Fate/Battle Faceted Glass

«Опять этот сон...»       Мысль Юто Сато растворилась во мраке, словно звезда, угасшая на краю вечности. Запах перегара и дешёвых духов, что наполнял хостесс-клуб, остался далеко позади, в мире, который люди называют «явью», хотя там и не было ничего настоящего. Как и в ледяном взгляде зелёных глаз, застывших в расчётливой решительности, прежде чем бездонная тьма, бесконечная, словно ткань мироздания, поглотила его, отделяя мир живых от порога, за которым мерцали тысячи расходящихся вселенных.       Он не осознавал, где находится. И — что пугало сильнее — ему, в общем‑то, было всё равно. Вся та мирская суета отступила, оставив лишь безмолвную пустоту, в которой тонуло всякое ощущение реальности. Юто Сато уже успел позабыть об этом сне. Давно, очень давно это небытие не касалось его утомлённого духа, и он почти поверил: видение исчезло навсегда, растворившись в повседневности серых будней.       Но сейчас, очутившись в нём вновь, он знал каждый следующий фрагмент этого сценария — вплоть до мельчайших подробностей       Каждый раз одно и то же: чёрное пространство, тяжелая дверь и нежный голос, зовущий куда-то вниз, за грань реальности.       Сато стоял посреди абсолютной тьмы. Ни звёзд, ни толики света, ни даже намёка на очертания окружающего мира. Лишь пустота, как до сотворения всего сущего, поглощала всё вокруг. И посреди этой бездны, прямо перед ним, стояла дверь.       Высокая, почти в два человеческих роста, дверь была сделана из грубо обтёсанных досок. Её тёмный цвет мог быть как чёрным деревом, так и обычным, потемневшим от времени и забвения. Петли проржавели насквозь, но всё ещё крепко держались. Ручка представляла собой массивное кованое кольцо, похожее на те, которыми в средневековых замках привязывали лошадей.       На двери не было ни замочной скважины, ни таблички, ни намёка на то, что находится за ней.       Он сделал шаг вперёд. Босые ноги не ощущали поверхности под собой — Сато словно парил, но двигался, приближаясь к двери. Рука сама собой потянулась к ручке. Пальцы коснулись холодной, шершавой поверхности металла, и от этого прикосновения по телу пробежала дрожь. Внутренний голос шептал: за этой дверью скрывается истина. Истина, которую он даже не мог постичь.       Дверь скрипнула, приоткрываясь с протяжным, почти жалобным звуком. Из щели повеяло холодом. Это был холод пустоты. Холод места, где никогда не было жизни.       Сато замер.       Он мог бы заглянуть внутрь. Мог бы просунуть руку, попытаться открыть шире. Но он знал — и этот сон повторялся слишком часто, чтобы не знать, — что сейчас не время. Сейчас он только увидит край ступени.       Первую.       За ступенью — ступени, уходящие вниз, в непроглядную тьму. Они казались бесконечными, исчезая во мраке, который будто бы поглощал сам свет. — ...▬▬▬?       Мурашки пробежали по спине. Голос был рядом, будто шептал прямо в ухо. Но одновременно звучал так неразборчиво, будто доносился с другого конца света. — Сюда, ▬▬▬!       Он не знал этот голос. Но тело его отвечало мгновенно, словно подчиняясь некой неведомой силе. Каждая клетка, каждый вздох, каждый удар сердца, которого, казалось, не должно было быть в этом призрачном сне, словно обрели собственную жизнь и теперь бились в унисон.       Сато шагнул вперёд.       Нога уже оторвалась от невидимого пола, готовая коснуться первой ступени. — Я иду, — прошептал он — и даже не узнал свой голос. Он был чужим. Твёрдым. Решительным. Тем, каким его голос никогда не был наяву. — Я иду, слышишь? Я уже здесь. Я почти…       И в этот миг его вырвали из сна.