Тот, кто...

Луна всегда знала: чужие боги ходят по земле так же легко, как птицы перелетают моря. Их не слышно, не видно, но если прислушаться — можно почувствовать тень чьего-то дыхания в ветре, услышать неуместную ноту в пении дрозда. И сейчас Британия дышала неровно. Остров стонал, сжимался и разворачивался, будто его растягивали в разные стороны невидимые руки. Это было столь же прекрасно — столь и ужасно. Так противоречиво. Не в этом ли суть? Она стояла у реки, где нашли первый труп. Авроры шумели, щелкали вспышками колдоаппаратов, отмеряли шаги и писали что-то в блокноты, как всегда занятые мелочами, которые не имеют значения. Луна же смотрела на лицо девушки, бледное и спокойное, как у спящей. Только тонкие росчерки кровавых линий, украсившие ее тело, портили былую красоту. И создавали новую? — Мисс Лавгуд, я попрошу… — попытался было подвинуть в сторону ее один из авроров, чье имя ей вечно было лень выучить. — Меня попросил сюда прибыть мистер Смит, так что, господин аврор, я все же останусь и дальше волновать ваших мозгошмыгов своим присутствием, — улыбнулась она аврору и вновь повернулась к трупу. Красивая, молодая, счастливая… Перед смертью она явно верила во что-то хорошее. Наверное, это истинная удача — смерть без ужаса. Луна присела на корточки, вглядываясь в кривые линии — уверенно-неуверенные: убийца явно не впервые резал плоть вообще, но человеческую — да. Земля дрожала. Это была невидимая дрожь, но-но-но… Она вздохнула и полностью легла на землю, ухом прислонилась к ней, вслушиваясь. — Мисс Лавгуд!.. Луна привыкла, что большинство людей слепцы. Глупцы — опционально. Слышать и вовсе умели единицы — таково уж распределение даров в этом мире. Боги-жадины, любые духи — не лучше. А люди забыли-позабыли, сами виноваты в большинстве своих бед. Но-но-но… — Это ритуал, но я не знаю, чьи это символы, — сказала Луна, ни к кому особо не обращаясь, и встала. — Я опишу мистеру Смиту ситуацию. — Аврорат не!.. Но Луна его уже не слушала, развернулась и пошла себе вдоль берега, напевая под нос прилипчивою мелодию «The yellow submarine». Ноев ковчег был бы вполне кстати, жаль, и всего ясеня с дубом островов не хватит, чтобы тот построить. Она невольно вспомнила Гарри — его молчаливый профиль над столом, где всегда громоздились таблички, пергаменты и рукописи. Его пальцы, аккуратно двигающиеся по знакам, будто он гладил чужой язык, давно умерший. Он переводил так, как другие молятся. Вольно-невольно… Возможно, в этом и крылся весь ответ. Гарри мог ошибиться — все ошибаются. Совсем чуть-чуть. Один знак, один поворот пера… Но было ли это значительным? Разве что жертв будет больше для видимого результата, а так разницы-то никакой… Темной Госпоже любые жертвы по вкусу, лишь бы искренне, лишь бы с верой… А мог и не Гарри. Она остановилась, всматриваясь в серый силуэт Лондона, видневшийся сквозь дымку тумана. «Но тут лиса бежала, а может, не бежала, а может, это страус злой, а может, и не злой…» Итог всегда один. Она закрыла глаза. В темноте всплыли слова — строки из старой песни, которую никто больше не пел: «На чужой земле чужой бог не слышит молитв, пока его не окликнут кровью». Она знала, что началось. И знала, что остановить это будет почти невозможно.

