Дымовые сигналы / Smoke signals

      После поспешного ухода Малфоя Гермиона в каком-то оцепенении побрела прямиком из Выручай-комнаты в гриффиндорскую башню. Неужели она и вправду целовала Малфоя? И он целовал её в ответ? Она вообще уверена, что всё это случилось наяву, а не померещилось ей после сильного удара головой?              Вернувшись в женское общежитие, она застала Лаванду и Парвати, сидящих на кровати, скрестив ноги по-турецки; они пытались завершить сложно выглядящую звёздную карту. Парвати периодически жестами указывала за окно, объясняя свойства той или иной планеты, пока Лаванда заносила её расположение на пергамент.       Гермиона надеялась, что её появление останется незамеченным, и она сможет просто задёрнуть полог своей кровати и осушить склянку Сна без сновидений. План рухнул в ту же секунду, когда Лаванда уставилась на неё и громко ахнула.              — Что такое? — обеспокоенно спросила Парвати, глядя на карту. — У него что, Венера в Близнецах?              — Гермиона Грейнджер, — прошептала Лаванда, и на её лице застыло выражение, которое можно было описать только как безумная радость. — Не верю своим глазам… Ты только что встречалась с кем-то? В кладовке для мётел? В алькове на четвёртом этаже за сумасшедшим ведьмовским гобеленом?              — Разумеется, нет, — Гермиона попыталась изобразить презрение к самой мысли, что она бы стала использовать известные уголки замка для подобных шалостей. — Я просто…              — Тогда что это у тебя на шее?              — А? — Гермиона издала звук, полный недоумения, позабыв о всяком красноречии. Она дотронулась до своего горла с беспокойством. — О чём ты говоришь?              Лаванда буквально подпрыгнула на кровати, оставив Парвати в полнейшем недоумении. Схватив Гермиону за плечи, она на секунду заставила её подумать, что сейчас последует удар. Однако её соседка просто твёрдо подтолкнула её к высокому зеркалу в углу — тому самому, что вечно делало Гермионе замечания по поводу её волос.              Челюсть Гермионы отвисла при виде её отражения. Вид был удручающий: щёки полыхали румянцем, причёска наполовину распалась, и непослушные пряди свисали в расстёгнутый воротник. Губы были распухшими и тёмно-розовыми.              Хуже всего было то, что по всей её шее, словно полевые цветы, распускались синяки — остатки страстного внимания Малфоя. Неужели она в таком виде шла через весь замок?              — Полнейший разврат! — воскликнуло зеркало с возмущённым видом.              — О, — сипло выдохнула Гермиона. — О нет.              Лаванда взвизгнула от восторга и запрыгнула обратно на кровать. Она радостно заболтала ногами в воздухе, словно ждала этого момента всю свою жизнь.              — Успокойся, пожалуйста! — сказала Парвати своей подруге, но её глаза тоже горели любопытством, заинтересованные видом растерянной Гермионы. — Поскандалила с кем-то, Грейнджер?              — Я упала? — неуверенно предположила Гермиона.              Парвати рассмеялась и, кивнув, похлопала по краю кровати в знак приглашения.              — Присаживайся. Можешь рассказать нам всё о своём падении.              Гермиона была в таком смятении, что, пожалуй, прикажи ей Парвати прыгнуть с обрыва, она бы без лишних слов шагнула вниз. Она нерешительно опустилась на край постели. Подобные откровенные разговоры с соседками были не в её правилах, хоть она и видела несчётное количество раз, как те делились друг с другом историями про разных мальчиков. До чего же унизительно, что она когда-то считала себя слишком серьёзной для подобных вещей. О, как же Вселенная любила доказывать ей, что она ошибается.              — Хорошо, хорошо, — взмолилась Лаванда, размахивая руками, чтобы успокоиться. — Когда это случилось? И с кем? — она прищурилась. — Это же не Рон, верно?              — Нет, — подтвердила Гермиона, сохранившая достаточно ясности ума, чтобы скривиться от этой мысли. Лаванда заметно успокоилась. — Ничего личного. Вы двое всё ещё…?              — Они ненадолго расставались, но вновь сошлись на прошлых выходных, — сухо сообщила Парвати, делясь последними новостями из саги о Роне и Лаванде, которая заставляла половину Гриффиндора регулярно принимать зелья от головной боли.              — Да плевать на Рона! — настаивала Лаванда, которой было совсем не плевать. — Мне нужно знать, кто добрался до твоих трусиков! Он старше? Младше? Это Симус? Это Невилл… Боже мой, Гермиона, это Невилл? — она увидела раздражённое выражение лица Гермионы. — Нет, нет, ты права, между вами нет такого рода химии.              — Ни то, ни другое, — слабо сопротивлялась Гермиона, захлёстываемая водопадом вопросов. Она уже было собралась прикусить губу, решая, сколько можно открыть знаменитым сплетницам, но вовремя вспомнила, в каком она сейчас состоянии после поцелуев. — Я не могу назвать имя.              — Я готова дать Непреложный Обет! — воскликнула Лаванда с наигранным трагизмом и в полном неведении, что именно такой обет и стал корнем всех бед Гермионы. — Ни одна живая душа не узнает!              — Ты не умеешь давать Непреложный Обет, — поправила её Парвати, закатив глаза.              — А он тебя просил никому не рассказывать? — спросила Лаванда, игнорируя подругу. — Классический мужской приём. Можешь не сомневаться, что он уже трепется обо всём со своими приятелями.              Гермиона представила, как Драко Малфой усаживает Крэбба и Гойла, чтобы поведать им, как обменялся слюной с их заклятым врагом, и с трудом подавила улыбку.              — Он не запрещал мне рассказывать, — взвесила она слова. — Но это определённо, э-э, подразумевалось. Не думаю, что он сам что-то кому-то расскажет.              — Вы просто целовались? — с намекающей ухмылкой спросила Парвати. — Или вы… — она многозначительно пошевелила бровями.              Лаванда оживилась от такой возможности. Она поставила ладони близко друг к другу и начала медленно разводить их.              — Останови меня, когда будет его размер… Серьёзно? Больше?              — Нет! — возмутилась Гермиона, краснея при мысли о достоинстве Малфоя. — Мы не заходили так далеко. Это правда была случайность!              — Значит, его язык просто случайно оказался у тебя во рту? — кокетливо поинтересовалась Парвати. — И как так получилось?              — Парвати, — простонала Гермиона. — Пожалуйста. Смилуйся.              — Ну и как? Это было хорошо? — не унималась Лаванда. — Он сопливо целуется? Язык был? И если да, то сколько?              При одной этой мысли кровь прилила к щекам Гермионы. Было ли это хорошо? «Хорошо» казалось не тем словом, которое можно было связать с прикосновениями губ Малфоя к её шее, со звуками, которые он издавал, словно одно её присутствие причиняло ему физическую боль.              —Я знаю этот взгляд, — Лаванда наклонилась ближе, сцепив руки. — У тебя от него бабочки в животе?              — Ради всего святого, — взмолилась Гермиона, — что ещё за бабочки?!              — Ну, знаешь, — с придыханием объяснила Парвати, — когда тебя целуют как следует, и всё тело вдруг становится таким… — она сжала и разжала кулак в немой демонстрации.              Гермиона закрыла лицо руками. Она хотела, чтобы ей сделали лоботомию. Она хотела умереть. Она хотела, чтобы у неё под ногами открылась чёрная дыра и унесла её в небытие.              — Значит, «да»! — взвизгнула Лаванда. — Вау, да он, должно быть, знает своё дело, раз довёл тебя до такого состояния. Ты же буквально дар речи потеряла. Я завидую.              Гермиона пробормотала что-то неблагодарное из-под ладоней, что звучало подозрительно похоже на: Вот бы и ты дар речи потеряла.              — Веди себя хорошо, — предупредила блондинка, погрозив пальцем следам на шее Гермионы. — Или я не буду учить тебя, как зачаровать эти следы от любовных укусов.              — Ты знаешь, как от них избавиться? — у Гермионы перехватило дыхание, а руки сами опустились, открывая широко распахнутые, полные отчаяния глаза. Она даже не задумалась о том, как скроет синяки, которые оставил на её шее Малфой, но точно знала — никто не должен их увидеть, особенно Гарри. Зачем она ему наврала про этот идиотский поцелуй? И когда она успела развить в себе способности к прорицанию, чтобы материализовать свою же ложь?              — Это просто, — сказала Лаванда, доставая свою палочку. Её губы сложились в хитрющую ухмылочку. — Я освоила это заклинание ещё на третьем курсе, кажется.              — Она ещё знает, как провернуть одну мерзкую штуку с пряжкой ремня парня, — добавила Парвати со зловещей усмешкой. — Это следящие чары на металле, которые обжигают любого, кроме неё, кто попытается к нему прикоснуться.              — А это… законно? — выдавила Гермиона, едва владея голосом.              — Нет, — рассмеялась Лаванда, накладывая чары гламура плавными круговыми движениями, которые начали маскировать синяки. Гермиона почувствовала внезапную прохладу, но как только ощущение рассеялось, её кожа стала совершенно чистой.              Когда следы исчезли и Гермиона приняла долгий, обжигающе горячий душ, она уселась на кровать с задёрнутым и заглушённым чарами тишины балдахином, вновь и вновь переживая события вечера.              Ладно, хорошо. Это она начала. Это она поцеловала его первой. Но только потому, что он вывел её из себя до состояния потери рассудка. Она вообще не думала в тот момент, когда прижалась к нему губами — в короткой и грубой попытке проучить его. Она никак не могла представить, что он примет её вызов.              Она не могла перестать думать об ощущении его тела, плотно прижатого к ней, его рук, которые, казалось, были повсюду. Его языка — горячего, влажного и непристойного — на её коже. О том, как он на неё смотрел. Она никогда не видела его таким разбитым.              После недолгой внутренней борьбы она скользнула рукой под резинку пижамных штанов.              Фантазировать — это нормально, убеждала она себя, представляя выражение его лица, когда он вцепился в её волосы. То, как его глаза потемнели и стали дикими, когда она так бесстыдно прижалась к его ноге. Она провела подушечками пальцев по собственной груди, воображая, что это его пальцы. Это совершенно нормально, думала она, учащённо дыша, желать чего-то запретного.              Она достигла оргазма с его именем на устах и двумя пальцами глубоко внутри себя. Она говорила себе, что это лишь один раз. Что это ничего не значит.       

*

      Гермиона не знала точно, какой реакции ожидала от Малфоя. Возможно, она думала, что он вернётся к недавней тактике избегания или к своей фирменной ледяной надменности. Она даже могла представить, что он станет жесток с ней, наказывая её за их общую ошибку. Но она никак не могла предсказать, что он изберёт другой, куда более коварный путь: Малфой стал c ней милым.              Всё началось на следующем уроке Зельеварения, когда он подошёл к её столу с такой небрежной уверенностью, будто делал это миллион раз.              — Мудак приближается, — предупредил Рон, глядя на слизеринца с нескрываемой ненавистью. Гермиона упрямо уставилась куда-то за спину Малфоя, не смея встретиться с ним взглядом. Она была уверена: стоит ей посмотреть ему в глаза, и он мгновенно поймёт, что она делала под балдахином своей кровати под действием заклинания тишины.              — Добрый день, Грейнджер, — непринуждённо поздоровался он. — Хорошо выглядишь.              Гермиона чуть не свалилась в свой котёл от изумления. Рон вздрогнул и уставился на Малфоя, словно у того выросла вторая голова. Вокруг них другие ученики продолжали резать и помешивать, не ведая, что мир только что перевернулся, ибо Драко Малфой говорил с Гермионой Грейнджер вежливо.              — Что тебе нужно? — спросила Гермиона. Когда она наконец подняла на него взгляд, то едва не вскрикнула. Если она старательно замаскировала все улики их столкновения с помощью искусных чар Лаванды, то он явно не стал утруждать себя подобным.              У Малфоя был вид человека, только что покинувшего чулан для мётел после нескольких часов интенсивной акробатики, и он не испытывал ни малейшего стыда по этому поводу. Яркий фиолетовый след красовался на его фарфоровой шее. Нижняя губа была всё ещё припухшей.              Она это с ним сделала. Что-то свирепое и ужасное сладко заурчало у неё в груди, согретое этой мыслью.              — Какая вспыльчивая, — ответил он, сверкнув клыками. Само собой, ей вспомнилось, как он прикусывал ими её губу. Она сглотнула, рот внезапно пересох. — Интересно, распространяется ли эта твоя дикая натура на… другие виды деятельности.              — Ах да, сексуализированные намёки — излюбленное средство общения мальчиков-подростков. Очень оригинально, — она закатила глаза, словно ничто не могло наскучить ей больше, игнорируя то, как всё внутри неё сжалось. — Иди пристань к кому-нибудь другому.              Малфой усмехнулся так, словно видел насквозь её чопорную внешность, но, к счастью, вернулся на своё место, прежде чем она успела вспыхнуть от стыда.       