Дымовые сигналы / Smoke signals

      Гермиона вернулась в Хогвартс спустя пару дней после Нового года, когда все ещё были на волне праздничного настроения. В поезде она торопливо делала пометки о связующих ритуалах, иногда отрываясь от тетради, чтобы обменяться новогодними поздравлениями с теми, кто заглядывал в купе. К явному раздражению Джинни, поток посетителей состоял преимущественно из девушек, которые, густо краснея, осаждали Гарри расспросами о его рождественских каникулах, полностью игнорируя остальных. Ромильда Вейн и вовсе задержалась на целых двадцать минут, оставив ему коробку изысканных трюфелей в качестве «запоздалого рождественского подарка».       — Я бы не советовала их пробовать, — тут же отрезала Джинни, когда его пальцы потянулись к упаковке. — Я слышала, как она болтала о любовных зельях перед вечеринкой Слизнорта. Тебе тогда крупно повезло с ней не связываться.       Примерно через четверть пути к ним присоединились Рон и Лаванда. Гермиона сперва напряглась, но опасения оказались напрасны: Лаванда вела себя холодно, но учтиво — видимо, её вполне устраивало то, что Рон успел ей поведать об их разговоре на каникулах. Заявив, что у неё осталось много рождественских сладостей, она даже предложила Гермионе плитку маггловского шоколада «Cadbury». Гермиона провела пальцами по фольге и вдруг ощутила приступ ностальгии. Отламывая кусочек за кусочком, она с горечью вспоминала о доме.       Возможно, причиной тому была надежда, которую приносит наступление Нового года, или же отсутствие кучи домашней работы, что неизбежно свалится на них через пару недель, но возвращение в замок сопровождалось всеобщим воодушевлением и спокойствием, которые Гермиона отчаянно надеялась сохранить.       Однако едва начались занятия, её хрупкая искорка надежды была тут же потушена Драко Малфоем.       Малфой пребывал в одном из своих самых отвратительных настроений, какие Гермионе когда-либо доводилось видеть. Он огрызался на каждого, кто был достаточно глуп, чтобы приблизиться, и, злоупотребляя положением старосты, снимал уйму баллов за любые провинности — даже за такие мелочи, как незаправленная рубашка или слишком медленная ходьба по коридору. Он также начал накладывать заклятие вечного приклеивания на мантии тех несчастных, кто оказывался у него на пути, беспомощно пригвождая их к ближайшей поверхности. Гермионе потребовалось пятнадцать минут, чтобы снять Джастина Финч-Флетчли с библиотечной арки после того, как тот по неосторожности взял книгу, которую, по всей видимости, ожидал Малфой.       В её сторону не прилетало ни колкостей, ни заклятий приклеивания. Более того, Малфой ничем не дал понять, что получил её записку, и не предпринял ни малейшей попытки поймать её взгляд или передать ответ. Он даже перестал использовать свой нарочито громкий голос, чтобы отпускать в её сторону фирменные язвительные комментарии. Она была бы благодарна за это, не будь такое поведение явным признаком надвигающейся бури.       На занятиях, которые они посещали вместе, Малфой вёл себя подчёркнуто отстранённо и непривычно тихо. Он садился в самом конце класса и, уткнувшись в пергамент, делал вид, что поглощён конспектированием. На уроке Зельеварения даже Нотт попытался вежливо кивнуть ей в знак приветствия, однако Малфой тут же грубо ткнул его палочкой в бок, разом обрывая любые знаки внимания.       Гермиона не могла не задаться вопросом, не связано ли это с их неловким, полупьяным разговором по душам на рождественской вечеринке. Что ещё могло вызвать столь разительную перемену, в результате которой он внезапно перестал замечать свою любимую мишень для насмешек?       Царство террора Малфоя лишь усилило её страх перед следующим сеансом отработок. Ей придётся иметь с ним дело, пока она будет предлагать использовать маггловскую медицину для лечения его Тёмной Метки, и если Джастин, взявший в руки книгу, стал последней каплей, Гермиона могла только представить, как плохо будет воспринята её затея.       