Revenge of Cass Spear

Чаще всего, если почта приходила на имена монстров, ее забирал Эндрю, и потом адресат получал ее уже из его рук, и лишь иногда этим занимался Нил просто чтобы помочь. И тот день он готов отмотать тысячу раз, чтобы снова и снова сжигать это письмо из почтового ящика, чтобы оно не попало в руки Миньярда, чье имя почти кроваво светилось на конверте словно зовущее бесами. Осеннее утро, когда солнце уже не греет, а лишь светит для приличия существования, Эндрю подходит к почтовому ящику в общежитии, открывая тот, что предназначен для лисов, перебирая конверты и забрасывая не подписанные для монстров обратно, итогом в его руках оказался лишь один для Эндрю Джозефа Миньярда. Ох, давно же он не видел свое имя, написанное полностью. Впрочем, в чем такая официальность, он знает уже в общежитии, а пока, слегка скомкав, он укладывает письмо в карман джинс и заходит в лифт, нажимает кнопку, прислоняя голову к холодному металлу стен затылком, прикрывает глаза, словно засыпая на минуту. Когда двери открываются, этаж опаляет его непривычной духотой, дыхание чуть приостанавливается, словно шаг, который стоило бы повернуть назад. Эндрю на секунду мягким движением прижимает пальцы к ножнам и неторопливым шагом отправляется к комнате. Вязкий полумрак и Нил, сидящий за столом в углу под светом фонарика телефона, перед ним кружка кофе полная и наверняка уже давно холодная. На тетрадь давно капают слюни, а Нил спит, подперев лоб ладонью, ничего нового, ведь через несколько минут он снова шлёпнется об стол, проснётся и продолжит учиться как заведённый, как и всегда. А Эндрю, как и всегда лишь неодобрительно помахал головой и в этот раз беспристрастно устремил взгляд в письмо, усаживаясь на кровать, пока за окном день идет своим чередом, как и каждый предыдущий. Пока конверт рвётся, пока солнце позволяет себе окончательно сесть, Эндрю спокоен, спина выпрямлена, а движение точны. Письмо написано от руки, с угловатыми буквами, скошенными на бок без крючков и плавных плавных соединений, уже невооружённым глазом было видно, что этот человек писал текст в раздражённом состоянии, нежели с счастливыми воспоминаниями о старом знакомом, нажим менялся с каждой строчкой, некоторые буквы отпечатались на обратной стороне. Содержание уже не сулило ничего благодарственного или официально делового, например письма от университета. «Ох, мой милый Эй-Джей! Как давно мы не виделись, кажется, с суда над твоим милым братишкой, он вроде бы был оправдан за свое зверское убийство моего невинного сына. Ты тоже считаешь это недоразумением или твоя клевета которую ты говорил, разумеется, распространяется и на него? Ты мстишь мне за то, что я была недостаточно хорошей матерью для тебя? А что насчёт Дрейка, для своего родного сына я была достаточно хорошей матерью, чтобы ты позавидовал ему и подставил под убийство? Или там есть упущения? Напиши, эти знания пригодятся для воспитания моих шестерых приёмных детей. Ну уже мой милый Эй-Джей, взгляни правде в глаза, у тебя слишком развитое воображение, то, что тебе приснился какой-то бред, не даёт тебе право вешать это на моего сына, очерняя его прекрасную репутацию в обществе. Как жаль все же, что для таких, как ты, не существует ада на земле». Ада хуже чем с тобой? И Эй-Джей она повторяла каждый раз, когда пыталась привести к вере в свою ложь. Дальше перед глазами стояли только угрозы и обещания порвать за родного сына, который ни в чем не виноват. Ты была отвратительной матерью. Для обоих. Эндрю схватил с тумбочки зажигалку, и чиркнув, поднес огонь к бумаге. Он тихо наблюдал, как она сгорает в его пальцах, словно когда-то так смогу дотлеть все воспоминания о жизни в этой семье. Словно это не осядет в его голове навсегда без возможности выкинуть. И вот от бумаги остаётся лишь