Revenge of Cass Spear

У Нила участилось дыхание, кровь застучала в ушах, он выбежал из предбанника, как будто воздух в нем закончился в одну секунду, и прижался к двери спиной. В горле закрылась перегородка, он хрипел, не в силах вздохнуть, деревянный ламинат перед глазами превратился в размытое пятно, Нил сполз к полу, внутри солдатским маршем ходило сердце. Звуки вокруг притихли, словно в отделе в этот миг прекратилась вся деятельность. Тишина объёмом обступила его со всех сторон, закладывая уши и тихо шёпотом снова и снова повторяя ее имя. Кэсс Спир. В нос ударил металлический запах крови, в стенках черепа раздался громкий смех, жуткий и нечеловеческий. Он разносился в стороны, окружая, как смерч, и заставляя сердце остановиться. Кевин. Нил снова и снова терпел крах в попытках заговорить, мыслей больше не было, кровь вязкими каплями стекала по пальцам, запекаясь под ногтями и впитываясь в футболку. Ники. Нил просто хотел, чтобы Эндрю перестал смеяться, пока не заметил, что смеётся он сам. Лютер. Руки в волосах, тянут их настолько, что, кажется, клочья останутся меж пальцев. Грудная клетка сдавлена, будто вот-вот рухнет под натиском. Нил прижал тыльную сторону ладони ко рту, пытаясь заглушить самого себя. Но вышло хуёво. Слова Эндрю донеслись до него как под толщей воды, словно он тонет, словно смех — для него единственный шанс дышать. — кто-то из них умер? — еле-еле донёсся сухой голос Эндрю. Нил не понял, в какой именно момент он снова вздохнул, ведь в ушах еще некоторое время стоял назойливый звон. Эндрю был почти поразительно спокоен, сидя за решёткой в расслабленной позе, словно это всё — лишь массовка. — ты знал, — сдавленно прохрипел Нил, будто только что проснулся от кошмара. Слова вышли смазанной кашей. — догадывался, — пожав плечами, парировал Эндрю, это был не вопрос, но это требовало немедленного ответа. Нил поднялся с места одним резким движением, отталкиваясь от хлипкой двери, так что голова на секунду закружилась, сказываясь чугунной. И вылетел из помещения с комментариями, как-то связывающими завтрак, покупку сигарет и что-то, кажется, на французском или, возможно, испанском языке. Вот только пачка в его кармане была почти полной, он зажал одну между губ и поднес к ней зажигалку, колесико чиркнуло несколько раз, но огонь так и не появился, Нил постарался абстрагироваться от ветра, скрючившись над ней, и наконец дым потек в воздух и сквозь зубы в горло. Мысли свились в тугой ком. Ему потребуется какое-то время, чтобы их распутать. Вытрезвляющий холод, немного табака, оседающего на языке, и хмурое небо, с которого мать в очередной раз подсказывает уходить, он сам и его список, где на очередном обещании ручкой поставлен крест. Ветер задувал под рукава футболки, но это было даже хорошо, холодный, как лед, он освежал его голову. По его щеке скатилась капля, назвать это слезой — было бы слишком громко, но в ней все же что-то бликало, может, облегчение, может, еще более тяжелый груз, может просто едкий дым. Нил смотрел, смотрел, как в его руке тлеет сигарета, и время от времени вдыхал ее запах, словно дыхание — больше не автоматическое действие, а напоминание, что он все еще жив, что оно все еще ему необходимо. Город нехотя отмирал, на календаре наступила суббота, на часах звенело девять, ноги сами двинулись вдоль дороги. Через несколько минут он уже почувствовал, как бежит, а тело рассекает воздух, ноги бьются об асфальт, как каждое слово, которое он там услышал, как её имя, словно липкая жвачка, застрявшая в волосах. Каждый шаг сильным импульсом отдавался по ноге, как взрыв, улица замерла, машины остановились, звуки исчезли, в ушах только грохот его собственных ног. В конце квартала рядом с ним остановилась машина, Кевин вышел из передней двери, а Ваймак остался внутри, как будто ему нечего сказать, но даже через лобовое стекло видно, как сильно вопросы жмут ему в виски, которые тот неспеша потирает пальцами. — Нил, поехали домой, тебе нужно поспать, — тихо произнёс Кевин, протягивая к нему