Дымовые сигналы / Smoke signals

      После их тревожного разговора за гриффиндорским столом Гермиона проделала немыслимые логические кульбиты, чтобы убедить себя в том, что странное поведение Малфоя было, по сути, просто случайностью. Они допоздна тренировались в окклюменции, рассудила она. Было вполне логично, что её образ засел у него в подсознании. Если добавить сюда недосып и стресс от интриг Теодора Нотта, у неё получалась убедительная версия случайной оплошности.              Больше она не допустит подобного, твердила она себе, главное — лишить его любого шанса. И потому Гермиона принялась усердно избегать Драко Малфоя.              Как выяснилось, скрываться от кого-то становится довольно сложно, когда у него вдруг появляется внутреннее чутьё, где тебя найти. Если бы он каждый раз не реагировал шоком, оказываясь рядом с ней, она бы решила, что это часть его плана — сделать её жизнь ещё невыносимее. Но при каждой случайной встрече он казался таким же удивлённым, как и она, а уж раздражения в нём было вдвое больше.              В последующие недели он стал с завидной регулярностью появляться где-то рядом: то забрёл в тот самый ряд в библиотеке, где она изучала книги, то задержался в оранжерее, пока она пересаживала ядовитую тентакулу. Когда Забини попытался увести его на урок, Малфой отмахнулся, пробормотав что-то про «удовольствие наблюдать, как Грейнджер мучается». Блейз лишь с плохо скрываемым презрением посмотрел на него — понимая ситуацию лучше, чем хотелось бы Гермионе, он видел: сознательно или нет, Малфой просто не мог не искать её общества.              Её друзья тоже начали замечать его поведение, начиная с той путаницы со столами. Они явно не купились на её отговорку, что он подошёл «просто чтобы поиздеваться». Гарри, который становился всё более и более тревожно настроенным на каждое движение своего заклятого слизеринского врага, высказал свои опасения ей напрямую.              — Тебе стоит обратиться к Дамблдору, — настаивал он на уроке Зельеварения, пока они чистили лирные корни бок о бок, их плечи соприкасались при каждом движении. — Малфой нацелился на тебя, и если годы раскрытия секретных заговоров в школе чему-то меня и научили, так это тому, что ничего хорошего это не сулит.              — С чего бы это ему на меня нацеливаться? — фыркнула она, пытаясь перевести разговор. — Он просто издевается, как всегда. Это вполне в его духе, не так ли?              — Без понятия, — он неопределённо дёрнул плечом. — Может, он винит тебя в том, что случилось с его отцом в Отделе Тайн в прошлом году. А может, пытается подлизаться к Волан-де-Морту и думает, что если причинит тебе боль — это как-то покажет его преданность делу.              Если бы только Гарри знал, — подумала она, когда её друг случайно подобрался к истине слишком близко.              — Может, мне стоит попросить Кикимера проследить за ним… — Гарри нахмурился, обдумывая этот новый бредовый план с пугающей серьёзностью.              — Гарри, — она с раздражением отложила нож. — Тебе не кажется, что ты ведёшь себя слегка как параноик?              Словно призванный какой-то зловещей высшей силой, Малфой выбрал именно этот момент, чтобы пройти более длинным путём к кладовой, сделав крюк, чтобы проскользнуть мимо её табурета. Когда она отшатнулась от него, его тело ответило мгновенным импульсом — резким движением к ней. Он судорожно восстановил равновесие, попытался отпрянуть, но лишь толкнул её в плечо, едва не сбросив с табурета.              — Поосторожнее, Грейнджер! — Малфой брезгливо скривился, его глаза злобно бегали по узкому промежутку между ней и Гарри.              — Это ты в меня врезался!              Гарри многозначительно поднял брови: мол, видишь?              Джинни, которая как-то раз со своим классом застала Малфоя, слонявшегося без дела у кабинета Заклинаний, пока Гермиона разговаривала с Флитвиком, имела другое мнение.              — Гермиона, — осторожно начала рыжеволосая девушка, пока они относили пропущенные задания спящему Рону в больничное крыло. — По-моему, ты нравишься Малфою.              Гермиона споткнулась на ступеньке, ухватившись за перила.              — Это не смешно, Джинни.              — А я и не шучу, — парировала она. С досадной ловкостью Джинни легко бежала вверх по лестнице в лазарет, перепрыгивая через ступеньки и останавливаясь через каждые два пролёта, чтобы подождать запыхавшуюся Гермиону. — Кстати, Гарри говорил тебе, что подозревает его в каком-то заговоре?              — Гарри всегда думает, что Малфой что-то замышляет.              — Но он последнее время ужасно часто околачивается рядом с тобой, разве нет? Может, после всех этих поздних отработок он в тебя немножко втюрился.              Гермиона резко остановилась, скрестив руки и нахмурившись от недоверия. Из всех бредовых теорий…              — Прости, давай разберёмся: ты думаешь, Драко Малфой ходит за мной по пятам и постоянно меня донимает, потому что я ему нравлюсь? Тот самый Драко Малфой, который на втором курсе называл меня грязнокровкой? Тот, чей отец пытался убить нас в прошлом июне? Чистокровный Принц Тьмы? Этот Драко Малфой?              Тот самый Драко Малфой, что предупредил тебя у пруда, — тихо напомнил ей голос в голове. Тот самый Драко Малфой, что танцевал с тобой, что рассказал тебе историю о мёртвой птице. Тот самый Драко Малфой, что прижал тебя к своему телу после ритуала, шепча слова облегчения.              Было тревожно осознавать, что когда она складывала эти два образа Малфоя воедино, последний начинал брать верх. Малфой больше не был просто тем мальчиком, что насмехался над ней на квиддичном поле; он стал чем-то гораздо более сложным.              — Послушай, — сказала Джинни с верхней ступеньки, пока ждала, когда Гермиона поднимется, не подозревая о её внутреннем смятении. — По-моему, всё просто: либо он Пожиратель Смерти, замышляющий самое изощрённое нападение в мире, либо он подросток, который вдруг понял, что девчонка, которую он любил дразнить в школе, стала довольно симпатичной, — она ухмыльнулась, и её веснушчатый нос сморщился. — Как там говорится? Когда слышишь стук копыт, думай о лошадях, а не о гиппогрифах.              — О зебрах, — отдышалась Гермиона. — Думай о лошадях, а не о зебрах.              — В любом случае, ты теперь у него на прицеле, — Джинни проигнорировала её уточнение, успев бросить напоследок суровое предупреждение перед встречей с Роном: — Просто будь осторожна, ладно? От неразделённого чувства можно ждать той же беды, что и от откровенной вражды.              В попытке как следует в одиночестве всё обдумать, Гермиона уединилась в ванной комнате старост — единственном месте в замке, где ей были гарантированы тишина и покой. Ванная старост была выполнена в стиле старинных римских бань: стены и пол из белого мрамора, а внутри — большой общий бассейн и небольшие уединённые ванны, наполнявшиеся водой из горячих горных источников к северу от Хогсмида.              В это время вечера, к счастью, купальни были пусты — все старосты были на дежурствах или за учёбой в библиотеках и гостиных, так что Гермиона была совершенно одна. Она надела халат из раздевалки и отправилась занять одну из небольших ванн. Нетронутая вода общего бассейна переливалась в отражённом свете ламп, бликуя на зачарованных витражных окнах, изображавших спящую русалку и скучающе выглядящую валькирию.              Гермиона устроилась в одной из уединённых купелей, которая, хотя и была рассчитана на одного человека, всё же оказалась достаточно большой, чтобы проплыть несколько коротких кругов. Она заперла дверь и принялась накладывать быстрые заклинания приватности, пока набирала ванну. Повернув краны на максимум, до самой горячей воды, она добавила щедрую порцию густой пены с запахом лаванды; поверхность воды тут же скрылась под плотным слоем сверкающих золотых пузырьков.              Она встряхнула волосами и, сбросив халат, погрузилась в воду по шею. Внезапный напор пара и жары участил её пульс и заставил кожу вспыхнуть румянцем; это сокрушительной волной окатило её сознание, но, как ни странно, даровало долгожданное облегчение. Она ощущала ускоренное сердцебиение и пульсацию крови в жилах, пока привыкала к температуре.              С закрытыми глазами она запрокинула голову на прохладный кафель, пытаясь отогнать навязчивые мысли и очистить сознание — она надеялась, что это поможет ей в окклюменции. К её величайшему раздражению, Малфой оказался прав насчёт её природной склонности к атакующей ментальной магии: прогресс происходил лишь тогда, когда она ощущала, как он ускользает от её попыток мысленных вторжений. Словно перевёрнутый снимок, он показывал ей, как найти себя, став его зеркальным отражением.              