***

С Гарри она увиделась вечером. Она часто заходила в их с Дадли дом, как заходят в места, где стены умеют молчать правильно. Гарри сидел в кабинете, согнувшись над письменным столом. Карандаш в его пальцах оставлял быстрые линии на краях пергамента. — Ты опять разговариваешь с мертвыми буквами, — заметила Луна, присаживаясь на подлокотник кресла. Гарри не поднял глаз. Но Луна давно уже привыкла сама додумывать за него ответы и никакой Дадли ей был для этого не нужен. Хотя Дадли — прикольный, Гарри повезло с братом. — Пересказ — тоже разговор, — мягко сказала она. — Ты знаешь, что они тебе лгут? Он наконец посмотрел на нее. Под глазами — тени, взгляд упрямый, будто он держался за буквы, чтобы не разлететься. Да, Гарри ненавидел, когда в его компетенции сомневались. — В конечном итоге — все лгут, — заметила с улыбкой Луна. — Но в их лжи есть правда, если слушать между строками. Гарри закатил глаза, но затем вздохнул, откинулся на спинку стула и устало провел рукой по лицу. На столе лежали листы, исписанные странной смесью символов. Луна скользнула взглядом — и сразу увидела в них не слова, а сеть. Узелки, переплетения, завитки. Как будто кто-то ткал паутину, в которой Гарри запутывался все сильнее. — Это из того музея? — Луна наклонилась ниже, пытаясь рассмотреть все переплетения мыслей Гарри. — Тот, который Каирский? Гарри помахал в воздухе рукой, а затем ткнул, не глядя, пальцем в тетрадь. «Спустился к Евфрату, в семь глотков его выпил — река иссякла. От дыханья Быка разверзлась яма, сто мужей Урука в нее свалились…» — разобрала Луна в переплетении строчек, бегущих по листу во все стороны и на все направления сразу. — Месопотамия? Не знала, что ты и с Иракским музеем работаешь. Гарри только пожал плечами. Стоило ли вообще здесь что-то говорить? Слова ведь так хрупки и так тверды — они виснут-виснут в воздухе, а затем «бах» — и будто не было ничего. Гарри это знает, Гарри молчит — какой бы ни была причина его немоты. Гарри тоже чует, ищет, но… Поздно. И стало поздно очень задолго до… До. В комнате пахло пылью старых книг и слегка горьковатым чаем. Где-то там, за стенами, на улице шумел ветер, но этот шум не заглушал гудения, что Луна улавливала в глубине земли. Но ведь молчать она умеет не хуже Гарри.

***

Вторая смерть случилась на окраине. Женщина, руки вытянуты вперед, пальцы застыли, как ветви, цепляющиеся за невидимое. И все то же выражение спокойствия и доверия на лице, отголоски сладострастия… Луна наклонилась, присматриваясь к узору порезов, и увидела, как линии складываются в форму змеи, свивающейся в кольцо. Она почти чувствовала движение, будто та могла расправиться и выползти наружу. Авроры суетились, пытались успеть все сделать до того, как навалят журналисты. Поздно, Луна только аппарировала, а любопытный жук уже кружил над телом, разве что в приоткрытый рот жертвы еще не залез. Но это было не ее дело. А вот ее как раз… «Ритуал из од, — подумала Луна. — Каждое тело — как строфа. И чем ближе к прямому призыву…» Она закрыла глаза и позволила себе увидеть картину целиком. Чужие руки складывали чужие же символы во славу того, кто не имел никаких прав на этих островах. Британия жила под другими богами. Здесь поклонялись иным, даже если давно перестали верить, забыли. Здесь земля еще помнила старые правила… Но если на этой земле открыть ворота чужому… Она улыбнулась — улыбкой того, кто знает ответ, но не может его произнести. Иногда от этого было почти больно. Но чаще всего — всегда — она просто привыкала. Она ведь просто осколок древнего, не больше, всех возможностей — видеть чуть шире и понимать чуть больше. Ну и от малярии ей не грозит умереть, если подумать, отличный расклад же. Вечером она вновь навестила Гарри с Дадли. Последние мирные деньки, хотелось их запомнить на полную. А когда она уже уходила, Дадли перехватил ее на пороге, смотрел внимательно и тревожно. — Нас накроет с головой? — Ты точно выплывешь, — улыбнулась ему Луна. — А Гарри? Луна ушла, так и не ответив. А Дадли остался, полный уверенности, что сможет поспорить с судьбой. Разве таким и не должен быть настоящий герой? Рыцарь, способный пойти наперекор, сломать предначертанное… В Дадли хотелось верить. Жаль, в самой Луне веры было ни на грамм.