На её рабочем столе он оставил аккуратную кучку извлечённых шипов рыбы-льва — необходимого ингредиента для сегодняшнего зелья. Она сама откладывала эту процедуру, как делала всегда, когда задание требовало кропотливого расчленения. Дело было не в брезгливости. Ей претило делить на части существо, что когда-то жило и дышало. Но Малфой абсолютно никак не мог этого знать.              — Ты забыл свои ингредиенты!              Он отмахнулся, словно с самого начала хотел, чтобы они достались ей. Она уставилась на шипы рыбы-льва с таким видом, будто они лично её оскорбили. Это что, должно было быть подарком?              — И что этот остромордый ублюдок опять затеял? — пробурчал Рон, озвучив её собственные мысли. — Не трогай их, Гермиона. Они, наверное, прокляты или что-то в этом роде, — он ткнул кончиком палочки в шипы рыбы-льва, словно те могли в любой момент взорваться.              — Сомневаюсь, что он готовит террористическую атаку с помощью ингредиентов для зелья, — сказала Гермиона, пытаясь изобразить полное безразличие. — Может, ему просто кажется, что он теперь обязан мне жизнью за то, что я не дала ему истечь кровью.              — Паршивый какой-то способ сравнять счёт, не находишь? Кучей рыбьих костей? — сказал Рон. — И как ты думаешь, почему он выглядит так, будто подрался не с тем концом гигантского кальмара?              — А какой, по твоему профессиональному мнению, «тот» конец у гигантского кальмара?              Пока они были погружены в дружескую перепалку, она краем глаза заметила сжатые в кулаки руки Гарри. С той самой беседы он был на взводе и постоянно бросал в её сторону тревожные, напряжённые взгляды, когда думал, что она не видит. После применения Сектумсемпры Гарри находился в такой шаткой позиции, что даже злобный взгляд в сторону Малфоя мог стоить ему исключения. Он был вынужден молча сносить все сомнительные действия слизеринца, включая его озадачивающее новое поведение по отношению к Гермионе. Малфой, неизменный засранец, казалось, не только знал об этом, но и наслаждался положением.              Изменения в его поведении длились всю неделю. Иногда он действовал на нервы — например, на Трансфигурации, где довёл Гарри и Рона до белого каления, запуская в неё бумажных журавликов за спиной у МакГонагалл.              — Может, хватит уже атаковать меня оригами? — прошипела она в его сторону, когда они собирали вещи после уроков. — Веришь или нет, но есть способы попроще привлечь моё внимание.              — Не льсти себе, Грейнджер. Это ты решила посвятить Поттера в свою нелепую историю о несчастных влюблённых, — пробурчал он в ответ. — Я просто слежу, чтобы Шрамоголовый в неё поверил.              Порой его действия были на удивление деликатны и, казалось, не имели к Гарри никакого отношения. На Травологии она, пытаясь подрезать особо проворную Ядовитую тентакулу, пыталась сдуть с лица локоны, мысленно проклиная отсутствие резинки для волос. Она уже смирилась с неудобством, когда из ниоткуда возникла изумрудно-зелёная лента и обвила её запястье. Удивлённо оглядевшись в поисках источника, она встретилась взглядом с Малфоем, который усмехнулся и тут же занялся своим растением.              Ситуация между ними накалилась до предела на Защите от Тёмных Искусств со Слизерином, когда Снейп велел им тренировать невербальные оглушающие заклинания в парах. Гермиона автоматически направилась к Невиллу, предполагая, что Гарри и Рон, как обычно, будут работать в паре.              Невилл был неплохим партнёром, но не требовал полной отдачи. Она скорее учила его, чем отрабатывала собственные навыки, но её это не слишком беспокоило. Он был благодарным и скромным учеником и никогда не злился на неё за то, что она была лучше него.              В отличие от некоторых, подумала она с досадой; Рон так и не смог смириться с тем, как решительно она победила его на тренировочной дуэли на собрании ОД, и с тех пор отказывался быть её напарником в дуэльных практиках.              — Я еле-еле освоил невербальные щиты, — сконфуженно улыбнулся Невилл. — И то, половину времени просто шептал заклинания, чтобы Снейп не услышал.              — Не будем торопиться, — ободряюще сказала Гермиона, мысленно готовясь к очередному занятию в формате расширенного репетиторства.              