Впрочем, Гермиона никогда не была сильна в медитациях и прочих практиках, требующих остановки внутреннего диалога, так что неудивительно, что вскоре она сосредоточилась на тихих звуках ванной комнаты: на капающей струйке из подтекающего крана, на шипении лопающихся пузырьков, на лёгком шелесте шагов босых ног по кафелю.              Погодите-ка. Ног? Но она же заперла дверь…              Её глаза распахнулись, и она увидела облачённого в халат Малфоя у края купели с выражением ужасающего осознания на лице.              Гермиона вскрикнула, и звук, отразившись от гладкого кафеля и фарфора, создал оглушительное эхо. Она погрузилась в пузыри по самые плечи, укрываясь от его взгляда. Нет никаких причин для смущения, тщетно твердила она себе. Ладно, да, формально она сейчас была совершенно голой перед Драко Малфоем — благо пузыри были густыми — и да, технически ванная была общей для всех старост и капитанов команд по квиддичу, хотя в то же время было принято ждать своей очереди и строго запрещалось силой проникать в чужое приватное пространство. Но, с другой стороны, Малфой никогда не отличался особой вежливостью и всегда считал запреты не более чем рекомендацией что-либо не делать.              Как он, чёрт возьми, пробрался через её защитные чары?              — Ну разумеется, — Малфой с раздражением провёл рукой по подбородку, где виднелась светлая щетина, словно он забыл побриться с утра. — Разумеется, ты здесь. Не дай Мерлин мне испытать хоть мгновение покоя в этом проклятом замке. Я думал, мне просто внезапно захотелось поплавать, но нет, я не могу позволить себе даже этого, так ведь?              — Что ты здесь делаешь, Малфой? — она отбросила мокрые волосы с шеи, где яростно колотился пульс; шок от его появления всё ещё не прошёл. — Это приватная ванная. Я не считала тебя извращенцем, но, полагаю, не существует такого дна, до которого ты бы не опустился.              — Поверь, если бы я и ловил кайф от подглядывания, то точно не за тобой, — саркастически произнёс он, закатив глаза. — Как ты думаешь, что я здесь забыл, тупица? Подсказываю: это как-то связано с тем, что мне приходится постоянно торчать рядом с тобой, и это уже поперёк горла мне стоит.              — Это снова произошло? — спросила она, прикусив нижнюю губу.              — Да, Грейнджер, — сквозь зубы прорычал он, сжав переносицу, словно она лично стала причиной его жуткой мигрени. — Снова.              — А ты пробовал…              — Отвлекаться? Медитировать? Погружаться в окклюменцию до потери пульса? Запираться в своей спальне? — он фыркнул, не дожидаясь её ответа. — Ты думаешь, я бы оказался здесь, если бы что-то из этого сработало?              — Малфой, я…              — Избавь меня от своих пафосных самовлюблённых тирад, прошу. Сомневаюсь, что выдержу это в состоянии, когда я вынужден таскаться за тобой, как потерянный щенок, — его взгляд был жгучим и опасным, отчего он казался особенно похожим на дракона. Она почти ожидала, что со следующим вздохом он извергнет пламя.              — Стоит мне потерять концентрацию хотя бы на секунду — и знаешь, где я себя нахожу? Рядом с тобой. В одну минуту я решаю задачи по нумерологии в гостиной, а затем я чувствую это… — он покраснел, кровь прилила к его лицу. Даже кожа у ворота халата залилась розовым румянцем. Он несколько раз открыл и закрыл рот, явно борясь с собой, прежде чем выпалить: — Я почувствовал, что я тебе нужен.              У Гермионы от удивления отвисла челюсть.              — Ты мне нужен? — её голос взлетел на октаву выше. — Извини, но зачем ты мне можешь понадобиться, пока я принимаю ванну?              — Это ты мне скажи, — его глаза потемнели, подёрнулись дымкой, напомнившей Гермионе лесной полог, сквозь который не пробивается свет. Она ощутила приступ чего-то нервного, почти что предвкушения, от чего дыхание застряло в лёгких. — Зачем я нужен тебе прямо в ванной, Грейнджер?              К её ужасу и изумлению, он шагнул на мелководье купели, сбросив халат и обнажив крепкие плечи и жилистое телосложение. Он был обнажён по пояс, и она могла разглядеть бледную безупречную фарфоровую кожу его груди и живота. Это была степень раздетости, в которой она видела Гарри и Рона бесчисленное количество раз. Но видеть Малфоя ощущалось совсем, совсем по-другому.              