Останься

      Воздух в покоях Оливии Декстер, устроенных в самом сердце замка Волгар, был плотным и тяжелым. Он пропитался густыми ароматами лаванды, призванной успокаивать, и горьковатыми запахами лечебных мазей, что напоминали о хрупкости плоти. Сама герцогиня, чья бледность соперничала с чистотой холодного мрамора, полулежала на высокой кровати, укутанная в теплое, мягкое одеяло. Тело ее было ослаблено, но в глубине темных, уставших глаз уже разгорался прежний огонь — острый, живой, закаленный в боли и несгибаемой воле.       В массивном кресле у изголовья сидела Тереза Волгар — хозяйка замка. Её присутствие наполняло комнату ощущением спокойной силы, такой же надежной и несокрушимой, как древние стены вокруг. Она медленно поднесла к губам тяжелый серебряный кубок, делая глоток терпкого красного вина.       — Рассказывай, — голос Терезы был мягок, но не допускал возражений. — С самого начала.       И Оливия начала говорить. Сначала слова давались ей с трудом, голос был хриплым, рваным, но чем дальше уходило повествование, тем больше он крепчал, наполняясь то отголосками ярости, то нотами той мягкости, которую Тереза не слышала у кузины долгие, мучительные годы.       — И тогда... Она появилась. — Оливия замолчала, её взгляд был прикован к яростным языкам пламени в камине, в которых отражался тот пережитый ад. — Я почти потеряла сознание, думала, это призрак, порождение моего разума. Но она коснулась меня, и мы выбрались из этого огненного пекла.       Тереза слушала, не перебивая. Её внимательный, проницательный взгляд не отрывался от лица Оливии, читая на нем больше, чем могли передать слова.       — Если бы ты не напилась до беспамятства, — холодно произнесла она, когда Оливия умолкла, — этой девочке не пришлось бы становиться героем. Ты сама завела себя в эту западню, Оливия.       Спорить было бессмысленно. Оливия лишь опустила голову, и тень глубокого стыда скользнула по её исхудавшему, аристократическому лицу.       — Знаю. Это был последний раз. Клянусь тебе, Тереза. С меня довольно. Я... Я едва не погубила себя и ту, что протянула мне руку помощи.       Она снова погрузилась в воспоминания, и на этот раз её голос стал тише, задумчивее, окрашенный искренним изумлением.       — Она тащила меня через весь лес. Я была мертвым грузом, а она... Эта юная девушка... Находила в себе силы нести, поддерживать, искать дорогу во тьме. А потом, в доме той знахарки... Она не отходила от меня ни на шаг. Дни и ночи. Я помню ее руки... Прохладную ткань на моем горящем лбу... Её тихий голос, который пробивался сквозь пелену бреда и был моим единственным якорем... — Оливия замолчала, с трудом сглатывая комок, подступивший к горлу. — Она сражалась за мою жизнь, когда я сама уже была готова сдаться.       Тереза медленно покачала головой. В её строгих глазах мелькнуло неподдельное уважение, смешанное с искренним недоумением.       — Железная воля. В таком хрупком сосуде... Поистине непостижимо.       Она сделала паузу, возвращая разговор в более практическое русло.       — Я отправила гонца к твоей матери. Александра извещена, что ты жива, ранена, но находишься под моей защитой. Можешь ожидать бурную реакцию. И наверняка получишь письмо с выговором, исписанное на двух десятках пергаментных свитков.       Слабая улыбка тронула губы Оливии. Затем Тереза задала вопрос, который безмолвно витал в воздухе с самого начала их разговора.       — Скажи мне, кузина... Сколько лет этой твоей спасительнице? Выглядит совсем ребёнком.       Воздух в комнате застыл, стал плотным. Оливия отвела взгляд к высокому окну, за которым начинал разгораться багровый закат.       — Семнадцать, — тихо произнесла она.       В наступившей тишине был слышен лишь сухой треск поленьев в камине.       — Столько же, сколько было бы... Амелии, — добавила Оливия почти шепотом.       — Ты все ещё думаешь о ней? — голос Терезы утратил свою привычную жесткость, в нем прозвучали ноты сочувствия.       — Я думаю о ней всегда. Каждый прожитый день. Она была моей судьбой. Моим будущим. — Оливия с силой прижала ладонь к груди, там, где старая рана, болело сильнее всего. — И я до сих пор чувствую её присутствие... Её тень бродит где-то рядом, и мне кажется, я вот-вот услышу её смех...       Тереза тяжело вздохнула. Она была свидетельницей того, как её кузина годами топила свою тоску в вине, заживо хороня себя.       — Тебе пора отпустить её, Оливия. По-настояшему предать земле. И найти кого-то живого. Из плоти и крови. — Она выдержала паузу, подбирая слова. — У маркизы де Вере, к слову, подрастает прекрасная дочь. Восемнадцать лет, образованна, красива... С ней можно вести беседы не только о побегах из дома и драках в портовых тавернах.       Оливия резко, почти болезненно, качнула головой.       — Нет, Тереза. Не хочу. Мне не нужны невесты. Не нужны браки и серьезные обязательства. Мне... Мне это совершенно не нужно.       В этот момент в дубовую дверь покоев раздался настойчивый стук. На пороге стояла управляющая замком, Екатерина. Её обычно спокойное и бесстрастное лицо выражало неподдельную тревогу.       — Ваша светлость! — обратилась она к Терезе, стараясь не смотреть в сторону кровати.       — В чём дело, Екатерина? — голос герцогини Волгар снова обрел свою властную твердость.       — Девушка... Та рабыня... — управляющая запнулась, подыскивая правильные слова.       Оливия мгновенно подалась вперед, её тело напряглось, а в глазах вспыхнули тревожные огни.       — Что с ней? Говори немедленно!       — Она пыталась бежать. Когда её вели из купален обратно в её покои... Она вырвалась. Метнулась с яростью дикого зверя вглубь замка, к старым кладовым у восточной стены. Вероятно, искала другой выход. Стражники настигли её у самой бойницы. Она отчаянно сопротивлялась, кусалась... Пришлось... Применить силу. Её отвели обратно в комнату и заперли.       Вопреки ожиданиям, лицо Оливии не исказилось гневом. По её губам скользнула странная, бесконечно усталая улыбка, в которой читалась горькая нежность.       — Она всё время куда-то бежит... Эта девочка... Никак не может усидеть на одном месте.       — Ты её накажешь? — спросила Тереза. В её голосе не было ни осуждения, ни одобрения, лишь холодная констатация факта. — Побег для рабыни — серьезное преступление.       — Нет, — тихо ответила Оливия. — Я не смогу. Эта девочка... Она рисковала всем, тащила меня, умирающую, через лес, выхаживала ночами... Она спасла мне жизнь, Тереза. Я не подниму на неё руку. И не отдам приказ о порке. Но... — её взгляд стал твердым, решительным, — я поговорю с ней как только смогу встать.       Тереза изучающе посмотрела на кузину, затем медленно поднялась со своего кресла, её высокая фигура отбросила длинную тень на стену.       — Что ж, это твое дело. Я рада, что ты идешь на поправку. А со своими причудами и непокорными дикарками ты справишься сама.       Она вышла, оставив Оливию наедине с треском огня и роем мыслей.       Герцогиня откинулась на подушки и прикрыла веки. Перед её внутренним взором тут же возник образ: упрямые серые глаза, тонкие руки, тихий голос... И та же самая девушка, отчаянно цепляющаяся за призрачный шанс на свободу в холодных, каменных стенах Волгара.       — Скоро, — прошептала она в почтительную тишину комнаты. — Скоро я встану на ноги. Пора заканчивать с этим.