Дымовые сигналы / Smoke signals

      Мир постепенно возвращался к Гермионе: ощущение твёрдого дерева под спиной, тёплый пыльный запах, напоминающий нафталин или старые дрова. Боль, раскалывающая череп, словно она пыталась пробить головой кирпичную стену.              Низкие, взволнованные голоса доносились до неё обрывками. Она слышала лишь отдельные фразы, пока плыла к сознанию:              — Ночное рандеву среди книжных полок, Драко? Твои маленькие игры привлекают ненужное внимание нашего благодетеля… — тонкий голос, дикий и неуправляемый, похоже, принадлежал Нотту.              — Займись лучше своей проблемой, Тео. Или ты забыл о сроке, установленном Тёмным Лордом? — она узнала характерное аристократическое произношение Малфоя, за которым скрывалась ярость.              — Мою миссию я выполняю. А вот ты тратишь время впустую, волочась за юбкой этой грязнокровки…              Часто моргая, Гермиона с трудом разглядела две фигуры, стоящие в тени ближайшего стеллажа. Их позы излучали почти осязаемую враждебность. Она позволила себе ещё раз бросить взгляд на окружающую обстановку: она по-прежнему была в библиотеке, окружённая знакомыми полками, заставленными потёртыми свитками и древними на вид книгами. Когда она попыталась приподнять голову, чтобы рассмотреть получше, то встретила сопротивление: её конечности задеревенели, словно на неё наложили Сковывающее заклятье…              О.              События минувшей ночи возвращались к ней обрывками. Нотт в библиотеке, со своими опасными теориями и занесённой палочкой. Она выдохнула, пытаясь прояснить сознание, в котором зарождалось новое чувство тревоги. Что этот подлец сказал перед тем, как оглушить её?              У меня есть кое-какая теория насчёт тебя и Драко.              Гермиона крепко зажмурилась, в ужасе от мысли, что её обнаружат в сознании без продуманного плана побега. Она заставила себя дышать глубоко и ровно, игнорируя инстинктивный позыв каждой клетки своего тела бежать. Но без палочки и с остаточными эффектами заклятия Нотта, которые затуманивали разум и сковывали тело, она понимала: самое разумное — лежать смирно и надеяться, что он не поймёт, что она пришла в себя.              — О чём ты вообще думал? — это был Малфой, и звучал он вне себя от ярости. — Бросить вызов прямо в проклятой библиотеке?              — О, пожалуйста, — отозвался Нотт, в чьём голосе не было и тени раскаяния. Гермиона услышала шорох ткани, когда он скрестил руки на груди. — Я наложил столько чар Незаметности, что Пинс не нашла бы нас, даже если бы мы стояли прямо перед её орлиным носом. Я знал, что ты придёшь, чтобы встретиться с ней.              Выходит, Нотт устроил эту засаду преднамеренно. От этой мысли у Гермионы в груди похолодело. Что ему известно? Какую игру он ведёт?              Она услышала характерный, похожий на щелчок кнута звук палочки, извлекаемой из кобуры. Узнаваемый малфоевский жест.              — Ты что, собираешься драться со мной на дуэли, Драко? — в вопросе Нотта слышалась осязаемая горечь. — Из-за грязнокровки? И что бы на это сказал твой отец?              — На твоём месте я бы воздержался от разговров об отцах, — парировал Малфой. Она знала, что если бы рискнула взглянуть ещё раз, то увидела бы его глаза, острые, как кремний, готовые высекать огонь. — Твой что, наконец-то обратил на тебя внимание, теперь, когда ты можешь быть ему полезен? Заставляет играть в Пожирателя Смерти днём, а с восходом луны сажает на цепь в подвале…              — Заткнись, — прошипел Нотт. — Ты не знаешь, о чём говоришь.              — Думаешь, он будет тобой гордиться? Если у тебя получится? — язвил Драко. — Бедный маленький Теодор Нотт, так отчаянно нуждающийся в одобрении после того, как вырос в этом холодном пустом поместье с жестоким отцом и умершей матерью…              Нотт грязно выругался. Гермиона ничего не знала о судьбе матери этого слизеринца, но, судя по той яростной веренице проклятий, что он обрушил на весь род Малфоев, она заподозрила: случилось нечто поистине непостижимое. Она столкнулась с Ноттом-старшим лишь мельком, когда тот наспех швырнул в неё Смертельное проклятие, пролетевшее в паре десятков сантиметров. Первое впечатление получилось так себе.              — Тронул за живое? — язвительно поинтересовался Малфой.              — А что, по-твоему, будет с твоей матерью, если они узнают, с кем ты водишься? Если поймут, что ты сомневаешься? — в ответ прошипел Нотт, раскрывая свои карты. — Тебе приказали убить её, а не вздыхать по ней. Думаешь, Тёмный Лорд примет твоё раскаяние, когда ты снова провалишь задание? Он что, кажется тебе милосердным?              — Не лезь не в своё дело. Я сказал, что разберусь с Грейнджер.              — О, я уверен, что ты уже с ней разобрался. Неужели ты думаешь, будто я не заметил, что между вами что-то происходит? — продолжил Нотт, и Гермиона явно услышала презрительный смешок. — Ты вечно пялишься на неё. Кроме того, эти удобные отработки. То, как она исцелила тебя в грёбаном снегу. И то, как вы всегда, чёрт побери, знаете, где находится другой.              Гермиона затаила дыхание, готовясь к смертельному удару. Но он не последовал.              — Ты же трахаешь её, да?              Она выдохнула: никогда прежде обвинение в том, что она с кем-то спит, не приносило ей такой радости. Если на кону стоит тайна их истинной связи и судьба её родителей, она примет клеймо позора с распростёртыми объятиями и счастливой улыбкой.              — Мои методы не должны тебя беспокоить, Тео, — отозвался Малфой, на удивление не став отрицать обвинение. Похоже, он рассуждал так же: из двух зол выбирают меньшее. — Тебе стоит сосредоточиться на собственных авантюрах. Планируешь подарить взрослому мужчине ещё одно ожерелье? Или ты просто сдался после той жалкой попытки отравления?              — О, я знаю, что сдаваться нельзя. Тёмный Лорд сделал это для нас невозможным, не так ли? — признал Нотт. — Ты помог мне с моей… ситуацией. Теперь я пытаюсь помочь тебе, упрямый ты ублюдок, но в последнее время мне начинает казаться, что ты сам хочешь попасться. Может быть, ты намеренно хочешь подвести его? Ты хочешь выйти из игры, Драко? В этом всё дело?              — Помочь мне? — Малфой разразился жестоким смехом. — Ты всего лишь заманил меня сюда, чтобы проверить мою преданность. И что, я должен доказать её тебе, убив Грейнджер посреди грёбаной секции с поэзией?              — Ты правда думаешь, что сможешь вернуться к нему, если она будет дышать? — тихо спросил Нотт, и его голос прозвучал почти печально от реакции товарища. — Ты уже не смог убить её однажды и получил этот шрам на память. Как думаешь, что случится, когда ты провалишься во второй раз?              Пазл сложился в мгновение ока: должно быть, Волан-де-Морт приказал Малфою закончить то, что тот начал прошлым летом. Он должен был убить её, а вместо этого целовал в потайных комнатах и учил ментальной магии. Думал ли он об этом? — Гермионе стало плохо от этой ужасной мысли. Рассматривал ли он возможность её убийства?              — Знаешь, в чём твоя проблема, Тео? — с каждым словом голос Малфоя звучал всё громче, в нём бушевало отвращение. — Ты ни во что не ставишь окружающих. Ты всегда был таким, с самого детства — вечно считал, что кто-то жульничает, лжёт или пытается тебя использовать.              — Обычно так и было, — выплюнул Нотт. — И ты был хуже всех.              Малфой рассмеялся — звук вышел безрадостным.              — За все эти годы ты так и не понял, что даже у худших из нас есть черта, за которую мы не переступим, — Малфой понизил голос так, что она едва могла разобрать слова. — И ты не захочешь оказаться рядом, когда я достигну своей.              — Ты не можешь просто уйти, Драко, — с горечью сказал Нотт. — Мы поклялись, когда получили свои Метки. Преданность, защита, абсолютное повиновение. Отныне и до самого конца.              Гермиона внутренне содрогнулась, молясь, чтобы шок не заставил её выдать себя перед мальчиками. Так вот какими были их клятвы на верность Волан-де-Морту. Клятвы, которые она разорвала ритуалом, избавив Малфоя от его служения. Но не стали ли те же самые условия основой их собственной связи? Неужели теперь Малфой скован с ней узами преданности и повиновения до последнего вздоха? Ледяная волна страха прокатилась по её телу, заставляя внутренности сжаться.              — Вот почему ты так взбешён, не так ли? — спросил Малфой другого юношу. — Тебе невыносима сама мысль о том, что я сделаю выбор, на который ты так и не решился. Что я, быть может, готов умереть за свою свободу.              — Знаешь, как называют волшебников, которые умирают за свои принципы, Драко? Покойниками.              Гермионе показалось, что Теодор Нотт давно взращивал в себе зёрна обиды на Малфоя. Но она также разглядела, что часть Нотта — та, что убеждала Малфоя спасать собственную шкуру — по-настоящему переживала за друга детства. Господи, эти слизеринцы были такими сложными. С Гарри и Роном всё было просто: она кричала, пока не заканчивались силы спорить.              — У нас совсем мало времени, пока… — голос Нотта доносился уже издалека, будто он уходил, заглушив окончание фразы, — …будь начеку.              Шаги постепенно затихли в такт поскрипыванию дубового пола. А потом библиотеку поглотила зловещая тишина. Она изо всех сил старалась выровнять дыхание, превратить эти прерывистые вздохи во что-то более ровное.              — Я знаю, что ты очнулась, Грейнджер, — произнёс Малфой. — Я чувствую это, помнишь? Фините.              Сковывающее заклятие рассеялось мгновенно, и Гермиона распахнула глаза, увидев лицо Малфоя гораздо ближе, чем ожидала; оно заслоняло ей весь обзор. Его губы были плотно сжаты, а брови нахмурены — выражение, похожее на беспокойство, но на деле, скорее всего, означавшее раздражение. Когда она попыталась сесть, он положил руку ей на плечо, предупреждая не двигаться слишком резко. Это было разумно с его стороны, поскольку малейшее движение вызывало у неё приступ головокружения. Она посмотрела на его руку, достаточно большую, чтобы обхватить её ключицу, и сглотнула.              — Ты в порядке? — спросил он, озадаченно глядя на неё. — Не ударилась головой?              — Всё нормально, — она прочистила горло, её голос звучал хрипло от долгого молчания. — Нотт только оглушил меня. Как долго я была без сознания?              — Это как посмотреть, — сказал Малфой. — Ты как раз отключилась, когда я пришёл, — он протянул ей руку и помог сесть. Зрение помутнело от смены положения.              — Я не «отключилась», — с горечью возразила Гермиона, проводя ладонью по лицу. — Меня оглушил бесхребетный трус, предварительно отобрав мою палочку. В моей же секции библиотеки.              Затёкшие мышцы отозвались ноющей болью, когда она закинула руки за голову и выгнула спину, потягиваясь. Взглянув на него в ожидании ответа, она заметила, что его взгляд задержался на краешке её рубашки, который выбился из брюк.              — Сколько ты слышала? — наконец спросил Малфой, отводя взгляд, чтобы с пристальным вниманием рассмотреть книжные полки позади неё, словно он вдруг обнаружил нечто захватывающее. Это выглядело бы чуть более правдоподобно, не будь они в отделе маггловской литературы.              — Всё, — призналась Гермиона. — Нам нужно поговорить.              С раздражением вздохнув, он закатил глаза, но в итоге всё же кивнул, резко мотнув головой по направлению к выходу из библиотеки.              — Не здесь. Пойдём в, э-э… — он покраснел, кровь прилила к его щекам, словно он вспомнил нечто особенно унизительное. — В Выручай-комнату.              Он рванул с места прежде, чем Гермиона успела хоть как-то возразить; её затёкшие ноги с трудом поспевали за его торопливыми шагами.              — Нотт забрал мою палочку.              В ответ Малфой просто достал из кармана своей мантии десять и три четверти дюйма виноградной лозы и вручил ей. Пальцы сомкнулись вокруг знакомой формы, и сердце ёкнуло от облегчения.              — Я забрал её обратно, — хрипло сказал он. — Можешь не благодарить.              Внутри неё что-то ожило — золотистая искорка довольства согревала её, пока они с Малфоем крались вместе по коридорам к пятому этажу.              