех парах врезалась в кирпичную стену. В ушах ещё звенело, когда он с раздражением взглянул на неё свысока.              — Второй урок: никогда не недооценивай противника. Я обученный окклюмент, дура, — язвительно произнёс Малфой. — Ты что, думала, что с первой же попытки вломишься в мой мозг? Неужели ты и впрямь считаешь себя настолько исключительной, Грейнджер?              Гермиона опустила глаза и уставилась на свои колени. К собственному ужасу, она почувствовала, как у неё наворачиваются слёзы. Она не станет плакать перед Малфоем. Ни за что.              — Я думала, это будет что-то вроде… вроде заклинаний на память, — сказала она, по-прежнему избегая его взгляда. Она прочистила горло, стараясь скрыть, что её голос дрогнул. — Это же магия разума, верно?              Малфой молчал. Было слышно, как капли от сырости падают на каменный пол. Свечи угрюмо мерцали в подсвечниках, грозя угаснуть и уступить место тьме.              — Тебе придётся научиться защищаться, — наконец произнёс он с резкостью, которая не сочеталась со смягчёнными нотками в его голосе. — Ты должна представить, что твои воспоминания хранятся за ментальной стеной, чтобы посторонние не могли получить к ним доступ. Существуют различные методы визуализации: ты можешь представлять их себе как кирпичи в стене, корабли в гавани или сундуки на чердаке.              — А что используешь ты? — спросила она, лишь когда убедилась, что голос не дрогнет.              Он провёл рукой по лицу — этот жест выдавал в нём куда более зрелого и измождённого человека. Она почти ожидала, что он откажется отвечать, но затем…              — Сад, — признался Малфой. Он долго смотрел на неё, словно бросая вызов, ожидая насмешки. — Я представляю себе сад.               — О… — выдохнула она, не в силах отвести взгляд. В его радужке были серебристые искорки, которые, казалось, ловили скудный свет комнаты и хранили, словно драгоценность, в его взгляде.              — Легилименция, — сказал он, внезапно понизив голос. — Проводится через зрительный контакт. Тебе нужно выработать твёрдый взгляд; никакого дёргания или моргания, — он провёл глазами по её лицу, словно касаясь пальцами, и она содрогнулась, наконец отведя взгляд. — Считай это третьим уроком.              Где-то в замке часы пробили полный час. Взвинченная адреналином, Гермиона поняла, что уже очень поздно.              — Мне пора… — она покачала головой в сторону двери и принялась собирать свои принадлежности по Зельеварению. — Я закончила по меньшей мере половину билливигов.              Малфой нахмурился, глядя на корзину с ними, словно забыв об условиях их наказания. Странно разволновавшись, она уронила флаконы, и те с грохотом покатились по каменному полу. Она наклонилась, чтобы собрать их, испытывая благодарность к прочности подарка Гарри. К её величайшему изумлению, Малфой присел на корточки рядом и присоединился к её усилиям, возможно, повинуясь врождённым манерам. Они одновременно потянулись к одному и тому же флакону, и она рывком выхватила тот из его пальцев. Это движение привлекло его взгляд к её запястью. Он с любопытством посмотрел на наручные часы, а затем протянул руку и прикоснулся пальцем к металлическому браслету.              — Очень традиционно, — пробормотал он, касаясь её нежной кожи, пока изучал часы. — Это же фамильная печать Пруэттов, не так ли?              Ей отчаянно хотелось спрятать руку в карман, но она знала, что он воспримет это как знак смущения и будет торжествовать. Кроме того, она не стыдилась этих часов. Это была прекрасная вещь.              — Семнадцать? — уточнил он, и она настороженно кивнула. — Полагаю, Уизли пришлось поспешить заявить о своём намерении ухаживать. Часы — шаг, пожалуй, отчаянный, если хочешь знать моё мнение, но, думаю, он просто не хотел рисковать…              — Прости, — перебила она. — Намерение ухаживать? Это что-то из мира чистокровных?              — Это не просто что-то, — фыркнул Малфой, наконец убрав руку. — Это и есть традиция из мира чистокровных. Отец подарил матери часы, усыпанные изумрудами, когда она достигла совершеннолетия. Прапрабабушкины, — он нахмурился, словно что-то осознав. — Вероятно, их же преподнесут и мне для моей избранницы. Ну, знаешь, в качестве чего-то романтичного, — слово «романтичного» он произнёс так, как кто-то другой мог бы сказать «дементор».              — Твоей… избраннице?               — Ты отсталая? — резко огрызнулся он, его настроение помрачнело быстрее, чем небо на закате. — Моей избраннице. Как ты — для Уизли, — он сделал непристойный жест, который точно принёс бы ему ещё один срок наказания. Избраннице.              — Уизли… Рон… не мой избранник!              — Бедный Уизли, — с удовольствием усмехнулся Малфой. — Тогда, пожалуй, тебе не стоит носить фамильные часы его семьи. Это посылает довольно неоднозначные сигналы. Люди могут подумать, что вы… — он сделал паузу, словно подыскивая нужное слово, и, найдя его, продолжил с непристойным намёком: — …состоите в довольно интимных отношениях.              Кровь ударила в лицо Гермионы, и ухмылка Малфоя стала ещё шире.              — Мы не состоим в интимных отношениях, мы даже ни разу не цело… — Малфой с наслаждением приподнял брови, и она запнулась. — Всё не так… Он мой друг, ясно, Малфой? Полагаю, для тебя это сложная концепция, но постарайся всё-таки пропихнуть её в свой раздутый череп.              — Не отрицай так наигранно — это только выставляет тебя виноватой.              — Его мама мне их подарила, ясно? Миссис Уизли. Которой я не являюсь и никогда не буду.              — Его мать? — в голосе Малфоя прозвучало ещё больше самодовольства. — Он даже не удосужился сам раздобыть обручальный подарок, пришлось выпросить у бедной мамочки? Боже, он всегда умудряется пасть ещё ниже.              — Ей было жаль, что мои якобы погибшие родители не смогут увидеть, как их дочь достигает совершеннолетия, — прямо сказала Гермиона. — Больше ведь подарить мне часы просто некому.              Улыбка соскользнула с лица Малфоя, и его выражение вновь стало каменным. Он принялся разбирать насекомых, его тонкие пальцы ловко лишали их жала. Ему даже не нужно было смотреть вниз.              Она взвалила на плечо сумку и собралась уходить. Этот вечер был безумным, абсолютно безумным. При этом он стал самым долгим периодом, когда она не думала о родителях. Пока Малфой не разрушил и это своей проклятой окклюменцией и своим чёртовым острым языком.              Она была уже почти у выхода, когда он окликнул её.              — Грейнджер, — он сделал вид, что всецело поглощён удалением жала. — Ты дожила до семнадцати. Насладись этим.              Выйдя из подземелья, она с силой захлопнула за собой дверь.