руку, наверное, чтобы подтолкнуть за плечо, но Нил резко отшатнулся и только тогда в зрачках глаз Кевина заметил, что по его губам течет кровь. Он нервно вытер ее быстрым движением и резко вздохнул, словно в одну секунду вдруг перестал тонуть. — я должен вернуться, — отмахнулся он и развернулся в обратную сторону, кровь стекала ему меж губ и капала с подбородка, но Нил не чувствовал ни ее вкуса, ни тепла, он шел, а ветер лишь подгонял его. — давай мы отвезём тебя хотя бы поесть, а потом вернем прямо к участку, — предлагал Кевин как «хоть что-то», но Нил только шел вперед, как будто Кевин — призрак. Ему в горло и кусок не полез бы, пока он помнил, что Эндрю еще там. Внутри носа кололо, а слюна во рту уже смешалась с кровью, где-то прозвенели колокольчики открывшихся кафе, и Нил почувствовал острое желание провалиться под землю. Он обернулся на одну из вывесок рядом и взглядом пробежался по скучающему бариста, аппетита не появилось, и Нил ускорил шаг, возвращаясь в участок. Эндрю сидел на скамейке, откинув голову назад и подобрав одну ногу к себе. Нил подошёл к одному из офицеров и, указывая пальцем на решетку, спросил: — я могу его забрать? — в его голосе усталость, и лишь Эндрю по ту сторону заставлял его держаться. — да — сухо ответил офицер, и судя по его лицу, детей у него дома не меньше двух. Он протянул руку к ключам на своем поясе и направился к решетке в углу, открывая замок, щелчок раздался так громко, что Нилу казалось, что треснул его череп. А когда Эндрю выходил, казалось, он даже засветился, последние капли энергии Нила иссякли.

***

Нил не был голоден, а чашка с американо перед ним уже без десяти минут остыла, Эндрю напротив же с хоть каким-то аппетитом поедал мороженое из стеклянной пиалки. Он подносил ложку ко рту, глядя на Нила, а тот, кажется, уже был далеко во сне. Нил подпер голову рукой и закрыл глаза, его дыхание наконец стало ровным. И даже когда Эндрю уже поел, он просто сидел, глядя на Нила, пробегаясь взглядом по его спокойным чертам лица и углубившимся синякам под глазами. В голове волоком кружились мысли, Эндрю казалось, что он шептал их, но двигались лишь его губы: Сколько стоит твоя помощь? Для чего ты делаешь это, Нил? Почему, когда нужно было уйти, ты остался? Поток прервал колокольчик на двери — в кафе вошёл новый посетитель. Щека скользнула по ладони, и лбом Нил встретился со столом, сон сняло как рукой, он потер красное пятно, рацвевшее у него на лбу, и рот раскрылся в зевке. — Пойдем, я так хочу помыться после этой клетки, — первым сказал Эндрю и кивнул ув сторону выхода, Нил без вопросов поплёлся следом, будет суд, будет допрос, будет Кэсс Спир, будет приговор, но только после того, как они помоются и выспятся в нормальной постели. В общежитии с их приходом повисла раздражающая, сочувствующая тишина, все лисы молчали, но оборачивались, как на прокаженных. Вода в душе казалась ледяным водопадом, даже если кран повернут на кипяток, сон не шел в голову, Нил глядел в потолок, пока рядом Эндрю видел уже кажись третий сон. Часы назойливо тикали на тумбочке, но он смахнул их рукой, циферблат, кажется, разбился, но считать время они не перестали. Прошел час или дольше, а в голове продолжал плыть туман, Нил в который раз прошёлся ногтями по оголенному бедру, на коже проступили красные полоски, боль пропустила мурашки по спине — жив. Одеяло соскользнуло с остатка тела, и он поднялся с матраса, полусонный, тяжёлый он поплёлся к кухне, блистеры неприятно зашуршали в аптечке, таблетки снотворного шершаво впивались в ладонь, как иглы, он закинул их на язык и, сморщившись, проглотил, наклоняясь к крану и жадно глотая воду. Справа прозвучал щелчок — Кевин открыл банку пива. — выглядишь как смерть — парировал он, прислоняя жестяную банку к губам, Нил прошёл по нему тонким призрачным взглядом и ответил: — я знаю — все, что ему оставалось, пожать плечами, в зеркале он выглядел как тень, и казалось, что даже кожа просвечивает на свету. Он ушел в гостиную, калачиком свернулся на диване и попытался снова заснуть. В