Прежде чем он успел полностью сбросить с себя халат, она инстинктивно закрыла лицо руками.              — Что ты делаешь? — её голос сорвался на высокий панический визг. Она притворялась, что не смотрит, но украдкой наблюдала сквозь пальцы.              — А на что это, по-твоему, похоже? — он шагнул глубже в воду, и от этого зашипели пузырьки. — Мерлин, какая же ты ханжа! Не бойся, тебе не грозит увидеть фамильные драгоценности Малфоев, на мне плавки, если именно это тебя так сильно возмущает, — он погрузился по пояс, шипя от внезапного жара.              У неё перехватило дыхание от мысли, догадывается ли он, что она обнажена; что они заперты в тесном пространстве, а между ними очень мало одежды, и подобные вещи имели определённые смысловые оттенки.              — Ты меня избегаешь, Грейнджер, — протянул Малфой, небрежно положив руку на противоположный край купели и словно бы не замечая её затруднительного положения. — Раз уж ты не в состоянии провести цивилизованный разговор, не пускаясь в бегство, значит, мы обсудим мою небольшую проблему прямо здесь.              — В ванне? — фыркнула она, отчаянно пытаясь вывести его из себя, чтобы он ушёл. — Разве ты не боишься, что я тебя… испачкаю?              — Будь у меня такие опасения, — сказал он сухим тоном, — я бы не позволил тебе обливать меня своей кровью, не так ли? Полагаю, мы уже миновали эту стадию.              Некоторое время они с подозрением изучали друг друга. Она оставалась в воде по самые плечи, обнажая лишь шею и самые верхушки ключиц, но из-за своего роста он был открыт куда больше. Его стройные руки стали более рельефными, а плечи — шире, чем прежде. Не то чтобы она вообще когда-либо замечала его плечи. Ох, всё очень плохо.              В какой момент мир перевернулся с ног на голову? Драко Малфой настолько перестал придавать значение её крови, что забрался с ней в одну купель, а она по какой-то причине ещё не отправила его в небытие каким-нибудь проклятием. Если бы кто-то сказал ей об этом всего год назад, Гермиона смеялась бы до тошноты.              Может, это его такой дурацкий способ запугать её или хотя бы вывести из равновесия, пока она уязвима. Но ты сейчас не так уж и уязвима, — отозвался в голове настойчивый внутренний голос. — Он каждую неделю бывает в твоей голове. Если бы он хотел тебя ранить, у него была идеальная возможность.              Остальная часть её существа испытывала сомнения: если он не считает тебя отребьем, это не означает, что он пересмотрел свои взгляды на мир. Люди всегда готовы делать исключения из своей ненависти, когда им это выгодно.              — Ладно, — сказала она, прозвучав твёрже, чем чувствовала. — Расскажи, как это происходит каждый раз, когда ты оказываешься со мной… рядом.              — Я не отдаю себе в этом полного отчёта, — начал он, нерешительно подбирая слова. — Иногда я понимаю это, лишь когда уже оказался в другом месте. Я не всегда успеваю заметить приближение этого, пока не станет слишком поздно, и тогда оно похоже на зуд, который нужно унять, — он откинулся назад, наполовину окунув голову. От воды его светлые волосы потемнели у корней, их волнистость стала заметнее. — Чувство, что я обязан быть рядом с тобой. Будто иногда без твоего присутствия я просто не могу дышать.              Его слова заставили её пульс подскочить, сердце пустилось вскачь, словно отдельно от тела. Зачем он произнёс это таким тоном? К чему этот низкий, вкрадчивый голос? И почему он уставился на неё так, будто она — полыхающий пожар, на который он обречён смотреть, не в силах отвести взгляд?              — Ты уверен, что всё началось после ритуала? — усомнилась она. — Тебя не могли сглазить или напоить каким-нибудь зельем? Может, это просто… розыгрыш? Кто-то из твоих друзей решил пошутить?              Малфой в ответ фыркнул, отчего у Гермионы по коже побежали мурашки.              — Никто из моего круга не счёл бы это хоть в малейшей степени забавным.              — Разумеется, — ответила она. — Прости, если я не верю в ваше слизеринское чувство юмора. По-моему, их понимание шутки сводится к тому, чтобы принудить кого-то против воли ходить за грязнокровкой ради забавы.              — Агх, почему ты всегда сводишь всё к этому? — простонал он, будто она завела разговор о чём-то неприятном.              — К чему?              — Ну, знаешь, — он сделал неопределённый жест, от которого полетели брызги. — Почему ты всегда должна приплетать политику.              Самое странное было в том, что он задал этот вопрос совершенно серьёзно, будто и вправду не знал, что она ответит. Этот вопрос стал спичкой, поднесённой к куче хвороста, который Гермиона собирала последние шесть лет. Она почувствовала, как маленький огонёк гнева, всегда тлевший в ней, раздулся в ревущее пламя, требующее быть услышанным.              — Ты, блять, сейчас серьёзно? — её голос звенел, как стальное лезвие. Он не хотел говорить о превосходстве крови теперь, когда это причиняло ему дискомфорт? Её охватило внезапное желание схватить его лицо и заставить смотреть на разрушения, которые он же и сотворил. Он заслуживал этого дискомфорта. — Это ты с самой первой нашей встречи сводил всё к политике — то есть к моей крови, к моему праву на существование. Твои насмешки, твои брезгливые взгляды, твои жестокие шуточки. Это ты заставил меня ожидать, что всё будет сводиться к этому.              — Знаешь, что ты был первым, кто назвал меня грязнокровкой?              Он не ответил. Внезапно звук капающей из крана воды стал самым громким в комнате.              — Я задала тебе вопрос, Малфой.              — Да, хорошо?! — прорычал он, когда молчание стало невыносимым. По крайней мере, у него хватило достоинства встретиться с ней взглядом. — Я знал, что ты не понимаешь, что это значит. Это было написано у тебя на лице.              Ей ненавистна была та пустота, с которой он это признал; отсутствие эмоций в голосе всегда ясно указывало на то, что он применяет окклюменцию. Это было нечестно. Она хотела, чтобы он почувствовал то же, что чувствовала она, — ту неуверенность, что вонзила в неё свои когти и не отпускала.              — Я потом смеялся над тем, как ты растерялась, — добавил он с необычной прямотой, не отводя взгляда. — Я хотел причинить тебе боль, потому что не мог этого вынести. Того, что ты была лучше меня почти во всём. Это выставляло меня слабаком. Позором фамилии Малфой.              — Я и правда была лучше тебя почти во всём, — тихо ответила она. — Но ты добился того, что во мне навсегда поселилось сомнение в том, как меня видят другие. Я вечно буду задаваться вопросом: а действительно ли я хороша? Или просто неплохо справляюсь… для грязнокровки.              Он вздрогнул — это судорожное движение осталось бы незамеченным, если бы не рябь, пробежавшая по поверхности воды.              Гермиона не собиралась раскрывать так много, но всё это было правдой. После того как Малфой бросил это оскорбление на квиддичном поле на втором курсе, что-то в ней изменилось. Ею овладело лихорадочное стремление, которое заставляло её брать дополнительные предметы и жертвовать драгоценным сном, всё ради того, чтобы показывать блестящие результаты на всех экзаменах. К концу следующего учебного года она была на грани срыва, окончательно себя истощив.              Она не могла быть просто лучшей. Она должна была стать исключительной. Она должна была доказать, что все они не правы.              — Что ж, теперь ты, несомненно, добилась своего, не так ли? — резко бросил Малфой, отводя взгляд. Гермиону не покидало ощущение, что её признание задело его за живое. — Тебе нравится ирония ситуации, где я вынужден следовать за тобой по пятам? Я почти наполовину уверен, что ты специально всё подстроила, чтобы преподать мне урок.              — Боже, ты и вправду используешь свои мозги лишь наполовину. С какой стати мне вообще захотелось бы видеть тебя рядом с собой? — её тон был настолько ядовитым, что выдавал попытку заглушить другие чувства. — Что бы я получила, кроме жуткой мигрени?       — Что бы ты получила? — Малфой коротко и жестоко рассмеялся; в его смехе не было ни капли юмора. — О, пожалуйста. Ты никогда ничего не делаешь просто для себя, твой комплекс мученика заткнёт за пояс даже комплекс Поттера. Я думаю, ты тащишься от самопожертвования. Ты сделаешь всё, что в твоих силах, ради Поттера или Уизли, или твоего проклятого Ордена. Уверен, они сочли бы нашу неразрывную связь очень полезным инструментом. Ручной Пожиратель Смерти на коротком поводке.              