Выручай-комната предстала почти в том же виде, что и в прошлый раз: бархатный диван, мягкий ковёр и, да, очень тесное пространство. Поскольку на дворе была глубокая ночь, комната добавила несколько зачарованных светильников, парящих под потолком, вместо пылающего камина. Их свет окутывал комнату уютным, рассеянным сиянием, таким знакомым и приятным.              Гермиона плюхнулась на диван, с раздражением потирая затёкшую шею, но Малфой остался стоять, выглядя довольно скованно. Она подвинулась, освобождая место, и похлопала по диванной подушке рядом с собой.              — Можешь присесть, знаешь ли, — сказала она, насмешливо приподняв бровь.              — Я предпочитаю стоять, когда меня допрашивают, — ответил он, разглядывая светильники вместо того, чтобы встретиться с ней взглядом.              — Как же я узнаю, что ты говоришь правду?              — Никак, — тихо сказал он.              Его слова повисли в воздухе, погрузив обоих в молчание и оставив лишь наблюдать, как мягкие тени кружат по комнате. Гермиона помедлила, а затем принялась рыться в своей сумке, пока не нашла набор зелий «на крайний случай», сомкнув пальцы на том самом флаконе, который прихватила без особого повода, лишь с уверенностью, что однажды он ей понадобится.              В руке она держала флакон с кристально прозрачным зельем. Без запаха, если его понюхать. Без вкуса, если его выпить.              — Это что…? — прошептал Малфой, присмотревшись поближе, а затем мгновенно заняв оборонительную позицию. — Нет. Ни за что.              — Это Веритасерум, — подтвердила она и, не дав себе времени передумать, открыла рот и уронила каплю на язык. — Я стащила флакон у Слизнорта на нашем первом занятии, — она протянула зелье ему, настойчиво поднося ближе. — После того, что я только что подслушала, не думаю, что требовать каких-то гарантий — смешно. Я думаю, нам пора быть по-настоящему честными друг с другом.              — Я не буду принимать Сыворотку правды, просто чтобы доказать тебе что-то…              — Пожалуйста, — просто сказала Гермиона. Она протянула флакон. — Я не прошу тебя сделать то, на что не готова сама. Пожалуйста, Драко.              Услышав своё имя на её устах, Малфой замешкался, с тревогой глядя на её протянутую руку. Он изучал её лицо, выискивая следы обмана. Очевидно, убедившись в её искренности, он капнул содержимое флакона себе на язык.              — Тогда спрашивай, Грейнджер, — тихо сказал ей Драко. Его глаза были ясными, как выпитое ими зелье, без малейшего намёка на окклюменцию. — Спрашивай, что хочешь знать.              — Волан-де-Морт приказал тебе убить меня?              Это прозвучало не совсем как вопрос; Гермиона поморщилась от звука собственного голоса, в котором слышалась уязвимость, — ей бы очень хотелось, чтобы та осталась незамеченной. Малфой снова тяжело выдохнул. Он запустил руку в волосы — жест, который она распознала как признак его тревоги, — и с силой сжал корни, пытаясь противостоять действию зелья. Он продержался недолго, прежде чем зелье вынудило его ответить.              — Да, — признал он. — От меня ждут, что я выполню своё задание.              — Почему ты мне не сказал?              Малфой сжал губы, пытаясь сдержать слова, но зелье было сильнее: — Я не хотел тебя пугать.              — И ты бы сделал это?              Голова Малфоя резко, как по щелчку кнута, повернулась к ней. В его взгляде читалось что-то похожее на разочарование. Он покачал головой, медленно приближаясь, и опустился на диван рядом с ней; каждое его движение жёстко контролировалось, чтобы не напугать её.              — Грейнджер, — произнёс он её фамилию так, словно это было и проклятие, и благословение одновременно. Словно это был самый сладкий, самый спелый плод, который он когда-либо пробовал. Словно это была чистейшая горечь цитрусовой цедры, едкая на языке. — Как ты можешь спрашивать меня об этом?              — Это не ответ.              — Мне казалось, ответ тебе и не нужен, — проговорил Малфой. — Мне казалось, ты и так знаешь, — от этих слов в ней зашевелилась вина, тяжёлая и липкая, словно побеги ядовитого плюща. Возможно, ей следовало больше ему доверять, но Гермиона никогда не была склонна к слепой вере.              — Я думал, ты поняла это в ту же секунду, когда я появился у твоего дома прошлым летом, — продолжил он. — Когда ты была без палочки, вся мокрая и полуголая, в том дурацком маггловском купальном костюме. Если я не смог убить тебя тогда, как я смогу сделать это теперь, после… после… — он стиснул зубы, но слова всё равно вырвались наружу. — После всего, что ты сделала для меня. Со мной.              Она чувствовала это — нечто, зреющее между ними. Оно обвивалось вокруг её сердца, словно змея, сжимаясь в смертельных кольцах, пока дыхание не застревало в горле. Она не смела дать этому имя, опасаясь того, что в конечном счёте оно может оказаться ядовитым.              — Зачем Нотт устроил мне сегодня засаду? — сменила тему Гермиона, отступая с опасной территории. — Что ему было нужно?              — Проверить меня, — признался Малфой, сцепив пальцы на затылке. — Показать, что он в курсе насчёт моей преданности — вернее, её отсутствия. Напомнить, что Тёмный Лорд сделает со мной, если я предам его дело, — он вжал большие пальцы в основание черепа, снимая какое-то невидимое давление. — Я не знаю, пытался ли он так предупредить меня или же просто собирает компромат.              — Он сказал, что Метка заставит тебя повиноваться Волан-де-Морту. Что вы оба принесли клятвы служения… почему ты не сказал мне об этом до ритуала?              — Я был немного занят, — закатил глаза Малфой, напоминая того заносчивого придурка, каким она его знала. — Не знаю, помнишь ли ты, но я активно пытался не умереть от отравления тёмной магией.              — Если бы я знала точные формулировки, возможно, я смогла бы предотвратить проявление нашей… э-э… связи.              — Неужели ты в самом деле не знала, что ритуал может породить узы? — спросил он, прищурившись с недоверием. — Это было не намеренно?              — Конечно, нет, — заверила Гермиона, почти обидевшись на намёк. Услышав это, он словно сбросил с плеч груз, и его осанка стала менее напряжённой. Она уже отвечала на этот вопрос, когда они говорили в ванной старост несколько месяцев назад, но, видимо, дополнительная гарантия Сыворотки правды требовалась ему не меньше, чем ей.              — И раз уж на то пошло, — продолжила она мягче, — эта связь, или что бы там ни происходило между нами, совсем не похожа на те обещания, что ты давал Волан-де-Морту. Мерлин свидетель, ты мне не подчиняешься. Я даже не уверена, что те обеты были завершены — я бы не смогла вылечить заражение, а тем более разорвать клятву, если бы Метка закрепилась окончательно.       Она вспомнила последствия ритуала: его потребность в близости, острое восприятие её боли и страха. Всё это мало походило на обет безоговорочного подчинения Тёмному Лорду. Это было что-то другое, что-то более древнее и дикое, словно внутренний инстинкт охотника, идущего по следу. Что-то, что родилось из их крови.              — Тебя не принуждают к повиновению или к абсолютной верности. Эта магия, кажется, хочет, чтобы ты… э-э… защищал меня, — она поморщилась, ей было ненавистно, как эти слова звучат вслух. Защищал меня — словно она какая-то бесполезная девица, заточённая в башне.              — Пожалуй, это радует, — ответил Малфой, и румянец пополз по его шее, проглядывая сквозь расстёгнутую пуговицу воротника. — По крайней мере, без Метки я знаю, что не сдохну на месте за неповиновение Тёмному Лорду.              — Но что ты будешь делать, когда учебный год закончится, а я всё ещё буду жива? Нотт сказал, что Волан-де-Морт убьёт тебя и твою семью, если ты снова провалишься.              Малфой уставился на её пальцы, беспомощно скрученные на коленях и безжалостно обрывающие заусенцы. Он на мгновение задумался, прежде чем ответить.              — Я заключил сделку с Дамблдором, — признался он. — Он подошёл ко мне в начале года и сказал, что знает о случившемся с тобой и твоими родителями прошлым летом. Он сказал, что я стою на краю пропасти и что следующий шаг либо спасёт мою душу, либо уничтожит её. Драматично, как всегда. Он знал, что Тёмный Лорд не ограничится простым выговором, и предложил мне лазейку. В обмен на год работы шпионом в пользу Ордена Феникса он гарантировал мне помилование и обязался лично обеспечить безопасность моей матери, — губы его изогнулись в невесёлой усмешке. —Ублюдок знал, что у меня нет других вариантов.              — Ты не можешь быть шпионом! — возмутилась Гермиона, и в ней, словно разбушевавшаяся волна, нарастало возмущение. — Ты же ученик!              — Нахождение в статусе ученика даёт мне доступ к сыновьям других Пожирателей Смерти, которых завербовали, чтобы те заняли места отцов, — Малфой многозначительно приподнял брови. — Ничего не напоминает?              Она встретилась с ним взглядом, и её глаза расширились от осознания: — Нотт, — выдохнула она. — Ты шпионишь за Ноттом.              — Пять очков Гриффиндору. После тех выходок, что Тео устраивал в замке в этом году, Дамблдору нужно за ним приглядывать, — с горечью объяснил Малфой. — Я должен не дать ему покалечить других учеников в его бессмысленных попытках выполнить задание.              Так вот почему Малфой изъял то ожерелье и так странно отреагировал на предложение Нотта сопровождать её на бал. Вот почему он продолжал расспрашивать его о планах выполнения задания — не для того, чтобы обеспечить успех Тео, а чтобы завоевать его доверие. Именно поэтому Малфою пришлось так тщательно стараться сохранить свою маску во время разговора в библиотеке.              Дамблдор знал, что Теодор Нотт действует по приказу Волан-де-Морта, и манипулировал отчаявшимся подростком, заставляя его играть роль шпиона.              — Ты даже не взрослый человек! Как он может ожидать, что ты будешь рисковать жизнью? Что, если тебя поймают? Если Волан-де-Морт узнает, что ты предатель, это будет не сделка, а смертный приговор.              — Я знаю, — горько ответил Малфой. В мягком свете парящих светильников он выглядел моложе. Более испуганным. — Директор сказал, что я напоминаю ему его самого в этом возрасте, и что таким волшебникам, как мы, нужно заслужить искупление.              — Зачем ему понадобилось, чтобы ты шпионил за Тео? — вслух начала размышлять Гермиона, с ужасом отмечая, как мрачнеет его выражение лица. — Я знаю про ожерелье и медовуху. Но что именно приказал ему сделать Тёмный Лорд?              Малфой сжал челюсти, собираясь с силами, прежде чем продолжить.              — Тёмный Лорд поручил Тео убить Дамблдора до конца года.              Гермиона ахнула, и миллион разрозненных нитей сплелись в пугающую картину: целью Нотта был Дамблдор. Проклятое ожерелье, отравленная медовуха. Тео не пытался убить Слизнорта — он целился в директора.              Как и в случае с приказом Малфою, Волан-де-Морт и не думал, что Нотт справится. Семнадцатилетний юнец против одного из могущественнейших волшебников современности? Это было явным наказанием за провалы Нотта-старшего, равно как и миссия Малфоя. Волан-де-Морт отбирал у чистокровных мужчин самое дорогое: их сыновей. Само продолжение их рода.              — Мы должны предупредить его, — осенило Гермиону, её ум лихорадочно работал. — Я знаю, Дамблдор совершал сомнительные поступки, но он нам нужен, Малфой. Орден не переживёт войну без него — мы не выживем без него.              Малфой рассмеялся, и смех его струился густо и гладко, словно шёлк, обволакивающий кожу.              — Сколько раз я должен тебе повторять? В этом замке нет ничего, о чём бы Дамблдор не знал. Как ты думаешь, с чего я начал свой доклад? Как ещё я мог завоевать его доверие? Он знает, Грейнджер, и, кажется, его совершенно не беспокоит эта угроза, — Малфой покачал головой, и пряди серебристо-белых волос сдвинулись. Рука Гермионы дёрнулась, словно желая сама по себе пригладить их.              — Ты должен был сказать мне раньше, — Гермиона прижала ладони к векам, напряжённо думая. — Может быть, я смогла бы… если бы у меня было больше времени на исследование, я могла бы помочь и Тео…              — Не все проблемы в этом мире требуют твоего вмешательства, Грейнджер, — в голосе Малфоя прозвучала несвойственная ему мягкость. Его тон вывел её из состояния тревоги, и она убрала руки с лица, ощущая, как в животе заклубилось тёплое предвкушение. В серебре его глаз что-то мерцало, подхватывая свет ламп. Небольшое, но стойкое пламя.              