ушах звенел писк микроволновки, разогревшей еду, во рту был отвратительный привкус таблеток. Нил прижал голову к коленям и все же уснул в хаусе звуков вокруг, за окном было уже темно, чайник назойливо свистел, закипая на плите, он поднялся, разминая затекшие ноги и онемевшие пальцы, все это время сжимающие ткань шорт. Эндрю сидел, глядя в стакан с кофе, а на плите паром обдавалась турка. Он выключил плиту и сел рядом. Молча. Тихо. Мягко. Словно боялся потревожить это, словно боялся, что Эндрю растворится на глубине чашки. — выспался? — тихо произнес Эндрю еле открывая рот, будто кислород — едкий ядовитый дым. Нил поднял на него глаза и, наоборот, вдохнул глубже, пуская отравление в лёгкие, и только потом смог заговорить: — дело не в тебе, Эндрю, просто — он замялся, — я как будто разучился дышать, а в горле скребутся кошки от каждого вдоха, словно я умираю, — шепотом продолжил он, отводя взгляд на окно, по которому мелкими каплями стекая по стеклу, перегоняя друг друга. — тебе не стоило в это лезть — сказал Эндрю, он не лгал, не утешал и не благодарил, он говорил правду, и в ней было больше, чем спасибо. — Эндрю, это мое решение, даже если ты собираешься меня отговорить — заявил Нил, и в этот момент Эндрю как будто усмехнулся, но вот только зловеще больно — без веселья. — ты все равно не смог бы меня спасти — лишь сказал Эндрю, в глаза привычный цинизм, но он такой хрупкий, словно последняя стена перед падением. Нил почувствовал, как тишина, повисшая между ними, царапает ногтями сжимающееся сердце, — это то, что он сам не решался сказать, и то, что они оба слышали слишком отчётливо. До одури громко. Нил прижал руки к своим бёдрам и застыл, замер, словно статуя, его сердце громко стучало, отбиваясь от стен, и Эндрю это слышал, слышал, как в каждом вдохе прорывается тихий хрип. Они оба измотаны и оба ненавидят это до мозга костей. Каждый их пусть спокойный взгляд отдавал дрожью, в руку Нила медленно легла холодная ладонь Эндрю, не сжимая, не держа просто как суть. Нил видел ожоги от сигарет на его шее и укусы под воротом футболки, и становилось дурно, а шансов у всех участников суда дойти до него живыми с каждым новым следом становилось все меньше. Кевин вошёл на кухню медленно, почти вальяжно, но его пальцы дрожали, пока он открывал холодильник и заливал в глотку, видимо, очередной парад алкоголя. Его взгляд упёрся ему в спину, они с Эндрю вонзали их в него как железные штыри. Сквозь легкое, сквозь последний вздрогнувший вдох. — ау, земля вызывает, Нил, ты с нами? — тихо позвал Дэй, Нил едва не встретился подбородком с собственной грудью, его глаза расширились, а затем веки быстро-быстро заморгали. — а? да мне нужно готовиться к суду — рассеяно произнес Нил и ежесекундно сжал руку Эндрю, а после отпустил, поднимаясь со стула, со скрипом сдвигая его по паркету. — сколько он спал? — спросил Эндрю, когда Нил уже скрылся за дверью их спальни. — может часа три, — прикинув, ответил Дэй, облокотив голову на стенку холодильника и опуская бутылку на столешницу. — я ненавижу, что втягиваю его в это, — тихо произнес Эндрю встряхивая остатки кофе на дне чашки круговыми движениями. Кевин молчал, Эндрю и не хотел, чтобы он говорил, с первым же словом в голове бы возросло желание вырвать ему язык. Нил сжал ручку в ладони, снова зевая, уставился на лист с каракулями, пластик лопнул, а по пальцам потекли чернила. Черт. Думать было невозможно, в голове смешалась каша из его мозга и, кажется, подобия мыслей. Он потянулся к коробке салфеток на тумбочке и попытался вытереть безобразие на своей руке, огромный след все равно полосил на ладони, усталость владела его телом больше, чем он сам. Он уже не знал, может ли доверять себе хоть в каком-то вопросе или даже пятно на его руке нереально. Эндрю наблюдал в дверном проёме, как тень, которую не заметишь, пока не увидишь случайно. — его оправдают только через мой труп — протараторил Нил себе под нос, вырывая лист из блокнота и сминая в клочок. Остатками стержня он что-то зацарапал по