***

— Это полное безумие, — покачала головой Луна, когда до Отдела Тайн докатилась новость про арест Гарри Поттера как подозреваемого в серии убийств. — Это проблемы прочих магов, у нас есть проблемы посерьезнее вмешательства в их глупости, — отмахнулся от нее Смит. — Да-да, и половина наших проблем решится только при помощи Гарри — а тот за решеткой. Упс. — Мистер Поттер не единственный… — Ты сам-то в это веришь? — Неважно, во что я верю, — и этот ответ был более чем красноречив. — У нас сейчас иные заботы. С этим ритуалом… Нам срочно нужно пробудить своих богов, при власти чужих нам не выжить. Луна вздохнула, но ничего не сказала. Отличная идея пробудить собственных богов, жаль, что тупая — в этом ноль смысла, когда веры вот в этих самых богов не хватит наполнить и чайную ложку. Но разве что-то докажешь, когда ослепительная вера в собственную правоту застилает глаза? Когда считаешь себя самым-самым, а на деле лишь пешка в чужой игре? В их таинственном убийце было больше веры, чем во всем Отделе Тайн. И это было приговором. Зарокотала земля под ее ногами, мир качнулся, но пока еще не сильно, будто только тренировался. Потянуло могильным холодом из зала с Аркой, засмеялись беззвучно мозги в банках. Равнодушным осталось только время — ведь что ему было-то. — А теперь помолюсь я богам великим, — милость взыскуя, обращусь к твоему богу… — пробормотала себе под нос Луна, вспоминая бегущие во все стороны строки в тетради Гарри.

***

Гарри выпустили, не прошло и месяца. Могло ли это что-либо изменить? Да если бы. Через пару дней после этого она вновь пришла в дом Гарри и Дадли. Там всегда пахло бумагой, кофе и чем-то теплым, что принадлежало только этому дому. Дадли ворчал, размахивая руками, обсуждая какие-то сделки, бумаги и банки. А еще рассказывал про Лаванду, с которой сильно сблизился, занимаясь оправданием Гарри. Она даже вышли на след преступника… — Гермиона помогла, как этого жука прищучить можно, — прищурился Дадли. — Надеюсь, у Лаванды выйдет. — Если у кого и выйдет — то только у нее, — улыбнулась Луна. Одна проблема — уже поздно. — Гарри у себя, повесил табличку «не беспокоить» и не высовывается, будто это может его спасти, — хмыкнул Дадли, когда Луна допила чай. Гарри сидел в кабинете, склонившись над очередным заказом. Луна вошла к нему без стука, как всегда, впрочем. На столе лежал свиток — новый, пахнущий пылью и солью, словно его только что достали из глубины времени. Гарри поднял взгляд: глаза зеленые, внимательные, но всегда молчаливые. Луна улыбнулась. — Отдел Тайн снова, да? — спросила она, просто потому что нужно было спросить. Он кивнул. Взял перо, написал на краю бумаги: «Да. Новый заказ. Не могут разобрать, старые инструкции какие-то». Какие-то. И откуда только их достали… И почему сейчас, а не раньше или позже… И только время безмолвно, ага. Луна оперлась бедром о стол, наклонилась искоса к свитку, бегло просматривая тот. Язык был странный — куски кельтских форм, вплетенных в скандинавские руны. Даже не англосакская вариация, а первичный рунный вид. Чужое на чужом. Слои, которые не должны были встречаться — ведь так тигр поглотил мышонка и о том не осталась даже памяти, только следы на земле, вскорости сокрытые ветром. — Чужие боги, чужие правила, — тихо произнесла она, вроде как и не к месту. Ключевое «вроде». Гарри медленно усмехнулся уголком губ. Ему-то как раз и не нужно было объяснять. Но для него главное — слова. Для Луны — смысл. Вот только итог для всех будет один. — Они думают, что держат под контролем, — сказала Луна. — Но это не их правила. Они думают, что играют в покер, но боги всегда кидают кости, презирая карты. Это игра больше-меньше, где у тебя при слове «больше» всегда одни шестерки, а при «меньше» — три единицы. — Она замолчала и обвела пальцем по столу круг. — А они кричат «фулл-стрит», не видя, что за спиной уже стоят палачи. Если так продолжится и дальше — земля не выдержит этой битвы гордынь. Гарри написал: «Уже не выдерживает». И действительно — в этот момент дом дрогнул. Легкое сотрясение, словно кто-то толкнул стены изнутри. Книжки посыпались с полки, тревожно зазвенели фарфоровые фигурки миссис Дурсль. Дадли крикнул что-то сердитое из другой комнаты. Луна печально улыбнулась. Гарри вздохнул и вновь вернулся к переводу, смысла в котором было чуть больше, чем «ничуть». Он, может, и знал про кости, но его дайсы были проданы Смерти задолго до сегодняшнего дня. На следующий день она отправилась туда, где упало дерево и треснула дорога. Люди говорили «землетрясение», «аномалия», «не бывает такого в Британии». Луна знала — бывает, если боги просыпаются. Каждая новая смерть наносила новый удар по земле. Каждая капля крови отзывалась трещиной в мостовой, волной на реке, странным гулом в глубине холмов. Она ходила и слушала. «Она просыпается», — не могла не думать. Было страшно. Даже ей страшно, а ведь она могла еще сбежать. Не могла, конечно, но это так не важно…