немного пепла на руках и горстка на полу, но в груди как будто все равно что-то не так, будто что-то толкается о грудную клетку. Эндрю оборачивается назад, за столом сидит он совсем малютка, пытается писать математику, из коридора доносится хриплый мужской голос, даже рев, гром, за окном темно, настольная лампа едва освещает надписи в учебнике. Животное. Он меня ждёт, ждёт, шаги приближаются, но дверь так и не распахивается, а ребёнок уже вскочил, он подбегает к шкафу, закрывается в нем, зажимает себе рот ладонью и на мгновение даже сердце перестает биться. Миньярд медленно моргает и – все исчезает, Нил улёгшись щекой в конспекты продолжает спать мирно дыша, а шкаф все так же открыт, после утренних сборов. В нем — только вещи. «Ты монстр, демон или даже дьявол, превративший нашу жизнь в ад. Твое дело было только умереть со своей непутёвой мамашей, а ты и с этим не справился». – строки сами снова появились в его голове, письмо сожжено, но его след остался в черепе в папке спиров вместе с их отвратительным нутром с ее слепыми глазами. Эндрю не мог даже пошевелиться, все эти руки словно снова трогают его везде, затягивают хомуты на его шее и зовут, зовут, зовут. «Маленькая шлюха». «Эй-Джей». Он слышит только дыхание Нила, смешивающееся с тиканьем часов на тумбочке. И чувствует запах гари, а бумага так предательски остается ощущением в руке – как напоминание о cмеpти, о боли, о нαсилии. Эй-Джей — в каждом его шраме, в каждой клетке в его крови. «Скоро ты станешь частью нашей семьи подожди чуть-чуть.» Потерпи. Нил будит его, накрытый колючим пледом, осторожно трясет его за плече мягко касаясь пальцами, зовет по имени, каждый шрам на его лице – о его прошлом, а каждое прикосновение – о них сейчас, о краях мостов где они стоят и где прокладывают путь. День шел своим чередом, ветер мягко цедился сквозь блондинистые пряди, словно опасался, бился в стену из напряжения и то, что он давно не чувствовал тучу страха, что нависла чёрной сажей над его головой. В кончиках пальцев сохранилась дрожь из ощупа на на продавленой ручкой бумаге, в запахе табака появилась тягость, а привкус ужаса смолой осел на горле, стекая вниз и душа его. В голове копошились жуки прошлого, медленно свивая паутину вокруг мозга в плотный панцирь воспоминаний. Эндрю два дня лежал в постели, чувствуя, будто неизбежное неспеша отступает, как будто сон больше не нуждается в кофе, словно кровь не нуждается в алкоголе, который находится в его стакане. Напиток отправляется в раковину, очередное воспоминание он запирает под замок, как наследство, которое никто никогда не откроет, потому там только хлам и ничего ценного. На часах четыре пятнадцать, в университете уже давно идут пары, кампус почти полностью пуст, Эндрю в очередной раз подходит к почтовому ящику, сегодня должен быть тот день, какой ещё бред Кэсс может ему отправит, неважно, главное, чтобы никто не взял его письмо раньше, чем он. Там снова пусто, как вчера, как и день назад, как и, скорее всего, будет завтра. Эндрю просто бредет вперед, сквозь пронзающий ветер, мимо кирпичной стены, куда-то вперёд, между зубов зажата сигарета, медленно поднимающая дым в глаза. Солнце ярко светит, но уже давно не греет в середине октября, под рукава футболки задувает, а куртка так и остаётся валяться на стуле в комнате. Шаркающие шаги за спиной смешиваются с его собственными, укол между рёбер ощущается слишком острым, а толчок в бок слишком тяжелым, хоть этот малец и выглядит хилым, раздваиваясь в его глазах. Эндрю чувствует как тело мгновенно парализует, даже язык не шевелится, прижавшись к нижнему небу. «Монстра ждет сюрприз» Потом следуют только острые тяжёлые толчки, пока его руки отчаянно пытаются сопротивляться, кровь течет по бедру, а под задравшейся футболкой прижимается холодный асфальт. Ему