бумаге, как заведённый, глаза скакали по строчкам, пока он в очередной раз все не перечеркнул. Эндрю шагнул за порог и заговорил: — в который ты превратишься уже к утру, Нил ложись спать, суд не завтра. Нил поднял на него взгляд, красные полуприкрытые глаза, синяки темные и глубокие, губы бледные и искусанные, капли крови застывают в ранках, волосы прилипли ко лбу — он выглядит как воплощение слов «полное сумасшествие». Рука Эндрю ложится поверх бумаги и смахивает блокнот в сторону как что-то совершенно не важное. — ты видел себя в зеркало? отвратительное зрелище — без прикрас парировал Эндрю, склонившись к нему — ты похож на призрака, тебе нужен сон, пока ты действительно им не стал. Нил сглотнул, холодная серьёзность в голосе Эндрю запустила мурашки на его спине. Он толкнул его пальцами в грудь, тяжелая туша упала на матрас, и Нил почувствовал как тонет, словно эта кровать самое мягкое, что существует, что-то между зефиром и облаком, между гранью сна и смерти. — тогда останься, — его слова смялись в шёпот — прошу, — он протянул руку, чтобы ухватиться за рукав его толстовки, но через секунду отдёрнул. Его присутствие действительно нужно ему сейчас, но не так, не через силу. Эндрю не ответил, уже сквозь поплывшее окружение Нил почувствовал как под ним прогнулся матрас, а сухая ладонь смахнула волосы, прилипшие к в холодном поту лбу. Я всегда здесь, Нил. Всегда если нужно. Солнце с силой било в закрытые веки, а голова, казалось, раскалывалась на мелкие кусочки. Нил медленно встал и, облокотившись на онемевшую руку, щурясь, огляделся. Эндрю лежал рядом, уложив руку на глаза, его ноги свешены вниз, а ноги прикрывал лишь угол одеяла, который тот смог из-под него достать. Нил склонился, оставляя мягкие поцелуи на его поверхности ладони, а затем едва ощутимо сполз с постели, покидая комнату. В общаге было еще тихо, а за окном щебетали лишь птицы, значит, сейчас не позже шести, а раз часов по пути ему не предвиделось, он в неведении направился прямиком в ванную. Нил набрал в ладони немного воды и плеснул на лицо, это не исправило его внешний вид, но прояснило смешенный разум. Он на цыпочках, как тень, выскользнул из ванной, выуживая из куртки пачку сигарет и устраиваясь на подоконнике еще тихой общей кухни. Стекло было холодное, сквозняк быстро разошёлся по комнате, пробирая каждую поверхность, Нил смешал холод с дымом, режущим глаза и покрывающим легкие липкой смолой. Плечи ссутулено смотрели в пол, за окном шуршали еще не опавшие листья, будто нашептывающие ему ответы, но он не разбирал в них слов, он хотел, чтобы они молчали, нет, чтобы они заткнулись к чертовой матери. Если бы ему дана была такая мощь, он бы вырвал эти деревья с корнями. Он смахнул пепел, опавший на подоконник, и с силой захлопнул окно. Пока кофе тихо кипело в турке, он корявым почерком продолжал писать заметки о суде, он неизбежно надвигался и с удовольствием хрустел его костями, ломая спину, как бетон. Эндрю вошёл как обычно — без приглашения, без стука, без слов, просто отодвинул стул и уселся напротив словно там его законное место и первым разорвал тишину: — твое кофе сгорело — тихо произнёс Эндрю без укора просто как факт. И тогда Нил, не поднимая взгляда, шмыгнул носом, на самом деле пахло горелым, он даже не заметил, как напиток сбежал оставляя место только черному дыму и резкому горькому аромату. — черт — ругнулся он себе под нос, вскакивая из-за стола и дёргаясь к плите, но, видимо, это заняло какое-то время, потому что Эндрю уже стоял там, вытирая пятно и замачивая турку. — сколько ты спал, часа четыре? Скоро ты превратишься в туловище на ватных ногах, но еще не сессия и ты не в медицинском, Нил. — Эндрю не ругал его, это была его забота — констатация правды без приуменьшений и успокоения. Нил уткнулся лбом в его плечо и, кажется, на секунду даже уснул, пока моргал. — я не могу спать, может потом попрошу Эбби прописать снотворное или что-то вроде. — медленно растягивая буквы, с трудом выговорил Нил. — Нил, это не должно высасывать из тебя