Если бы Гермиона не ослабила свою застенчивость, приняв дозу Сыворотки правды, этот вопрос никогда бы не слетел с её губ. Но поскольку ей совершенно не хватало дальновидности, он всё-таки прозвучал.              — Почему ты так хорошо ко мне относишься? — её щёки пылали от смущения. — Не только сейчас, но и на уроках. С тех пор как мы, э-э…              — Поцеловались? — подсказал Драко, оказав ей эту небольшую милость и закончив фразу. Он, казалось, был слегка позабавлен этим, мерзавец. — Ты же слышала подозрения Тео, не так ли? Всё дело в том, чтобы играть на всех фронтах. Хорошие шпионы — то есть те, что остаются в живых, — находят подход, который с наибольшей вероятностью удовлетворит все интересы, — он начал загибать пальцы, объясняя. — Тео ничего не знает о моей договорённости с Дамблдором, поэтому лучше всего, если он будет думать, что я медлю с заданием из-за того, что очарован тобой. Я ставлю на то, что он с большей вероятностью посвятит меня в свои планы, если будет считать, что я и сам в глубокой заднице из-за Тёмного Лорда. Поттер не будет мне мешать, если будет думать, что в процессе может навредить тебе. А насчёт Уизли, что ж… — его лицо исказилось от злорадного восторга. — Обожаю смотреть, как Уизли корчится.              — О, — Гермиона не была настолько глупа, чтобы думать, будто Малфой и вправду ухаживает за ней. Она знала, что это стратегический выбор; по крайней мере, это была стратегия, с которой она могла согласиться. Она боялась, что его причины куда хуже.       — О?              — На самом деле, я думала, что причина куда более гнусная.              — Почему ты всегда думаешь обо мне худшее? — спросил Малфой. Его пальцы впились в спинку дивана, словно он хотел протянуть руку, но передумал. Даже если вопрос был риторическим, Гермиона чувствовала потребность ответить.              — У меня есть ужасная склонность полагать, что каждый человек стремится к добру — стоит лишь дать ему возможность, — она с силой сомкнула веки, подавляя надвигающиеся слёзы.              Гермиона знала, что это её серьёзный недостаток, потенциально смертельный. Дело было не в том, что она наивно верила во врождённую доброту, но она верила в силу свободной воли. Она верила в радикальную силу выбора и важность обстоятельств, которые его определяют. Люди не являются от природы добрыми или злыми, а представляют собой отражение своего общества, и это отражение можно изменить — разве нет?              — Я боюсь, что если позволю себе думать о тебе так, то ты докажешь, что я ошибаюсь, — это признание было таким хрупким, что рассыпалось бы от одного прикосновения. Она чувствовала себя ужасно беззащитной и смотрела на него в надежде, что он опровергнет её слова.              Он этого не сделал.              — И будешь права, — тихо выдохнул Малфой. — Я не такой, как ты. Мне нет дела до того, чтобы быть хорошим. Меня не волнует исправление множества несправедливостей этого мира.              — Тебя хоть что-то вообще волнует? — спросила она, в голосе вспыхнуло закономерное раздражение. — Что-нибудь, кроме тебя самого?              Он закусил нижнюю губу, и она смотрела, полностью заворожённая, как он надавил на неё зубами, оставляя маленькие следы от резцов. Но никакое прикусывание губы не могло удержать правду внутри.              Малфой наклонился так близко, что она могла пересчитать его золотистые ресницы. Чувство неизбежности нарастало между ними, точь-в-точь как в прошлый раз, когда они были в этой комнате. Словно всякий раз, когда они оставались наедине, невидимая нить притягивала их ближе, сталкивая друг с другом.              — О, ещё как волнует. Меня волнует получение того, что я хочу, — он потянулся к её подбородку, зажав его между своими длинными бледными пальцами. Её глаза расширились от изумления, вызванного его крепкой хваткой и контрастом между пухлыми губами и резкими словами.              — И да помогут мне боги — кажется, я никогда и ничего не хотел так сильно, как хочу тебя.