Она нерешительно топталась у входа в подземелья в первую пятницу семестра, так и не решаясь войти. Её сумка была набита тыквенными пирожками, стратегическим запасом чая в термосе, конспектами по Демонологии и припасами, «позаимствованными» в маггловской больнице. После урока по противоядиям она на всякий случай бросила в сумку безоар. На мгновение она представила, что будет, если она случайно отравит Малфоя, и содрогнулась.       Всё будет в порядке, сказала она себе. Она установит границы, будет подчёркнуто вежливой, и ему придётся ответить ей тем же, соблюдая профессионализм.       Это звучало как полный бред, даже в её собственной голове.       В комнате сквозило больше, чем обычно, словно январский холод въелся в камни замка. Малфой уже находился там, когда она пришла, развалившись и закинув ноги на стол.       — У тебя просто талант торчать в дверях, — он поднял на неё взгляд, и на его лице уже красовалась гримаса раздражения. — Из тебя вышел бы никудышный шпион.       Она закатила глаза и, повернув ключ в замке два раза, заперла дверь, чтобы их наверняка никто не потревожил.       — Малфой, — поздоровалась она, коротко кивнув. — Хорошо отдохнул?       Он проигнорировал её. Что ж, возможно, её фантазии о вежливом общении были излишне оптимистичными. Может, ей стоило надеть доспехи и подготовиться к их привычным поединкам. Но она упрямо не отступала:       — Ты, эм, ездил домой?       — Нет, — ответил он. — Мать не позволила.       — Не позволила?       — Именно так, Грейнджер. Когда твой муж в тюрьме, а Тёмный Лорд то и дело наведывается в твой дом, считается, что твоему сыну лучше провести каникулы в другом месте.       Гермиону пронзила жалость при мысли о том, что он провёл каникулы в одиночестве. Но почему её это вообще волнует? Малфой, без сомнения, не дал бы и ломаного кната, даже если бы она провела Рождество под мостом.       — Что ж, немного тишины и покоя, должно быть, пошли на… пользу.       — Я всё это время был пьян в стельку, — недоверчиво фыркнул Малфой, глядя на неё с насмешкой. — Разве у тебя нет открытия, которым ты жаждешь похвастаться? Давай поиграем в больничку?       Гермиона покраснела. Значит, он получил её записку. Она принялась раскладывать на стол вещи из сумки: вытащила пирожки и налила чаю. Изображая безразличие, она превратила крышку своего термоса в две чашки и наполнила их обжигающе горячим «Эрл Греем».       — Молока? — вежливо поинтересовалась она. Малфой, кажется, был сбит с толку её вопросом.       — Что, прости?       — Не хочешь ли молока? — она произнесла каждое слово с преувеличенной чёткостью, очень медленно, будто объясняла что-то умственно отсталому. Привычки не исчезают в один миг. — В. Твой. Чай.       Он подозрительно поджал губы, словно она предложила ему чашку лягушачьей икры. Он изучающе вглядывался в её лицо в поисках злого умысла, а она невозмутимо смотрела в ответ, отказываясь отвести взгляд.       — Только сахар, — брезгливо фыркнул он. — Если нет лимона. А если это помои, то тогда молоко, но уже без сахара.       Боже, даже то, как он пил чай, вызывало раздражение.       — Это помои, — сухо ответила она, наливая струйку молока из маленького кувшинчика, который она зачаровала так, чтобы он оставался холодным.       Он взял чашку, отхлебнул и скорчил гримасу, окончательно подтвердив свой статус неисправимого сноба. Поневоле он с любопытством наблюдал, как она вынимает из зачарованного термоса чайные пакетики и убирает их.       — Это что ещё такое? Что за размокшие мешочки? Они плавали в чае? — он выглядел совершенно сбитым с толку. Она вдруг сообразила: волшебники не пользуются чайными пакетиками, только металлическими фильтрами.       — Это чайные пакетики, — пояснила она. — Маленькие мешочки из натуральных волокон, заранее наполненные рассыпной чайной заваркой. Маггловское изобретение.       При слове «маггловское» Малфой выглядел так, будто всерьёз раздумывал, не выплюнуть ли набранное в рот. Чувство приличия возобладало, но он проглотил чай с таким видом, будто делал это через силу.       Это было частью её плана: видишь, маггловский чай не так уж и плох, правда? Постепенное привыкание. Возможно, идея маггловской медицины будет воспринята хоть и неохотно, но без открытого протеста. Помогло и то, что она подсыпала в чай анальгетик — настолько незаметно, что вкус ничего не выдавал. Прямо как подмешивают толчёный аспирин в корм для животных. И вдобавок ко всему…       В кармане её мантии сверкал пузырёк с золотым зельем. Она добавила всего две капли. Им потребуется вся удача, которую они смогут получить.       Гермиона сразу перешла к делу, допив свой чай. Она не ощущала прилива удачи как такового — лишь как медленно отступает тревога. Сознание прояснилось. Она была готова.       — Если я не ошиблась в расчётах, Санитатем должен был достичь готовности на рассвете первого дня нового года.       — Так и есть, — он поднял пробирку с прозрачной жидкостью небесно-голубого цвета. — Я позволил себе разлить его по флаконам.       — Что ж, посмотрим на твою руку? — спросила она, бросая взгляд на его безупречно застёгнутые манжеты. Рукава Гарри и Рона и близко не могли похвастаться такой опрятностью.       Малфой уже успел снять мантию, и теперь на нём была лишь форменная рубашка и мягкий серый свитер с гербом Слизерина. Его светлые волосы, чуть длиннее обычного, касались воротника. Не растрёпанные, но определённо приближающиеся к этому состоянию; несколько прядей спадали на лоб. Она отстранённо подумала, что ему не помешала бы стрижка.       — Не мог бы ты… — она жестом показала ему закатать рукава и обнажить предплечье.       Он отвернулся от неё и стянул свитер, попутно выправляя рубашку. Полы рубашки задрались, когда он поднял руки, обнажив узкую полоску нижней части его спины, бледную и гладкую.       Она занялась раскладыванием своих принадлежностей и снова подняла глаза, только когда он прокашлялся. Он уселся перед ней, словно на официальном приёме у врача. Его рукав был закатан почти до самого плеча, обнажая участок фарфоровой кожи, ведущий к Тёмной Метке.       Метка выглядела хуже, чем в прошлый раз. Кожа вокруг неё приобрела почти фиолетовый оттенок и была горячей на ощупь. Чёрная, словно смола, ткань рисунка расползлась ещё выше по руке, вторгаясь в область ключевых вен и артерий. Гермиона произнесла диагностическое заклинание, и его рука вспыхнула множеством тревожных сигналов — неоспоримых свидетельств развивающейся инфекции.       — Тебе следовало сказать об этом, — упрекнула она его, в то время как он скрипел зубами во время осмотра. Она старалась щупать и надавливать как можно мягче. — Если бы я знала, что всё так запущено…       — И что бы ты сделала? — с насмешкой бросил Малфой. — Я знал, что Санитатем варится два месяца. Разве моё нытьё могло как-то ускорить его приготовление?       — Ну, раньше это никогда тебя не останавливало, — резко парировала Гермиона. Она разложила предметы, «позаимствованные» из клиники: антисептики, ассортимент таблеток и флаконов, а также набор для внутривенных инъекций.       — Что это? — Малфой побледнел при виде игл. — Для чего нужна эта острая хрень?       — Всё это, в основном, лишь теория, — защищалась Гермиона, наполняя шприц. Она очень нервничала, но надеялась, что это было незаметно. Она не раз видела, как её родители готовили такие шприцы для бесчисленных операций в полости рта, слушала, как медсестра объясняла, как найти вену. С этим справилась бы и дрессированная обезьяна, — говорила та. Но почему-то сейчас эти слова не приносили Гермионе никакого утешения, ведь ей предстояло впервые в жизни самой ввести иглу в вену.       — Я и раньше баловалась с маггловской медициной, добавляла бадьян в крем от шрамов и всё такое, но я ни в коем случае не квалифицированный целитель. В идеале, мне был бы нужен аппарат для гемодиализа, но я не представляю, как можно поместить его в ритуальный круг…       — Лучшие оценки по Зельеварению, Травологии и Заклинаниям, не так ли? — спросил Малфой, кривя губы. — В Святого Мунго тебя взяли бы без разговоров. Не смотри на меня так, я не делаю тебе комплимент. Просто констатирую факты.       — Насколько я понимаю, — продолжила Гермиона, слегка покраснев, несмотря на то, что Малфой ясно дал понять, что это не комплимент, — маггловские антибиотики уничтожают бактерии и останавливают их распространение, распознавая особые признаки в строении их клеток. Бактерии являются причиной твоей инфекции.       — Причина моей инфекции — Тёмный Лорд, — мрачно отрезал Малфой, резко выдвинув вперёд руку, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. — Не пытайся решать проблемы магической природы маггловским способом.       — Метка — точнее, связь, — лишь часть проблемы. Нам также понадобится ритуал. Это не вопрос выбора одного из двух, Малфой, — она продезинфицировала поверхности взмахом палочки. — Ты, как никто другой, должен понимать, что иногда приходится действовать в серой зоне.       Она изложила всё очень упрощённо, чтобы он понял, но в основе её теории лежали описанные в «Утраченном искусстве демонологии» древние связующие обряды. Одним из немногих путей освобождения для волшебника, добровольно принявшего метку демона, было полное извлечение крови, её очищение магией и последующее возвращение в сосуды. Как правило, волшебник погибал ещё до завершения процесса.       Но Малфой принял Метку Волан-де-Морта по принуждению. Это меняло дело, ослабляя силу обязательств. Связь начала распадаться уже с момента его первых грехов, совершённых против воли своего господина. Ей оставалось лишь найти способ разорвать её окончательно, параллельно борясь с последствиями (потенциальное магическое истощение, смерть).       Эту мысль она почерпнула из учебника Принца: на полях рядом с разобранным по составу целебным зельем было нацарапано «Разделяй, чтобы одолеть».       Усовершенствованный рецепт включал ингредиенты, обычно несовместимые друг с другом — полынь и утреннюю росу, толчёный драконий коготь и мох лесных фей, — чтобы лечить схожие симптомы по отдельности и одновременно. В этом был смысл: магия очищения воздействовала и на физическое, и на метафизическое. Она очищала не только болезнь тела, но и болезнь души.       Гермиона не знала, кем был Принц-полукровка, но подозревала, что он был гением. Если теория Принца верна, ей удастся достичь того же с помощью куда более мощного Санитатема — зелья, на приготовление которого уходили месяцы, в зависимости от того, насколько близко был новый год.       Потратив уйму времени на вычисление точной дозы, она надеялась, что капельница символически заменит полное обескровливание, необходимое для ритуала, избежав при этом смертельной опасности. Если она права, введённый Санитатем очистит проклятую кровь, а антибиотик будет бороться с инфекцией. Ключевым словом было если.       — Честно говоря, — продолжила Гермиона вслух, — это просто преступление, что мы не изучаем здесь основы науки и анатомии. Волшебники — не другой биологический вид, всё это применимо и к ним. К нам.       Малфой молчал, и его непривычная сдержанность заставила её задуматься.       — Что, думаешь, мы другой вид? — она отложила принадлежности, резко развернувшись к нему. Она чувствовала пульсацию в ушах — явный признак готовности к спору.       — Магическую кровь оберегают от смешения не просто так, Грейнджер, — защищался Малфой. — Мы не… совместимы с магглами в этом смысле. Это всё равно что пытаться скрестить гиппогрифа и гидру.       — Как тогда объяснить магглорождённых? Две гидры не могут произвести на свет гиппогрифа. Скорее всего, магия — это рецессивный ген, который передаётся в семьях магглов через носителей.       — Магглорождённые — это неестественно, — Малфой не мог поднять на неё глаз. — Они исключение, а не правило.       — И это, по-твоему, обоснованное научное объяснение? Что-то плохо просто потому, что я так решил. Неужели никто никогда не сомневался в такой «логике»?       Малфой сидел перед ней бледный и растерянный. Он теребил несуществующую нитку на своём рукаве и яростно тряс ногой — нервная привычка, которую она раньше у него никогда не замечала.       — Конечно, я задавался этими вопросами, — пробормотал он обиженно. — Я знаю, что ты от меня не отличаешься. Ну, не в плане магии. То есть…       — Да заткнись ты уже.       Между ними повисло гробовое молчание, пока она работала. Гермиона расставила вокруг кресла Малфоя четыре цветные свечи, обозначая стороны света: изумрудную — на севере, золотисто-жёлтую — на востоке, кроваво-алую — на юге и тёмно-синюю — на западе. Она соединила их широкими дугами из соли — в качестве ритуальной предосторожности — и добавила туда лепестки календулы, надеясь использовать их жаропонижающие свойства.       Малфой не задавал вопросов о приготовлениях. Он сидел в центре круга с безропотной покорностью.       Гермиона аккуратно раскрыла обе книги: и учебник Принца, и «Утраченное искусство демонологии». Прежде чем начать, она глубоко вздохнула, собираясь с силами.       — Тебе не обязательно верить в то, во что верю я, — она посмотрела Малфою прямо в глаза. Его глаза, потухшие и полные тревоги, напоминали свинцовую гладь воды. Их близость вызывала странное ощущение: ей почудилось, будто его руки снова лежат у неё на талии, как тогда, в последний раз, когда они были так близко друг к другу. Она вздрогнула от воспоминания и продолжила: — Но если ты не собираешься идти к мадам Помфри или обращаться к целителю, то тебе остаётся только довериться тому, что я делаю.       Он на несколько секунд прижал ладони к векам, словно пытаясь остановить надвигающуюся мигрень.       — Что будет, если это не сработает? — его отчаяние болью отозвалось в её сердце.       — Я буду помогать тебе, пока мы не найдём то, что сработает, — мягко заверила она. — Если это не подействует, мы попробуем что-то ещё.       Малфой опустил глаза в немом согласии, давая ей понять, что можно продолжать.       Гермиона медленно обошла периметр круга так, как это предписывал ритуал, стараясь наполнить его силой своих слов: ради исцеления, ради очищения, ради избавления, ради свободы. Она мысленно растягивала свою магию, представляя, как мерцающая сфера накрывает их, уходя одной половиной под землю, а другой — в воздух.       Когда она ступила в точку, обозначающую истинный север, то вскинула палочку вверх, и, словно откликаясь на безмолвный зов, из пламени свечи поднялся и заструился дымчато-зелёный туман. Гермиона отогнала мысли о зелёной вспышке убивающего заклятия: в этом круге зелёный цвет будет означать перерождение.       Остальные свечи последовали примеру первой: алая — символ живой крови, золотая — целительного солнечного света, синяя — очищающих вод. Круг ожил, его магия пульсировала, поднимаясь и опадая, пока туман не сгустился в плотную пелену. Теперь она видела только Малфоя, а он — только её.       — Сейчас я тебя обездвижу, — произнесла она, надеясь, что не звучит так же нервно, как себя чувствует. — Чтобы ты лишний раз не дёргался.       Он вздрогнул, когда она взмахом палочки призвала аккуратные ленты, чтобы привязать его к стулу.       