Часть XXXIX. Вопросы без ответов.
25 июня 2026 г., 14:38
— Я лишила его девственности, — буднично произнесла Кли, поправляя ремень гитары с небрежностью, достойной уличного музыканта.
Леа и Кефир удивлённо уставились на неё, их взгляды пересеклись. В воздухе повисла напряжённая тишина. Даже неугомонные кузнечики, стрекотавшие в кустах, вдруг затихли.
Тишина стала осязаемой. Валера замерла с открытым ртом, Райдер приподнял бровь, а Леа почувствовала, как земля уходит из‑под ног.
Кли подняла глаза и заметила их застывшие лица, полные недоумения. Она закатила глаза, словно объясняла очевидное несмышлёнышам:
— Да я научила его вождению! Мужчина, не умеющий крутить руль, — не мужчина вовсе. Так что да, я лишила его «целки».
Толпа разом выдохнула — кто‑то рассмеялся, кто‑то схватился за сердце. Леа чуть не упала в обморок, но Франки ловко подхватила её под локоть.
— Ты… ты могла бы сразу так и сказать! — выдохнула Леа, поправляя воротник.
— А что, разве не очевидно? — пожала плечами Кли, перебирая струны. — Ладно, кто ещё хочет урок вождения? Бесплатно, только сегодня!
Валера уже собралась поднять руку, чтобы записаться, но Леа перехватила её взгляд и отрицательно покачала головой.
В этот момент в толпе, словно тень, скользил Этан Ольденбург. Прямой, словно шпала, с лицом, не выражающим ничего, он двигался бесшумно. Он не заметил ни Кли, ни её шутки — всё его внимание было сосредоточено на Лее.
— Идём, — сказал он коротко, без приветствия или объяснений.
Леа резко выпрямилась. Её лицо, недавно оживлённое лёгкой иронией, вновь стало непроницаемым.
— Да, профессор, — произнесла она, поддерживая легенду для этого места. Здесь, в Академии Волшебства, они не Гомункул и её Создатель, а просто ученица и профессор.
Этан развернулся и направился к входу в академию, не оглядываясь. Он знал, что Леа идёт за ним. Она устремилась следом и, прежде чем скрыться за тяжёлыми дверями, бросила последний взгляд на площадь.
Кли с увлечением играла на гитаре незатейливую мелодию, не обращая внимания на окружающих. Кефир стоял, засунув руки в карманы, и рассматривал свои кеды. Валера оживлённо разговаривала с мопсом, теребя его щёки.
Никто не обернулся, чтобы посмотреть ей вслед.
Леа отвернулась и скрылась в тени академии. Берсеркер беззвучно скользила за ней, оставаясь незаметной для окружающих.
Они прошли через несколько коридоров, где портреты древних магов, словно живые, следили за ними пронзительными взглядами. Наконец они добрались до кабинета директрисы. Леа на мгновение замерла перед дверью, собираясь с силами. Она знала: за этой дверью не просто кабинет. Она уже бывала здесь прежде — и каждый раз после разговора что‑то безвозвратно менялось.
Кабинет директрисы напоминал старинный музей. Тёмные деревянные стены украшали книги в кожаных переплётах, а потолок с лепниной изображал амуры, листья аканта и магические символы. За массивным столом из серебристого дерева, отполированным до зеркального блеска, сидела женщина. Стол напоминал алтарь, на котором приносили жертвы во имя магии и власти.
Женщина, возраст которой искусно скрывался за эликсиром омоложения или множеством пластических операций, выглядела как фарфоровая кукла — без морщин и следов времени. И лишь внимательный взгляд мог уловить в этом фарфоровом совершенстве отголоски прожитых лет. Её глаза за толстыми линзами казались непроницаемыми: невозможно было понять, смотрит ли она на собеседника или видит что‑то далёкое.
На ней был идеально сидящий зелёный костюм: юбка‑карандаш до колена и пиджак, аккуратно застёгнутый на одну пуговицу, подчёркивавший дорогую блузку. Безупречное каре с аккуратной чёлкой воплощало элегантность. Директриса сложила руки перед собой — осанка выражала уверенность и властность, а костюм лишь усиливал это впечатление. Она была полной противоположностью своего брата — не тихим гением, а воплощением порядка и дисциплины.
— Садись, — указала она Лее на стул напротив, чей резной узор напоминал переплетение магических рун. — Рассказывай всё. Подробно.
Леа глубоко вздохнула и начала. Она описывала те два дня, проведённых в фальшивом Камелоте: как они пытались найти выход, как ссорились и мирились, как объявился странный мужчина в восточных одеждах монаха. Её голос то становился тихим, почти шёпотом, то набирал силу, когда она вспоминала особенно яркие моменты. Франки, оставаясь невидимой, иногда подавала короткие уточнения — её голос звучал будто из ниоткуда, заставляя директрису слегка вздрагивать от неожиданности.
Когда рассказ был закончен, директриса откинулась на спинку кресла, обитого тёмно‑бордовой кожей. Её пальцы, украшенные перстнями с чёрными камнями, начали выстукивать на столешнице замысловатый ритм.