последнее, мой суд не твоя забота, ясно? — отрезал Эндрю, бросая тряпку на раковину, и Нил даже кивнул или, более вероятно, просто клюнул носом. Нил его адвокат, он сам сделал свой выбор, и Эндрю даже не знал, как ему это позволили, зато прекрасно видел, как это изживает его как засуха. — я буду защищать себя сам, только прекрати это — произнес Эндрю, глядя на настенные часы, показывающие ровно шесть, и уложив руку ему на спину, ощутимо тяжело — как замок, от которого у Нила не было ключа. Слова прозвучали резко, непривычно, почти жестоко в своей искренности. Я буду защищать себя сам. Рука на спине Нила была не утешением, а утверждением границы. Нил отстранился, почувствовав холодок там, где только что было тепло чужого плеча. Он посмотрел на Эндрю. Тот стоял прямо, и в его глазах, всегда таких отстраненных, теперь горел новый огонь — не ярости, а ледяной, выверенной решимости. Обещание, данное самому себе: больше не быть грузом. Особенно для Нила. Нил хотел возразить. Хотел закричать, что это невозможно, что система сломает его одного, что он, Нил, уже погрузился в это с головой. Но слова застряли в горле, перекрытые тяжестью той же усталости, которую только что осуждал Эндрю. И в глубине души, в том месте, где прятался страх, Нил понял: Эндрю прав. Так продолжаться не может. Он молча кивнул. Это был не кивок согласия, а кивок поражения — признание, что его собственные ресурсы истощены до дна. С этого момента все изменилось. Нил не «сдался». Он перешел в режим автономного выживания, но теперь его адской преданности подверглась не только защита Эндрю, но и его собственное тело, превратившееся во врага, отказывающегося от сна и пищи. Если раньше он забывал поесть, то теперь он игнорировал еду намеренно, как досадную помеху. Сон стал редким и беспокойным вторжением, которое он прерывал на четвертом часу, чтобы снова погрузиться в своды законов, прецеденты и биографии присяжных, подобранных для их дела. Он превратил свою часть комнаты в лабиринт из книг, бумаг и пустых банок энергетиков. Красные нити на стенах сплелись в еще более сложную и безумную паутину, куда добавились фото Кэсс Спир и выдержки из ее финансовых отчетов, найденные в глубинах интернета. Он пах кофе, потом и отчаянием. Щеки ввалились, глаза горели лихорадочным блеском, пальцы, держащие ручку, дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью. Эндрю наблюдал. Молча. Он больше не пытался приносить еду. Вместо этого он делал единственное, что мог: обеспечивал тишину. Он выгонял шумных лисов из гостиной, когда Нил дремал урывками на диване. Он ставил рядом с Нилом бутылку воды и убирал ее через час, когда та оставалась нетронутой, чтобы поставить новую. Он стал тенью, безмолвным стражем на краю пропасти, в которую падал его друг. Кевин и другие пытались вмешаться. — Он сломается до суда, — мрачно говорил Кевин, глядя, как Нил, бормоча что-то себе под нос, пялится в экран ноутбука, не мигая. — Он сам выбрал этот путь, — холодно парировал Эндрю, и в его тоне звучала такая окончательность, что даже Кевин отступал. Но внутри у Эндрю все сжималось в ледяной ком. Каждую ночь он лежал без сна, прислушиваясь к скрежету пера по бумаге и сдавленному кашлю по ту сторону комнаты. Он видел, как рушатся последние остатки того уверенного в себе, саркастичного парня, которого он знал. На его месте появлялся призрак, одержимый одной целью. И цель эта приближалась. Слушание по вопросу о залоге. Оно должно было быть формальностью. Но для Нила это был первый шанс нанести удар. Зал суда был переполнен. Лисы заняли целый ряд, их лица были напряжены. Кэсс Спир сидела с видом оскорбленной невинности, окруженная адвокатами, чьи костюмы стоили больше, чем годовая стипендия Нила. Итан Лайар, бледный и напуганный, не поднимал глаз. Эндрю вошел под конвоем. Он выглядел спокойным, почти отрешенным. Его взгляд на секунду встретился со взглядом Нила, и в нем не было ничего — ни страха, ни надежды. Была только пустота после шторма. Это было хуже любой паники. Прокурор, самоуверенный