больно, но он даже не имеет шанса на попытку закричать, на попытку отбиться, попытку сбежать. – Эй-Джей, ты можешь быть тише, ты же не хочешь расстроить нашу мамочку? Хочешь, чтобы она любила тебя даже плохим? Тогда помоги брату немного. – парень перед ним – вылитый Дрейк в подростковые годы, черные волосы, темные, полные похоти глаза, а его слова, словно списанные с протокола, метаются как ножи в его барабанные перепонки. Он впечатывает ладонь в его щеку, затем поднимает бычок с асфальта и тушит о шею, вливается в его внутренности, толчок за толчком, удар за ударом, надламывая то, что и так держалось на ржавых гвоздях. Время едва тянется, совсем как алая кровь, спускающаяся по разбитому виску тихой струйкой, хрип — единственное, что срывается из горла Эндрю, когда он пытается сопротивляться. Ему кажется что он кричит, ему кажется что он почти поднял руку, но она так и остаётся прижатой к бетону. Парень сжимает в пальцах его шею, входит глубже, грубее, испепеляя его изнутри. Это боль, это кровь, это каждое его мерзкое касание тела, сухие руки, синеющие укусы на груди и животе. Эндрю закрывает глаза, он уже давно не молит бога о помощи, то, что никогда не работало, в один миг не станет чудом. – Эй-Джей ну же скажи, как тебе нравится, а я скажу мамочке, что ты хорошо себя вел под моим присмотром. Ну же, Эй-Джей, погромче – он улыбается своим звериным оскалом, ему нравится, когда он давит, когда входит глубже, когда тянет за волосы, заставляя смотреть на его лицо. Ему нравится, как трясется его кадык, когда Миньярд старается проглотить новый приступ тошноты, нравится, как его пальцы отпечатываются на чужих запястьях синяками. Эндрю чувствует, как буквально каждый сантиметр его кожи пропитался чужим смердящим запахом, забираясь в каждую клетку. Парень лишь усмехался и звал его "Эй-Джей, Эй-Джей", снова и снова. Его вырвало на собственное плечо, куски пищи остались на плече, вместе со слюной сползая вниз, отвратительно, он даже не мог вытереть себе лицо, он буквально почти захлёбывался в собственной рвоте, не в силах даже повернуть голову. Час. Лишь через час это закончилось, неизвестный просто оделся и ушел, оставляя Эндрю лежать в переулке среди мусорных пакетов в грязи и крови, в смердящем запахе, пока тот снова не сможет шевелиться. На улице смеркает, части тела отмирают по одной, вот он рукавом вытерает рот, через секунду уже опирается на эту же руку чтобы встать. Эндрю с трудом одевается и чуть прихрамывая идет назад в общежитие, так и не дойдя до пункта назначения – продуктового за кампусом. На улице уже ходят студенты, все оборачиваются на неот, но никто не подходит, чтобы предложить помощь, а лишь начинают перешёптываться между собой. Голова еще кружится, спортивные штаны пропитаны кровью, боль прожигает низ живота и отметины на коже, во рту такой привкус, словно он освежевал труп, мерзко. Дверь тихо скрипит, когда Эндрю заходит в крыло Лисов, издалека ему казалось, что здесь всё ещё привычно шумно, но комнаты как будто замерли вместе с ним в дверном проеме. В их спальне горит свет, просачиваясь в небольшую щель над полом, но матч не шумит, лишь тихо шелестит бумага и нервно щёлкает шариковая ручка. Его взгляд медленно скользит по общей гостиной, останавливаясь на дверях, мелькающих одна за другой, задерживается на ванной и возвращается к его комнате – он идёт вперёд. Эндрю нервно сглатывает, пальцы на секунду прижимаются к ножнам, он чувствует, как он с ног до головы покрыт прежней грязью, как ком ненависти собирается в горле, как пульсирует каждый из его шрамов, как воздух становится кислым, сжигая его лёгкие. Когда как в холодном взгляде так ничего и не изменилось, внутри всё было разодрано на мелкие клочья, а перед глазами еще стояло его лицо, освещённое солнцем от затылка, искажённое