— Полиция по поводу Буханки вас не побеспокоит, — наконец произнесла она. — Это я улажу. Можешь продолжать войну за Грааль.
Леа облегчённо выдохнула — напряжение, сковывавшее её всё это время, наконец отпустило, словно тяжёлые цепи, которые она несла на плечах.
— Но есть один вопрос, — директриса наклонилась вперёд, её взгляд стал пронзительным, как лезвие кинжала. — Где Книга? Та самая, что затянула вас в «Камелот»?
Леа замерла. Она вдруг осознала, что не знает ответа. Книга исчезла так же внезапно, как и появилась.
— Я… я не знаю, — призналась она, и её голос прозвучал непривычно тихо, почти потерянно. — После того, как мы вернулись, я её не видела.
Директриса обменялась взглядом с Этаном. Тот едва заметно покачал головой — его лицо оставалось бесстрастным.
Она поднялась из‑за стола, подошла к окну и, спрятав руки за спиной, посмотрела на улицу. В стекле отражался её тонкий профиль. На окном медленно сгущалась темнота, и один за другим загорались фонари, освещая мокрую брусчатку тёплыми жёлтыми точками.
— Пока не стоит паниковать, — директриса снова повернулась к Лее. Её тон смягчился, но в нём всё ещё звучала твёрдость. — Уже вечереет. Иди домой. Отдохни.
Леа поднялась, молча поклонилась и направилась к двери.
— Леа.
Она обернулась.
Директриса смотрела на неё долгим, изучающим взглядом — как смотрят на лабораторную мышь во время эксперимента. За бликом стёкол невозможно было понять, что она чувствует.
— Береги себя, — сказала директриса, снимая очки и протирая линзы платком. На миг Леа увидела её настоящие глаза — усталые. Но очки вернулись на лицо, и взгляд директрисы вновь стал непроницаемым. — Ты — лучшее, что создал мой брат. Будет жаль тебя потерять.
Леа ничего не ответила. Вышла в коридор и закрыла за собой дверь.
Коридор школы тонул в синеватых сумерках. Высокие стрельчатые окна выходили на запад, и низкое солнце окрашивало витражи в кроваво‑красный — тот самый оттенок, который Леа научилась не замечать ещё в детстве. Здесь, в административном крыле академии, даже воздух был другим: плотным, пропитанным чужими секретами.
Выйдя из школы, Леа остановилась на верхней ступеньке крыльца, щурясь от зажжённого фонаря. Весенний воздух ударил в лицо — свежий, почти сладкий после затхлой атмосферы кабинета.
Обычный вечер. Обычный город. Люди живут, не зная, что где‑то рядом умер мальчик, у которого могли бы быть ещё десятки лет впереди. Площадка перед воротами опустела — никто из друзей не дождался её. Кли, видимо, решила продолжить выступление для новых слушателей где‑нибудь в баре, Кефир отправился за ней, а Валера, как всегда, увлеклась чем‑то другим — возможно, убежала в магазин за чипсами. Студенты разошлись по общежитиям, преподаватели — по домам. Только редкие прохожие торопились по своим делам, кутаясь в воротники от вечерней прохлады.
— Они не дождались, — тихо сказала Леа.
— Может, они просто устали, — прозвучал из пустоты голос. Франкенштейн была здесь — невидимая, но ощутимая, как тепло от печи.
— Или не считают нужным ждать.
— Или, — Франкенштейн сделала паузу, — подумали, что ты не вернёшься.
Уголок губ едва заметно дрогнул, но она не позволила слезам подступить к глазам. Леа никогда не плакала. Она была создана не для этого. По крайней мере, так говорили всю её короткую жизнь.
— Куда мне ещё идти?..
Вечер окутал город мягким покрывалом сумерек. Воздух наполнился прохладой и тонким ароматом цветущих кустов, растущих вдоль аллеи. Фонари отбрасывали длинные тени на мокрый после вечерней росы асфальт. Тени тянулись, приобретая причудливые формы, а небо наливалось вечерней синевой, на котором проявилась звезда — маленькая, дрожащая, одна-одинёшенька.
Леа постояла ещё минуту, глядя на пустую площадь, на закрытые ворота, на тёмные окна кампуса, где горел свет только в нескольких комнатах.
— Пошли домой, — тихо сказала Леа своей Слуге. Её голос прозвучал чуть громче шелеста листьев, и в нём чувствовалась усталость.
Они шли по пустынной улице вдвоём. Одна — видимая, в пышном платье, с прямой спиной и каменным лицом. Вторая — невидимая, в белом, с сердцем, которое билось в такт шагам первой.
И, возможно, в этот момент между ними не было нужды в словах.
Фонари провожали их до самого поворота, где дорога ныряла под мост и терялась в темноте. Их силуэт — стройный, почти призрачный в сумерках — таял в вечерней мгле, пока не исчез совсем.
Где‑то там, в неизвестности, ждала Книга — ключ к разгадке, источник опасности или просто забытая вещь, случайно попавшая в их мир. Но сейчас главное было — вернуться домой, перевести дух и подготовиться к тому, что принесёт завтрашний день.