и гладкий, изложил дело: жестокое изнасилование, травмы жертвы, общественная опасность подсудимого. Он потребовал оставить Эндрю под стражей или установить залог в 500 000 долларов. Судья, усталая женщина за пятьдесят, кивнула и повернулась к защите. — Мистер Сандерс? Нил поднялся. И зал замер. Он не был похож на адвоката. Он был похож на выходца с того света: слишком большой, мешковатый костюм висел на нем, как на вешалке, тени под глазами были фиолетовыми, руки дрожали. Но когда он заговорил, дрожь исчезла. Голос был тихим, но настолько сконцентрированным, что его было слышно в последнем ряду. Он не просил. Он излагал. Холодно, методично, без эмоций. — Уважаемый суд, государство просит вас игнорировать факты. Факт, что у моего подзащитного есть медицинское заключение, подтверждающее насилие со стороны господина Лайара. Факт, что показания господина Лайара противоречивы и менялись трижды. Факт, что единственным мотивом для ложного обвинения моего подзащитного является давление со стороны человека, заинтересованного в его дискредитации. — Он бросил взгляд на Кэсс Спир. — Улики, собранные полицией, однобоки и не включают ключевые показания. Требование залога в полмиллиона долларов — это не обеспечение явки, это попытка оставить невиновного в тюрьме, потому что у него нет состоятельной семьи, которая могла бы заплатить. Он говорил десять минут. Каждое слово было как удар скальпелем — точным и безжалостным. Он цитировал законы, номера дел, пункты протоколов. Он не защищал Эндрю Миньярда, университетского монстра. Он защищал Эндрю Миньярда, жертву, которую система пыталась перемолоть дважды. Когда он закончил, в зале стояла гробовая тишина. Даже прокурор выглядел ошарашенным. Судья откашлялась. — Учитывая представленные защитой аргументы и наличие встречного обвинения, я склонна считать, что риск сокрытия от правосудия минимален. Однако тяжесть первоначального обвинения обязывает меня установить залог. Залог устанавливается в размере 100 000 долларов. Сто тысяч. Не пятьсот. Победа? Не совсем. Но прорыв. Кэсс Спир вскочила с места, ее лицо исказила злоба. Итан Лайар сжался в комок. Лисы перешептывались, не веря своим ушам. Нил не улыбнулся. Он лишь медленно кивнул, как будто этот результат был предрешен. Он повернулся к Эндрю, и их взгляды встретились снова. В глазах Эндрю пустота дрогнула. На миг в них промелькнуло что-то острое, болезненное, почти человеческое. Не благодарность. Признание. Потом Нил отвернулся и начал собирать бумаги. Его руки снова задрожали, теперь уже от адреналинового отката. Он сделал шаг и пошатнулся. Эндрю, которого уже вели обратно, резко обернулся. Их глаза встретились в последний раз перед тем, как дверь за Эндрю закрылась. Взгляд Эндрю был уже не пустым. Он был приказом. Держись. Но Нил больше не мог. Он выкатился из зала суда в пустой коридор, прислонился к холодной стене и скользнул по ней на пол. Дрожь стала такой сильной, что его зубы выбивали дробь. Перед глазами поплыли темные пятна. Кевин и Мэтт бросились к нему. — Нил! Черт возьми, ты в порядке? — Нужно вызвать скорую! Нил, с трудом фокусируя взгляд, покачал головой. — Нет просто... дайте пять минут — Он судорожно потянулся к горлу рубашки отпуская галстук, ногти прошлись по коже, медленный вдох едва сорвался с губ. Кевин перехватил его руку. – Боже, Нил, ты выглядишь ужасно. Нил закрыл глаза, откинув голову на стену. — Я знаю, — прошептал он. — знаю. Он не продержался и пяти минут. Сознание уплыло в черноту еще до того, как вдалеке зазвучали сирены. Темнота была густой и беззвучной. А потом в ней всплыло лицо Эндрю. Не то, что было сегодня в зале суда. То, что было в ту ночь, когда он вернулся из переулка. Егр лицо. Разбитое. Запятнанное. С глазами, в которых читалась только одна просьба: добить. Нил застонал во сне. Его рука, лежащая на больничной простыне, сжалась в кулак. Он проигрывал битву за себя. Но битва за Эндрю только началась. И суд по существу, главный суд, был назначен через месяц. Месяц, который он должен был прожить.