Спустя несколько минут тренировки произошёл инцидент: Гойл не успел вовремя поставить щит и был поражён одним из оглушающих заклинаний Малфоя, в результате чего рассёк голову о парту. Снейп отправил его в лазарет, не удостоив взглядом.              — Сэр, — Малфой вальяжно поднял руку, будто не он только что травмировал одного из своих так называемых друзей. — Теперь, когда Гойл самоустранился, у меня нет напарника.              — Мисс Гринграсс, мистер Забини — потренируйтесь с мистером Малфоем по очереди.              Казалось, инцидент исчерпан, но Малфой продолжал с видом лиса, забравшегося в курятник.              — Простите, профессор, я просто надеялся на более достойного соперника. Ничего личного к Блейзу и Дафне, — он обвёл взглядом комнату, пока его глаза не остановились на ней. Она быстро отвернулась к Невиллу, но было поздно. — Можно я поработаю с Грейнджер?              Снейп внимательно посмотрел на Малфоя, его глаза были похожи на осколки обсидиана.              — Я поработаю с Малфоем, — выпалил Гарри, несомненно поддавшись своему патологическому комплексу спасателя. Она бросила на него взгляд, который, как она надеялась, выражал всё её желание, чтобы он заткнулся.              — Мистер Поттер уже продемонстрировал склонность к неконтролируемым вспышкам насилия, — протянул Снейп, говоря так, словно Гарри не было в комнате. — Поскольку я не имею ни малейшего желания видеть тебя с распоротым животом в моём классе, Драко, ты можешь сменить партнёра.              — Лонгботтом! — рявкнул Снейп, и Невилл вздрогнул, услышав свою фамилию. — Тренируйтесь с Уизли. Учитывая его полную несостоятельность, вы, по крайней мере, можете быть уверены, что избежите травм.              Невилл беззвучно извинился перед ней и поплёлся к Рону и Гарри, которые оба с ненавистью смотрели на Малфоя.              Она собралась с духом, прежде чем пересечь класс и подойти к тому месту, где он стоял с ухмылкой, довольный тем, что добился своего. Какая-то тёмная часть её души жаждала сбить эту спесь с его лица — хотя, если подумать, дуэль с этой вечной занозой в её боку была именно тем, что ей сейчас нужно.              Малфой лениво окинул её взглядом с ног до головы. Сегодня его глаза были мягкого светло-серого цвета, словно перья голубки.              Перья голубки? Она судорожно попыталась взять себя в руки.              — В порядке, Грейнджер? — спросил Малфой, и в его голосе прозвучала дерзкая нотка, но она убедила себя, что ей совсем не нравится.              — Куда лучше, ведь теперь я могу сделать вот так, — резким движением палочки она послала в его сторону невербальное оглушающее. Его щит возник быстрее, отправив её заклинание рикошетом в потолочные балки.              — Чутка медлишь с реакцией, — поддразнил он, но в его голосе не было привычной жестокости, что означало следующее: ментальная игра, которую он вёл всю неделю, продолжалась. — Зато твоя форма безупречна.              Они бросали и парировали заклинания так быстро, что сознание Гермионы полностью очистилось, превратившись в пустоту, прерываемую лишь ритмичными командами: атака, защита, атака, защита. Малфой был более инстинктивным и подвижным, он использовал свои быстрые рефлексы как дополнение к плавному стилю дуэли. Где она уступала в ловкости, там компенсировала грубой силой: её заклятия, даже когда их отражали, с такой силой обрушивались на его щиты, что он сжимал зубы, чтобы удержать их.              Она почувствовала лёгкое давление его легилименции и инстинктивно захлопнула стены своей окклюменции. Ощущение было невероятно странным, словно он стучал сжатым кулаком в дверь её сознания. Битва шла на нескольких фронтах. Она заметила, как капля пота выступила у неё на лбу, свидетельствуя о напряжении.              Вскоре они совсем забросили оглушающие, сражаясь всеми невербальными заклинаниями из своего арсенала. Она парировала его Импедименту, беззвучно сотворив зеркало, и отправила вспышку красного света обратно, заставив его отпрыгнуть. Заклинание разбило окно позади него, и он, как сумасшедший, ухмыльнулся.              Едва он отдал мысленный приказ, осколки окна сжались в стеклянные шарики и устремились к ней, словно пули. Она поймала их в сияющую сеть, сплетённую из золотого света, и безмолвно сотворила Авис, превратив их в стайку жёлтых канареек.              