Что-то поднималось в её душе, настаивая, чтобы она наконец обратилась ко всем этим накопившимся противоречиям, к разодранным в клочья границам между ними. Они неуклонно сближались, и их гневные голоса дрожали в воздухе над застланной паром водой.              — Я в этом не виновата, — она ощущала, как ярость затуманивает разум, и была не в силах обуздать её. — Я сделала всё, чтобы спасти тебя, потому что ты, чёрт побери, почему-то спас меня. Но не я присягала на верность Волан-де-Морту. Не я заставляла тебя принять Метку. Готова поспорить: ты считал великой честью то, что выбрали именно тебя. Пока не осознал, что ты для них — всего лишь расходный материал.              Ответ Малфоя был ледяным, и в его ярости было нечто, незнакомое ей прежде. Она видела его израненым и язвительным, стремящимся ужалить своим острым языком. Но таким — никогда. От него исходила зловещая напряжённость. Как от замёрзшего озера с идеально гладкой поверхностью, готового в любой ммомент треснуть под её ногами.              — Ты правда думаешь, что я хоть на йоту этого хотел? — прошипел он, отрывистым движением подняв над водой почти зажившую руку, и брызги полетели в её сторону. — Хотел, чтобы меня изувечили?              Сырое, покрасневшее клеймо Тёмной Метки всё ещё было видно, но расплывчатые чернильные разводы и нагноение почти полностью исчезли.              — Разве не так? — Гермиона не собиралась отступать. — Вся твоя болтовня сводилась к тому, чтобы пойти по стопам отца. Было бы странно не предположить, что ты видел себя частью его дел.              — Я имел в виду наследование семейного кресла Малфоев, а не присягу на верность самому опасному волшебнику столетия, — ядовито выплюнул он. — Хочешь услышать историю о той ночи, когда мне поставили Метку, Грейнджер? Хочешь узнать, в какой момент я осознал, что я стал наказанием для своего отца?              Гермиона была почти уверена, что не хочет, но Малфой уже был так близко, его внимание было так опасно сфокусировано на ней, что она решила действовать, как с крупным хищником: не подавать признаков страха и избегать резких движений.              — Когда я вернулся домой из Хогвартса после той дурацкой выходки, которую вы с Поттером провернули, я знал, что моего отца посадили, но не знал, что моя мать принимает гостей. Я должен был понять всю серьёзность ситуации, когда меня никто не встретил на вокзале, но, как мы выяснили, я склонен к полнейшему безрассудству, — он вызывающе поднял подбородок, словно бросая ей вызов — посмеет ли она пожалеть его. Мускулы его обнажённой спины напряглись. Осанка солдата — собранная и чрезмерно формальная.              — Говорят, даже те, кто соглашается принять Метку добровольно, испытывают невероятную боль. А уж если тебя заставляют… — от воспоминаний он непроизвольно дёрнулся, и у Гермионы скрутило живот. — Знаешь, кто меня удерживал, пока я кричал?              Гермиона безмолвно покачала головой, сожалея о своих легкомысленных комментариях. Она позволила гневу взять над собой верх, и теперь боялась, что узнает нечто, о чём никогда не хотела знать.              — Эта честь выпала моей матери, — голос Малфоя был не громче прерывистого дыхания. — Она изо всех сил старалась удержать меня, но я сопротивлялся. Она умоляла меня не дёргаться. Всё твердила, что скоро это закончится. Но боль не прекращалась.              Гермиона закрыла глаза, но это не помогло ей отгородиться от образов: кричащего Малфоя и пальцев Нарциссы, которые в отчаянии впивались в него. Она на глубинном уровне понимала, что эта сцена будет потом являться ей в кошмарах.              — Это сломало её, — наконец произнёс он. Его взгляд стал отсутствующим, отягощённым воспоминанием. — Она не могла ничего сделать, чтобы спасти меня, не подписав при этом и себе смертный приговор. И она без колебаний отдала бы за меня жизнь, но понимала, что это меня тоже не спасёт. Поступи она так, мы бы погибли оба. Так что она держала меня, заперевшись в собственном разуме, чтобы суметь это вынести.              