в гримасе удовольствия. Все тело было липким и крошащимся от давления даже собственного дыхания, кажется словно грудая клетка словно вот-вот лопнет. Холодный металл ручки в очередной раз блестнул чужим оскалом кривого ряда зубов, Эндрю смахнул его ладонью и аккуратно отворил дверь. Мелкая рябь мурашек пробежала по телу, повязки на запястьях показались свинцовыми, ботинки скользнули по ковру вперед, пачкая его в грязи. В голове всё смешалось: ненависть, боль, желание, чтобы всё закончилось, и последний отчаянный крик. Он подошел ближе, когда Нил наконец поднял свой взгляд на взъерошенного Эндрю испачканного в уже запёкшейся крови, а в следующую секунду Миньярд рывком потянул его на себя, заставляя встать, настолько резко, что Нил не успел даже спросить, когда Эндрю его поцеловал. Он столкнулся о его зубы с ударной силой, а языком ухватился за его, и кажется даже прежде чем понял что делает. "Пусть он будет последним, кто испортит меня." Эндрю держал его за запястья, утягивая на себя, рассечённая скула пульсировала, смешиваясь в темном синяке под глазом, он выцеловывал аккуратную дорожку на подбородке Нила, немо вымаливая оставить вопросы позади, исчезнуть во мраке и просто переспать с ним, пусть даже там ещё идёт кровь после другого. Просто замолчи. Прошу. – Эндрю, тебе нужна медицинская помощь, давай хотя бы принесу аптечку, – мягко шепчет Нил рядом с его ухом, кровь Эндрю не только тянулась полоской по его подбородку к кадыку, а привкусом осталась еще и на губах, всё это давно размазалось у него по лицу в одно сплошное месиво. Пока он, устроившись в сгибе плеча, вдыхал запах его шеи, Нил не шевелился, стоял в той же позе и даже дышал как-то слабее. И Эндрю, отстранившись, еле заметно кивнул, давая согласие. И Нил ушел, исчез в темноте коридора, на кухне заскрипели фасады шкафчиков, так тихо что едва различимо. Но вот только когда он вернулся с небольшим чемоданчиком в руках, Эндрю и след простыл, и только журчащая в душе вода подсказала то, куда он направился. Нил поставил аптечку на тумбочку и направился к ванной, мягко стуча по деревянной двери, где-то в глубине он надеялся что-то не услышит ответ. – Эндрю, мне стоит позвонить Эбби? – чуть тихо спросил Нил, не зная, слышит ли его Эндрю сквозь толщу воды или нет. – Нет, – холодный голос пришёлся как раз когда Нил собирался постучать снова. Эндрю стоял под струями горячей воды и ощущал себя будто полностью в воске, вода протекала мимо, не очищая тело, не отмывая его испачканную душу, он все еще не мог найти в себе силы пошевелиться и простоял, обтекая по меньшей мере полчаса, а затем еще дольше истязал свое тело грубой мочалкой, он тер и тер, пытаясь избавиться от чувства, что им снова воспользовались, пытаясь поймать мысль, что его тело – все еще его. Кожа покраснела и начала зудеть от трения, но Эндрю старался игнорировать это чувство. Очередной кнут для монстра. Эндрю засунул одежду в пакет и запихал за стиральную машинку, обещая себе выбросить завтра, или может быть днем позже, он просто не смог бы одеть ее даже чистой, не смог бы даже снова смотреть на эти тряпки. Вода текла по его телу, Эндрю переступил борт ванной и взглянул в зеркало, кончиками пальцев коснулся укуса на животе, покалывание пронеслось стремительной волной вглубь его заставляя напрячь все мышцы до единой. Он смахнул взгляд в сторону, как мусор, хватая одежду с крючка и наспех надевая на себя. Нил вернулся в спальню и, усевшись на постель, просто смотрел, как горит мельком свет в ванной в щели над полом, улавливая тихий звук воды, он ждал, когда Эндрю вернётся, чтобы спросить, чтобы услышать «нет», глядя на спину свернувшегося Эндрю, укрытого одеялом с головой. Чтобы увидеть как он мелко дрожит, закрыв глаза и прижимая руки к груди, чтобы ночью почувствовать как он уйдёт.