Поскольку заклинание требовало колоссальной концентрации, её окклюменция дрогнула — ровно настолько, чтобы она услышала его голос, лёгкий и насмешливый, у себя в голове:              Поющие птички? Собираешься усыпить меня до смерти серенадой, Грейнджер?              Оппуньо, — пронеслось у неё в голове, и она выпустила канареек в Малфоя одну за другой, вынудив его кувырком откатиться прямо к её ногам, лишь бы избежать их острых клювов. Воспользовавшись его замешательством, она призвала шпильки из своих кудрей и послала их в полёт. Сила её заклинания вогнала их сквозь его мантию в деревянный пол, словно маленькие металлические копья.              Затем она наступила ногой на его грудь, нацелив палочку в лоб.              — Последние слова? — насмешливо спросила Гермиона, её голос охрип от напряжения.              Она наблюдала, как темнеют его глаза, скользя по шву её гольфа выше колена. С его точки обзора он, вероятно, мог заглянуть ей под юбку.              Она поспешно отступила, смущённая.              Этого преимущества ему хватило. Быстрее, чем она считала возможным, он выскользнул из мантии, оставив её пришпиленной к полу, и обезоружил её. Его палочка впилась ей под подбородок, заставляя запрокинуть голову.              — Последние слова? — он надавил сильнее. — Хм, например, такие: не списывай врага со счетов, пока он не потерял сознание.              Она сглотнула, и он с мрачным любопытством проследил за движением её горла вдоль его палочки. Её тело предательски вспыхнуло от близости, а сознание невольно выхватило из памяти последний раз, когда они находились в таком положении. Она попыталась перевести дух, а он издал низкий, довольный звук, словно точно знал, о чём она сейчас думает.              — Отпусти, пока я не…              Но Гермиона не успела закончить свою довольно грубую мысль.              — Мистер Малфой, опустите палочку, — голос Снейпа рассёк мгновение, разделив их. — Сейчас же.              Медленно они повернулись к профессору, на лице которого застыло выражение, которое можно было описать только как убийственное неверие.       И тут до Гермионы с ужасом дошло: их половина зала представляла собой руины — сопутствующий ущерб их поединка.              Остальной класс перешёл на шёпот и уставился на них, полностью забросив свои учебные дуэли ради этого зрелища. Кто-то хихикнул, издав плохо сдерживаемый нервный смешок. Это сломало напряжение в комнате, заставив взгляды остальных учеников беспокойно забегать по сторонам. Гермиона понимала, что все они всё ещё прислушиваются, сгорая от нетерпения узнать, как их отчитают за подобное представление.              Она почувствовала, как розовеет, а затем краснеет, уверенная, что вся кровь прилила к её щекам. Она так увлеклась, что забыла, что они находятся в классе.              — Драко, мне кажется, я давал указание использовать оглушающие заклинания, — шелковистый голос Снейпа таил в себе ядовитый укор.              Малфой уставился на свои туфли, делая вид, что пристыжен. Она внимательно за ним наблюдала и заметила, как уголок его рта дёрнулся вверх. Неужели ему, чёрт возьми, смешно?              — Возникли ли у вас трудности с пониманием рамок данного упражнения, мисс Грейнджер? — резко спросил Снейп, переключившись на неё и отрывая её внимание от Малфоя. — Мои указания были для вас слишком сложны, или вы просто сочли себя выше всяких инструкций?              — Это он начал! — возмутилась Гермиона, и волна гнева на Снейпа смела последние остатки её благоразумия. В тот момент её не волновало, что он профессор, — как он смеет читать ей лекции о безопасности на дуэли? По крайней мере, её выбор заклинаний никого не оставил без конечностей.              — О, умоляю, — встрял Малфой, закатывая глаза. — Ты пыталась прикончить меня дважды.       — Что, смерть от канареек? Нападение с помощью шпилек? Ты так драматизируешь…              — Пятьдесят очков с Гриффиндора за умышленное игнорирование, — перебил Снейп, и в его словах зазвучала опасная нота. — Ещё раз откроете рот, мисс Грейнджер, и будет сто.              В нескольких шагах Гарри издал сдавленный звук, словно ему физически больно было не протестовать. Рон что-то пробормотал ему на ухо, яростно тряся головой.              — Занятие окончено, — объявил Снейп. — И мистер Малфой? На два слова.       