Гермиона вспомнила, какой разбитой показалась ей его мать в том магазине мантий: кожа желтовато-бледная, лицо измождённое. Взгляд её был заметно расфокусирован, а кисти рук слегка дрожали. Она вспомнила, как Малфой мягко отчитал её и отправил домой через камин, словно она была слишком хрупкой, чтобы даже покинуть Мэнор.              — В итоге, моя Метка стала для Люциуса Малфоя лучшим наказанием, какое только можно было изобрести, — с горькой безнадёжностью подвёл он черту. — Тёмный Лорд одним ударом лишил его и наследника, и жены.              — Я не знала, — наконец ответила Гермиона, голос её звучал слабо. — Я думала… — она опустила взгляд на свои пальцы, которые начали морщиться от воды. — Мне жаль.              — Всё в порядке, — выдохнул он, и вся его злоба иссякла, обнажив незажившую рану. — Я не дал тебе ни одной причины думать иначе.              Жар от воды в ванне стал удушающим. Она видела краешком глаза мелькающие белые пятна и приподнялась из воды ещё на несколько дюймов, надеясь остудить шею холодным воздухом, но оставаясь при этом погружённой в воду из соображений скромности. Воздух был освежающе холодным для её мокрой кожи, и она надеялась, что этот резкий контраст поможет ей прийти в себя.              Инстинктивно взгляд Малфоя приковался к её плечам, и она вспомнила, где они находятся: в ванной старост, поздним вечером, одни. И что она, почти голая, скрыта лишь пеной — это осознание, казалось, впервые дошло и до него, пока он смотрел, не отрываясь. Она готова была поклясться, что увидела хищный проблеск в его глазах, прежде чем его взгляд вновь стал непроницаемым.       Словно не осознавая своих движений, он приближался — как мотылёк к проклятому пламени. Она пятилась назад, пока не упёрлась спиной в бортик, и отступать дальше было уже некуда.              — Грейнджер, — произнёс он голосом, тревожно ровным и спокойным, словно спрашивал о погоде. — Ты голая?              Она раскрыла рот, на мгновение лишившись дара речи, а затем собрала всё своё возмущение.              — Я принимаю ванну, Малфой. Этим обычно не занимаются в одежде, не так ли?              — Как правило, в общественных местах носят хотя бы минимум купальной одежды. Я никак не ожидал от тебя такого либерального подхода.              — Я заперла дверь! И наложила чары приватности, между прочим. Я не ожидала, что меня будут преследовать, пока я принимаю ванну в одиночестве. Напомню, что врываться к купающимся ведьмам не является верхом приличия.              Он издал горловой звук, выражающий недоверие.              — Ты не заперла дверь. Никаких чар приватности не было! Я вошёл совершенно спокойно!              — Агх, ты можешь просто отвалить? Прекрати устраивать сцену, ты же всё равно ничего не видишь! И кто теперь ханжа?              — Не знаю, Грейнджер, — тихо пробормотал он, в его голосе появились низкие, опасные нотки. — Может, выясним?              Теперь он откровенно над ней издевался.              — Уже поздно, и вода остывает, — солгала она, ища предлог для бегства. — Я вылезаю.              Она выжидающе уставилась на него, но он лишь презрительно приподнял бровь.              — Ты ждёшь моего разрешения? — протянул он, наклонив голову с притворным восхищением. — Ну давай, устрой нам шоу.              — Закрой глаза, — сквозь зубы прошипела Гермиона. — Конченый мудак.              Она ждала, пока он закроет глаза, продолжая ухмыляться, в то время как её щёки пылали от унижения. Убедившись, что он не подглядывает, она вышла из воды, схватила халат и накинула его на себя с рекордной скоростью.              Она громко кашлянула, когда оказалась одета, давая знак, что теперь его очередь. К её досаде, Малфой не стал утруждать себя предупреждением и просто вышел из ванны, прежде чем она успела полностью повернуться к стене.              Когда его плечи стали такими широкими? — непрошено поинтересовался внутренний голос. Он выглядит так, будто может поднять меня без малейших усилий…              — Насмотрелась, Грейнджер?              — Я не… — начала она оправдательно, поворачиваясь и обнаруживая Малфоя на расстоянии вытянутой руки. Так близко, что она различала его ресницы, подхватывающие свет, и тёмно-золотистый оттенок на его скулах. Он не потрудился надеть халат. В мягком сиянии лунного света, лившемся сквозь витражные решётки окон и рисовавшем причудливые узоры на мраморном полу, его влажная кожа отливала перламутром и казалась светящейся — зрелище настолько завораживающее, что она не могла отвести взгляд.              — Я не считаю, что ты «неплохо справляешься для магглорождённой», — неожиданно произнёс он. — Просто, чтобы ты знала.              Он не сказал «грязнокровка». Гермиона вдруг осознала, что не помнит, когда он в последний раз употреблял это слово, а уж тем более по отношению к ней.              — Оу, — хрипло выдавила она.              — Оу, — согласился он, его тяжёлый взгляд из-под полуприкрытых век скользнул вниз, к вырезу халата, где виднелась полоска кожи и угадывался край её ужасного шрама. Если он будет продолжать так на неё смотреть, она снова не сможет вдохнуть полной грудью. Его рука дёрнулась у бедра, в сантиметрах от завязки её халата, словно он собирался протянуть её и…              Гермиона прочистила горло.              Драко вздрогнул, осознав, насколько близко он оказался к ней, и резко отпрянул. Странно, но Гермиона почти ощутила его отсутствие, будто солнце вдруг скрылось за тучами. Туманная магия минувшего момента мгновенно испарилась, и он рванул свой халат с крючка, накинув его на себя.              — Я схожу с ума, — сдавленно прозвучал его голос. Он провёл руками по мокрым волосам, с раздражением дёргая себя за корни. — После чёртова ритуала у меня просто едет крыша.              — Это так укладывается магия, — с сомнением проговорила она, отчасти чтобы убедить себя, что Малфой никогда бы добровольно не подошёл к ней так близко. — Это скоро пройдёт. Должно пройти.              — Чушь собачья. Ты же знаешь, что происходит, верно? — настоял Малфой, и она поняла, что он говорит о том ощущении притяжения, которое описывал, о желании быть рядом с ней. — Ты знаешь, что это не пройдёт в ближайшее время. Поэтому ты избегала меня.              — У меня есть гипотеза, — с неохотой призналась Гермиона, в замешательстве теребя пояс халата. — Я полагаю, что в ходе ритуала твоя магия была по ошибке каким-то образом привязана к моей. Магия крови эмоциональна по своей природе. Она стремится к балансу. Око за око, узы за узы. В ряде случаев она никогда не исчезает полностью, а лишь видоизменяется. Я полагаю, что это как раз то, что могло случиться с твоей Меткой.              — И что теперь, я привязан к тебе? — в голосе Малфоя слышалась боль. — Как Пожиратели Смерти к Тёмному Лорду?              Она с приступом жалости вспомнила, как он ликовал при мысли о свободе. На месте Малфоя она тоже не хотела бы ни с кем быть связанной, особенно после всего, что она слышала о том, как его клеймили.              — Если это так, мы это исправим, — твёрдо заявила она. — Я изучу все материалы, должно же быть какое-то прецедентное решение по этому… феномену. Но пока мы не найдём способ, просто знай: я бы никогда… — не стала тебя контролировать, — промелькнуло у неё в голове. Не стала бы принуждать к верности. Не использовала бы тебя против воли. — Я бы никогда не использовала это, чтобы причинить тебе боль.              — Я знаю, Грейнджер, — он произнёс это с тихой уверенностью, словно безоговорочно верил в свои слова. — Я знаю, что ты не стала бы.              Видеть, как он оказывает ей доверие, стоя в халате с влажными волосами и плотно сжатыми губами, вызвало в ней странное… смягчение по отношению к нему. Она не могла простить ему тех жестоких слов и поступков, что были до этого года, но она могла признать, что Малфой не сводится к одной только своей жестокости.              Гермиона не верила в предсказания, однако сейчас ею овладело стойкое предчувствие: помимо магии ритуала, существовала и другая связь — что-то, накрепко связывающее их обоих. Та самая красная нить судьбы, что протянулась к ней ещё тогда, когда он появился на пороге дома её родителей. Его выбор сохранить им жизнь изменил бесчисленное множество вариантов будущего.              На горизонте маячила война, подумала Гермиона. Ей было интересно, на чьей стороне окажется Малфой.              Свет в ванной дважды мигнул, сигнализируя о начале комендантского часа.              — Мы найдём выход, — попрощалась она. — Обещаю.              Малфой промолчал, однако, когда она уходила, его взгляд стал отрешённым, а всё тело вновь сковало привычное напряжение. Словно он физически ощущал дистанцию, что возникла между ними.