***

Когда арестовали настоящего убийцу, Луна знала — поздно. Да, новых убийств не будет, араба депортируют, на родине его быстро убьют, чтобы новых проблем не принес, но-но-но… Поздно. Кровь уже пролилась, и остров уже трясет от силы богини, что просыпается. Она встретила Лаванду, сияющую и довольную. Та играла свою роль, будто в театре, но Луна видела: за улыбкой — страх. Они все боялись. Даже Дадли, который пытался прятать это за числами и отчетами. Гарри же продолжал работать над переводом. Ему удалось, не могло не удастся, он собрал воедино обрывочные смыслы, подобрал нужные значения слов, словно пазлы из разных наборов, сложил в единый узор. Луна читала строки вместе с ним: неважно, верят люди или нет. Боги всегда слышат кровь. Даже мертвые — слышат. Она знала все это давно, понимала происходящее лучше всех, но читая древний свиток… Это было пророчество — и оно сбывалось прямо у них на глазах. Сложно читать о собственной смерти. И подчиняться судьбе — ведь что еще ей оставалось. В последний раз спускаясь на грохочущем лифте Министерства, она улыбалась. Ощущение было таким же ясным, как запах дождя перед грозой. Она спустилась вниз, в темные коридоры. Стены гудели, как барабан, натянутый из человеческой кожи. Луна остановилась на пороге, обернулась к пустому проходу. — Я больше тебя не увижу, — тихо попрощалась, пусть и знала, что адресат за много миль от нее. Все равно. Все равно. Она легко могла представить себе выражение его лица. Она улыбнулась — мягко, грустно, как улыбаются тем, кого любят, но знают: они уже в прошлом. И шагнула внутрь. В коридорах Отдела Тайн пахло пылью и медью. Стены были гладкие, безликие, но Луна чувствовала: за каждой плитой прячется чей-то взгляд. Не людей — богов. Чужих. Тех, кого не звали, но кто пришел на зов крови. Старания Отдела пробудили совсем не местных богов, а духов из свиты Тиамат, они только добавили древней Повелительнице сил и теперь… Древнее пророчество, переведенное Гарри, гласило, что заигрывание с богами приведет весь Отдел к смерти, а Британию к границе краха. Неведомые пророки предупреждали, что на такой случай подготовили контрмеры, вспоминали пример Атлантиды… Да только Атлантида и вовсе похоронена под толщей воды. Ей тысячелетия еще спать и спать, если не вечность, даже Луна не знала, где же конец того сна. Когда-то она любила бродить по древнему острову, любоваться белоснежными колоннами, подпирающими небеса и увитыми водопадами цветов, гулять по мощенным голубыми кристаллами улицам. Когда-то тогда она была счастлива, а потом «бац» — и все блаженство кончилось, и прекрасный остров обречен на вечность забытья и сна. Она избежала его тогда — ей не избежать в этот раз. Она — осколок… И что. Земля уже трещала по швам. В Лондоне дома скрипели, в Шотландии разломы пошли по скалам, в Корнуолле море поднялось выше обычного. Маглы говорили «аномалия», «стихия», «случайность». Было почти смешно — в Атлантиде так сперва говорили и маги, и те, кого потомки назовут богами. Она вошла в зал с шарами пророчеств. Там было холодно, и каждый шаг отзывался эхом. Шары гудели, некоторые лопались, разбрасывая вокруг белый туман. Авроры, зачем-то сюда спустившиеся, шарахались, но маги из Отдела Тайн двигались спокойно, словно все шло по плану. Они верили в силу своего разума, своего гения… Впрочем, они не первые. И им не стать последними, человечество остается собой всегда. Так сказать, гордыня — свойство, неподвластное эволюции. Чем глубже она уходила в Отдел, тем сильнее Луна чувствовала: стены дышат. Пространство складывалось внутрь себя, коридоры становились уже, воздух тяжелее. Люди наверху еще не знали, что Отдел Тайн исчезает. Не знали, что уже завтра на месте старого прохода будет толща земли и потертая каменная табличка: «Закрыто