      *

             — Тебе следовало это видеть, Джин, — сказал Рон за игрой в плюй-камни в гостиной тем же вечером. Слухи о её дуэли с Малфоем лишь подлили масла в огонь, породив новую версию о тайной кровной вражде между ними. Младшие гриффиндорцы не сводили с неё глаз, кивая с уважением, когда она их замечала. Выглядело это жутковато.              — Гермиона была беспощадна, — продолжил Рон. — И всё было невербально, одни лишь вспышки света и взрывы вокруг них. Она уложила этого хорька на лопатки. В конце Малфой получил преимущество только потому, что сжульничал.              Рон без проблем принял объяснение Гермионы о том, что она просто «увлеклась» на Защите, и понимающе похлопал её по спине, словно и сам мечтал когда-нибудь проклясть Малфоя в присутствии профессора. Гарри, застрявший с разбором архива дисциплинарных записей Филча, оказался не так легкоубеждаем, и Гермиона подозревала, что по его возвращении её ждёт допрос.              К ним на красные бархатные диваны подсели Лаванда и Парвати, причём последняя лишь махнула ей рукой, тогда как первая была занята тем, что приветствовала язык Рона.              — Я же тебе говорила, Гермиона, — с тихим злорадством сказала Джинни, как только её брат достаточно отвлёкся. — Малфой флиртует. Это его извращённая версия прелюдии.              — Это была не прелюдия, — яростно прошептала та. — Мы были на уроке, ради всего святого.              — Именно, — Джинни язвительно ухмыльнулась. — Какое ещё место лучше подходит двум зубрилам, чтобы пощекотать нервы?              — Малфой не зубрила, — пробормотала Гермиона. — Он угроза.              — Как скажешь. Может, он решил, что хочет побороться за высший балл на другом экзамене…        — Джинни, — предупредила Гермиона, но рыжая уже заливалась смехом.              — Экзамене по анатомии!              — Продолжай в том же духе, и я опробую на тебе свои дуэльные заклинания.              Джинни осталась невозмутимой, держась за живот от смеха. Раздражённая, Гермиона встала и воспользовалась своим любимым предлогом.              — Если ты закончила веселиться за мой счёт, я иду в библиотеку.              — Эй, — окликнула её Джинни. — Скоро же комендантский час! — Но Гермиона уже пролезала в проём портрета.              Библиотека стала её тихой гаванью с первого дня в Хогвартсе, когда она была одинокой и напуганной первокурсницей. В те времена она ужасно боялась нарушать правила, опасаясь, что её отправят обратно в мир магглов, а волшебную палочку конфискуют. Лишь в библиотеке она могла не думать о чужих суждениях и взглядах. Здесь ей не приходилось сглаживать свои острые углы, прятать негодование и лепить из себя удобный, «правильный» образ.              Она облюбовала столик у окна с видом на внутренний двор, за самыми пыльными стеллажами обширной школьной коллекции — в разделе маггловской литературы. Книги — сплошь классика с примесью поэзии — стояли нетронутые, под густым, девственным слоем пыли.              Она никогда раньше не видела, чтобы кто-то другой занимал её место, поэтому была так неприятно удивлена, что оно занято худощавой темноволосой фигурой, небрежно закинувшей ноги на стол и посасывающей сахарное перо.              — Грейнджер, — Нотт кивнул. — Наконец-то. Я уже заждался.              — Чего тебе, Нотт? — она и так была на нервах, а тут ещё эти слизеринские загадки. — Хочешь повторения сегодняшнего представления на Защите?              — Боже упаси, — Нотт усмехнулся лишь губами, глаза остались ледяными. — Я бы хотел остаться при своих конечностях. Перо?              Он порылся в упаковке от «Сладкого королевства» и протянул ей другую конфету. У Гермионы предательски заурчал желудок. Она пропустила ужин, чтобы избежать перешёптываний по поводу её дуэли с Малфоем. Словно очарованный её нерешительностью, Нотт улыбнулся и с театральным видом разорвал герметичную упаковку, чтобы она могла видеть, что её не вскрывали. И всё же она покачала головой.              — Ты подозрительно поздно не в постели, — она скептически огляделась. — Ты в курсе, что это раздел маггловской литературы?              Она осознала, что они находятся довольно далеко от стола мадам Пинс и других укромных уголков для занятий. Именно поэтому она обычно предпочитала это место, но теперь уединение заставляло её нервничать. Она не видела ни одного задержавшегося студента, когда входила; более того, библиотека была на удивление пуста.              — Я просто подумал, что наш разговор уже давно назрел, — сказал Нотт, уловив её беспокойство. Он откинулся на спинку стула, отклонив его на задние ножки. — В конце концов, я должен быть тебе благодарен за спасение жизни моего лучшего друга, разве не так?              — Благодарность принята, — она пнула ножки стула, выбив их из-под него. — До свидания.              — Ох, Грейнджер, — беззвучно рассмеялся он, успев опереться на стол. Он стряхнул пыль со своей безупречной мантии. — Какое же ты сокровище. Я почти понимаю его… одержимость.              Кровь застыла в жилах Гермионы. Она точно знала, о ком идёт речь. Действительно, ей следовало ожидать этого после того, как Нотт увидел процесс исцеления Малфоя, — действие было слишком личным, чтобы его можно было списать на простую доброту со стороны неравнодушного свидетеля. Она думала, что Малфой разберётся с этим так же, как она разобралась с Гарри, но, очевидно, та ахинея, которую он впарил Нотту, не была достаточно убедительной.              Она попыталась незаметно просунуть руку в задний карман за палочкой.              — О нет, так не пойдёт. Экспеллиармус!              Её палочка выскользнула из джинсов и прилетела в ожидающую руку Нотта. Она сузила глаза, надеясь, что гнев скроет настойчивый приступ страха.              — Верни мне мою палочку, Нотт.              — И позволить тебе проклясть меня до следующего вторника? — Нотт покачал головой с видом, полным ложного сожаления. — Я не Драко. Тот, кажется, совсем потерял голову, да? Я слышал все его жалкие отговорки, чтобы быть рядом, прикасаться к тебе, говорить с тобой. Это почти как будто… он ничего не может с этим поделать.              Малфой, — мысленно позвала она, сосредоточившись изо всех сил. Она не была уверена, как работает связь между ними, но он же почувствовал её боль и страх у Визжащей хижины, правда? Малфой!              — Всё не так, — стала выдумывать Гермиона, осознав, что молчит слишком долго. — Я правда не знаю, в чём его проблема. Возможно, он пытается вывести меня из себя, думает, что это новый забавный способ мучить меня…              — Я всё спрашивал себя, почему Драко Малфой стал открыто проявлять интерес к такой, как ты, — перебил её Нотт, сложив пальцы домиком. — Золотая девочка Гриффиндора, любимая грязнокровка Поттера.              — И к какому же выводу ты пришёл?              — Посмотрим, — размышлял Нотт, театрально загибая пальцы по мере того, как он перечислял пункты из своего списка. — Мы оба знаем, что Драко патологически эгоистичен. Он не стал бы делать этого, чтобы подставить тебя под удар — не ценой собственной репутации и безопасности. Учитывая вашу общую историю вражды, он не смог бы правдоподобно пытаться ухаживать за тобой, чтобы это не сочли манёвром или обманом. А даже если бы и смог, ты слишком умна, чтобы повестись на сладкие речи.              — Какие увлекательные теории, — сказала Гермиона, пытаясь звучать равнодушно. — Похоже, ты проводишь каждую свободную секунду, думая либо обо мне, либо о Малфое. Не думал завести себе хобби?              — Может, нам допустить мысль, что его внимание искреннее? — продолжил Нотт, игнорируя её колкости. — Если бы ты была ему дорога или же он просто тебя хотел, он не был бы настолько глуп, чтобы выставлять напоказ такую очевидную слабость. Он же не самоубийца, в конце концов. Так зачем он оставляет тебе ленты для волос на виду у всех? Если общение с тобой — более безопасный вариант, можно сделать вывод, что дела обстоят совсем плохо, не так ли?              — Возможно, он глупее, чем ты думал, — выдавила Гермиона. — Ему определённо удаётся превосходить все мои ожидания в плане недостатка ума.              Одна за другой лампы в библиотеке погасли сами собой. Комендантский час, с тоской осознала она. Единственным источником света теперь были струи лунного света из окна и сияние заклинания Люмос, исходящее от палочки темноволосого юноши.              — Тебе известно? — голос Нотта прозвучал так тихо, что казался ползущим по полу. — Что ждёт Пожирателя Смерти, уличённого в связи с грязнокровкой? Что, по-твоему, Тёмный Лорд сделает с тем, кто осмелился на столь безумную дерзость?              — Ты хочешь спросить, является ли Малфой Пожирателем Смерти? — Гермиона сделала вид, что не замечает подвоха. — Уж тебе-то это должно быть известно лучше, чем мне.              — О, Грейнджер. Я говорил не о нём. Я говорил о том, что случится с тобой, — взгляд Нотта стал жёстким, пока он с притворной задумчивостью постукивал пальцем по подбородку. — Видишь ли, у меня есть одна теория насчёт тебя и Драко. Хочешь её услышать?              — Чувствую, мне всё равно придётся, — ответила Гермиона. Ей почудилось, будто где-то вдали, из тёмных рядов книжных стеллажей доносятся шаги, хотя, возможно, это было лишь сердце, стучавшее у неё в ушах.              — Пожалуй, я лучше воспринимаю информацию визуально, — его голос резко оборвал её попытки прислушаться. — Я просто покажу тебе.              Он поднял палочку, и она отчаянно, в животном ужасе, заметалась в поисках спасения, любого…              Последним, что она увидела, прежде чем в глазах потемнело, было торжествующее выражение на лице Теодора Нотта. Он смотрел куда-то за её спину с видом человека, чья правота подтвердилась.