Гермиона обработала его обнажённое предплечье антисептиком, и Малфой резко вскрикнул от боли. Она невольно старалась успокоить его теми же интонациями, что и её мама по отношению к ней в далёком прошлом в кабинете врача.       — Будет немного больно.       — Просто сделай это, Грейнджер.       Он крепко зажмурился, пока она находила вену, а затем вводила шприцом комбинацию Санитатема и ванкомицина в его кровеносную систему. Она молилась, чтобы не совершить ужасной ошибки.       Сначала ничего не происходило. Затем Малфой издал резкий, ужасающий крик. Боль исказила его лицо маской агонии, а челюсти сжались в твёрдую линию.       — Что-то не так, — с Малфоя слетела вся его спесь, он говорил сквозь стиснутые зубы. — Жжёт. Кровь будто горит огнём.       — Всё хорошо, — успокаивала она, пытаясь не выдать своего беспокойства. — Всё в порядке.       — Пожалуйста! — по лицу Малфоя, искажённому агонией, потоками потекли слёзы, и он умоляюще завопил. — Пожалуйста, останови это!       — Тш-ш, — прошептала Гермиона, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. Ей отчаянно хотелось успокоить его, сказать, что всё будет хорошо, но она боялась нарушить ритуал. Помедлив, она протянула левую руку и успокаивающе провела ладонью по его лбу.       Вместо того чтобы отшатнуться, как она ожидала, он прильнул к её прикосновению, отчаянно уткнувшись лицом в её ладонь. Короткий выдох вырвался из его груди, а она мысленно посылала ему утешение и освобождение от боли.       Ради исцеления, ради очищения, ради избавления, ради свободы.       Его судороги наконец утихли, тело обмякло. Он не отстранился от неё.       — Всё закончилось? — Малфой повернул голову, и она почувствовала, как его губы шевелятся у её ладони. Его прерывистое дыхание ощущалось на нежной коже её запястья.       Кожа на затылке покалывала от чувства странной уязвимости. Казалось, стоило ей прикоснуться к нему, как прорвало плотину. Он поддался этому, нуждаясь в прикосновениях больше, чем она ожидала. Его глаза были по-прежнему плотно закрыты, не выдавая никаких чувств, но язык тела говорил громче любых слов. Она подумала, что Малфоя, возможно, очень давно не утешали, и это вызвало у неё прилив сочувствия.       — Ещё не всё, — приглушённо проговорила Гермиона, нежно проводя большим пальцем по его скуле. — Это было для устранения инфекции, — она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Теперь мы освободим тебя от обета служения.       Она аккуратно убрала руку с лица Малфоя, а он подался вперёд, словно пытаясь последовать за ней, продлевая прикосновение. Она успокаивающе провела рукой по его волосам, напоминая о своём присутствии, и принялась готовиться к следующему шагу. Когда всё было готово, она взяла его руку и положила её ладонью вверх.       — Будет немного жечь, — предупредила она и, используя кованый серебряный нож из своего набора для зелий, сделала аккуратный разрез на его ладони и на своей собственной.       Его глаза широко распахнулись от неожиданного укола боли.       — Ты что… это магия крови?       — А что, по-твоему? — отрезала она, на мгновение забыв об осторожности. — Веселящие чары?       Круг замерцал, не одобряя резкой смены настроения. Это была древняя магия: ей нужны были искренность, намерение и, главное, готовность к жертве. Она требовала доброй воли. Гермиона взяла себя в руки, вспомнив, что он напуган. Что это её задача — сохранять его спокойствие.       — Всё хорошо, — прошептала она ему, вспоминая слова, которыми мать успокаивала её. Они наполнили её ощущением незыблемости, силы. — Я с тобой.       Его полные боли глаза встретились с её глазами, удерживая её взгляд в хрупком оцепенении, пока она поднимала свою кровоточащую руку над его рукой, дожидаясь, чтобы капли её крови упали прямо на его порез.       — Кровь, взятая силой, разорви оковы своего господина, — прошептала она, зачитывая строки из древнего фолианта. Он не отрывал от неё загипнотизированного взгляда. — Кровь, отданная добровольно, освободи то, что сковано.       Их магия коснулась друг друга, сливаясь так, что это ощущалось куда чувственнее, чем она ожидала. Глубже, чем любой опыт совместного колдовства или даже Непреложный Обет, связывающий их. Возникло чувство, словно она оказалась вплотную прижата к бьющемуся сердцу Малфоя.       От шока губы Малфоя разомкнулись. Он издал сокровенный, надрывный звук, и всё его тело содрогнулось, переполненное ощущениями. Все точки круга вспыхнули ослепительным светом, который тут же погас, оставив их в абсолютной, глухой темноте.       Гермиона судорожно сотворила Люмос. Она всё испортила? Неужели она каким-то образом провалила ритуал? Малфой…       — Твою мать, как же больно!       Что ж, выжил.       Глаза Малфоя уже не были серыми — в тусклом свете палочки они полыхали серебряным огнём; он моргал, привыкая к резкой смене освещения. Его зрачки были огромными, затопившими расплавленный металл радужек. Впервые с той летней встречи он выглядел яростно живым. Исчезли изнурённый вид и болезненная бледность. Теперь его щёки горели румянцем, он дышал тяжело и напряжённо, словно только что пробежал несколько миль на предельной скорости.       — Это было… — начал он, останавливаясь, чтобы глотнуть воздух. — Это было так…       — Я знаю, — она тоже это почувствовала. Магию, древнюю, исходящую из самых недр земли. А под ней — его магию, ослепительную и утончённую, что жадно приникала к её собственной. Она освободила его от пут, и он сам поднял руку, не дожидаясь просьбы. Он не сводил взгляда с её лица, отказываясь смотреть вниз.       Она напряглась. Диагностические чары показали небольшой прогресс в борьбе с инфекцией. Новости оказались превосходными, хотя Малфой, казалось, был противоположного мнения.       — Это не сработало, да? — проскрипел он, его голос звучал напряжённо и отчаянно.       — Маггловским антибиотикам требуется несколько дней, чтобы полностью начать действовать, — пояснила Гермиона. — Для тебя процесс может быть быстрее благодаря Санитатему и особенностям организма волшебников. Но они начинают работать сразу после введения, особенно внутривенно. Сам факт, что есть хоть какое-то улучшение, означает, что это работает. Но, Малфой, посмотри…       Очень осторожно она приподняла его руку, заставив его взглянуть на изувеченную кожу. Хотя инфекция не сдала позиций, угольно-чёрный след Тёмной магии начал отступать от вен на его руке. Ониксовые чернила Метки поблёкли, будто их свели лазером, оставив после себя багровый воспалённый рубец в виде знакомого черепа со змеёй. Шрам выглядел вздувшимся и болезненным, но он был доказательством того, что прежняя власть клейма Волан-де-Морта рассеивалась.       — Грейнджер, — выдохнул Малфой, с недоверием глядя на свою руку. — Кажется, ты была права.       — Скажи это ещё раз, Малфой, — она не смогла сдержать ухмылки, опьянённая восторгом. — Не думаю, что мне когда-нибудь надоест это слышать.       — Бестолочь, — парировал он, всё ещё не отрывая взгляда от Метки. Она сомневалась, что он планировал придать этому оскорблению такое благоговейное звучание.       К её большому удивлению, он протянул здоровую руку, обхватил ладонью её затылок и притянул к себе. Когда их глаза встретились, его взгляд пылал ясным огнём. Что-то внутри неё отозвалось ликующим узнаванием; её магия вспомнила ощущение его.       Сердце Гермионы едва не остановилось, когда Малфой ошеломил её, крепко обняв и уткнувшись лицом в её волосы. Прошла минута, прежде чем она осознала, что он что-то бормотал, словно молитву. Снова и снова — не пытаясь заговорить или быть услышанным, а просто смакуя то, как слова слетают с его губ.       — Я свободен, — шептал он, уткнувшись ей в шею. — Свободен.