на время». Она видела, как пространство начинает отрезать себя от мира. И вдруг она услышала голос. Не человеческий. Глухой, тяжелый, как море. Он говорил на языке, которого она не знала, но понимала смысл: «Я пришла». Луна замерла, не могла не замереть. Слова пронзили ее насквозь, словно были каменным копьем, а не ментальной волной. Тиамат проснулась. В коридоре загремели шаги. Невыразимцы бегали, что-то кричали, закрывали двери. Кто-то пытался остановить процесс, кто-то — наоборот, подгонял его. Луна видела их лица — и понимала, что они уже не важны. Люди всегда верят, что управляют богами. Но это боги управляют людьми. С грохотом захлопнулись входные двери — и этот звук был слышен в каждом, даже самом пыльном уголке Отдела Тайн. И с эти звуком Луна почувствовала, будто мир отрезали ножом. В одно мгновение исчезли запахи дождя, далекий шум города, дыхание острова. Остался только гул — низкий, бесконечный, как будто само море поселилось в ее голове. Отдел Тайн капсулировался. Она видела это не глазами, а изнутри: пространство сворачивалось, складывалось, становилось чем-то иным. Люди вокруг продолжали метаться, кричать, спорить, но все это звучало приглушенно, как сквозь толщу воды. Тиамат пришла. И Отдел Тайн — древнее существо, спрут Британии, спасал сам себя, прячась в сплошную раковину, будто забыв, что так-то головоногий. Ее присутствие было везде — в каждой капле воздуха, в каждом треске шара пророчества, в каждом ударе сердца. Луна никогда не верила, что можно «увидеть» бога так явно, но сейчас она видела: огромный силуэт, который не помещался в стены, змеиное тело, размытое как мираж. То была не форма, а ощущение — холодное и влажное, бесконечное. Невыразимцы пытались сопротивляться. Они бросали заклинания, чертили новые круги, ставили печати. Но все символы ломались, все слова превращались в бессмыслицу. Луна улыбнулась — мягко, почти нежно. Она всегда знала: невозможно говорить с богами на человеческом языке. И уж тем более невозможно спорить с сущностью, которая считает вас всех своей частью и оттого спасает, как умеет — не испрашивая разрешений. Она подошла ближе к центру зала, где воздух вибрировал так, что волосы вставали дыбом. Там лежал Гаррин перевод пророчества. Листы подрагивали, буквы всплывали и гасли, будто живая плоть. Луна коснулась пальцами полей. В последний раз прочитала написанные таким знакомым почерком строки: С богами играющий — смерть обретет, прахом падут палаты умом зрящих… Она вспомнила Гарри. Его взгляд, зеленый и ясный, полный слов, которые он никогда не произносил. Его рука, теплая в ее ладони. Его улыбка — редкая, но настоящая. Луна знала: он останется. Он еще нужен, его песнь не закончена, пусть и она подходит к своей кульминации. А она — здесь. «Ты — тот, кто молчит, — подумала она. — А я — та, что видит. И видящие всегда остаются там, куда больше никто не смотрит». Внутри у нее не было ни страха, ни жалости. Только ясность. Она чувствовала, как время меняется. Секунды растягиваются, превращаются в часы, или наоборот — схлопываются в одну точку. Здесь, внутри закапсулированной реальности, уже не действовали законы мира. Она села на пол, подогнув под себя ноги. Закрыла глаза. Осталось совсем немного — и она уснет, как и прочие невыразимцы, один за другим падающие сейчас на пол. Засыпать — не страшно. Просто очень долгий сон — опять… Но в свои последние минуты, слыша шорох песков времени, она вновь вспоминала прекрасный остров посреди океана. Вспоминала смех друзей и знакомых. Белые колонны, подпирающие небеса… Вспоминала Хогвартс, Гарри и Дадли. Коллекцию фарфоровых фигурок, которые так и не разбила — а жаль. Тогда бы о ней помнили? Какая глупость. Луна открыла глаза. В последний раз улыбнулась. Отдел Тайн перестал существовать.