Глава 24. Здорово, когда есть друг (It's Nice To Have A Friend)
10 марта 2026 г., 12:00
ГРЕЙНДЖЕР ЖИВА
ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР ПОДВЕРГСЯ НАПАДЕНИЮ СО СТОРОНЫ СОБСТВЕННОГО СОТРУДНИКА
УИЗЛИ ГОСПИТАЛИЗИРОВАН
«ЗОЛОТОЕ ТРИО» МОЛЧИТ
МИНИСТЕРСТВО СНИМАЕТ ОБВИНЕНИЯ С МАЛФОЯ
Драко смотрел на сидящую напротив Гермиону. Она выступала перед Визенгамотом, поэтому была одета в официальную мантию. Время от времени она бросала на него короткие взгляды. Малфой уставился в стену позади нее. Его мать только что предстала перед судом. Удар по руке. Некоторые люди были расстроены, но показания Поттера и Гермионы разрядили обстановку, и люди почувствовали себя более милосердными. Мать, спасающая своего ребенка. Поттер дважды был спасен материнской любовью. Это не ради него. Погибло слишком много людей. Он впустил пожирателей смерти в Хогвартс. Он проклял Кэти Белл и Уизли. Он использовал Непростительное. В его доме умирали магглы. В его доме умирали маглорожденные. Он присутствовал при всем этом. — Почему, мисс Грейнджер, вы считаете, что мистер Малфой должен получить более мягкое наказание? — спросил один из членов Визенгамота. Драко не мог видеть, кто задал этот вопрос, так как свет падал на него, затемняя толпу вокруг. Он надеялся, что его друзья не увидят его позора. Его грязную одежду. Унылое выражение его лица. Он действительно надеялся, что Теодора здесь не было. — Драко Малфой был очень полезен во время этой войны. Он неправильно опознал меня, Рона Уизли и Гарри Поттера, когда нас схватили, чтобы у нас было больше времени на побег. Он не дал мне получить травму, когда меня могла бы убить люстра. — Да, мы слышали о стычке в показаниях мистера Поттера, — усмехнулся другой член комиссии. — Вы можете добавить что-то ещё? Министерство боролось за то, чтобы навести порядок после свержения Тёмного лорда и мнимого министерства, в которое Волан-де-Морт смог пробраться. Общественность была возмущена тем, что их правительство оказалось свергнуть настолько легко. Им казалось, что мог появиться новый Тёмный лорд. Волан-де-Морт был не первым и, конечно же, не мог быть последним. Им нужно было выстоять. Им нужно было продемонстрировать силу. Им нужно было показать миру, что они не сдадутся Тёмному лорду. Суды над пожирателями смерти были жестокими. Невредимым не остался никто. Наблюдая за тем, как его прекрасная ведьма сражается за него в суде, Драко понял, что ничего не изменится. Он знал о своей судьбе, но ему было ненавистен тот факт, что ей придётся увидеть это. Однако на лице Гермионы была надежда. Она была полна решимости. Она была в ярости. Когда один из членов комиссии начал язвить ей, она задала ответный вопрос: где были они, когда Волан-де-Морт разрушал Хогвартс? Это имя заставило зал суда замолчать. Нельзя было отменить то, что двадцать или более лет это имя шептали в коридорах или затыкали, едва услышав, прежде чем кто-то успевал произнести его полное имя. Табу, введенное в конце войны, ситуацию только усугубило. Идеологическая обработка не так-то легко отделялась от страха. — Драко Малфой был несовершеннолетним волшебником, которого вынудили сражаться на стороне пожирателей смерти, иначе его ждал смертный приговор. У него не было выбора, — заключила она. Визенгамот наводнили шепотки. Большую часть своей бытности пожирателем он не был несовершеннолетним. Но он был молод, когда принял метку. У него не было выбора… У него всегда был выбор. Он был ребенком. Он был Пожирателем смерти. — Мисс Грейнджер, у вас есть какие-то особые… личные причины свидетельствовать в пользу мистера Малфоя? Любовный интерес или отношения с мистером Малфоем? — спросил член Визенгамота слева от Драко. По спине Малфоя пробежал холодок. Он не мог смотреть на нее. Она не стала бы лгать. Конечно, она не стала бы лгать. Она никогда бы не солгала Министерству, руководящему органу, что она… — Конечно, нет, не говорите глупостей, — почти мгновенно ответила Гермиона. Он сглотнул. Так, ладно… — Я делаю это, потому что это правильно. Позвольте мне четко заявить всему Визенгамоту: Драко Малфой — вовсе не плохой волшебник. Да, его заставляли совершать плохие поступки, но он делал их, потому что любил свою семью и не хотел, чтобы они умерли ужасной смертью. Скажите: разве вы не поступили бы так же в подобной ситуации? На трибунах продолжался ропот. Замелькали фотографии. В воздухе заплясали прытко пишущия перья. Новый заголовок: золотая девочка сражается за пожирателя смерти. Когда ему выносили приговор, Драко опустил глаза. Возможно, он и вовсе не поднимал их во время суда. Он уставился на свои запястья, изрезанные и ссохшиеся. Зрители зааплодировали. Единственным исключением был лёгкий вздох в первых рядах. Она была полна надежды. Ему было лучше знать. Кандалы были туго натянуты, когда его везли в Азкабан. Он поднял глаза на унылую серую башню, угрожающе смотревшую на него сверху вниз. Кто-то плюнул в него. Он не вздрогнул. Он ничего не почувствовал. Вот и его новый дом. Оно и правильно, после разрушения Хогвартса. Драко сделал свои первые шаги в ад. Холод пробирал его насквозь. Он попытался оглянуться на свой последний проблеск свободы, но оглядываться было не на что. Каждое утро они лениво валялись в постели. В Лондоне выдалась на удивление солнечная неделя. Рассветное солнце расцеловало Гермиону в щеки, так что Драко был вынужден перевернуться и тоже их расцеловать. В нём всегда была доля собственничества. Ведьма захихикала и перевернулась, оседлав Драко. Они погрузились во взаимную эйфорию. Он вцепился в её бедра, его пальцы оставляли вмятины на её коже. Гермиона решила отдохнуть от работы после того, как события прошлой недели показали, что её личный секретарь Деннис Криви и её бывший лучший друг Рон Уизли объединились, чтобы попытаться убить Драко, а затем и Гермиону. Их офис приостановил деятельность, пока министерство завершало расследование, и все сотрудники получили недельный оплачиваемый отпуск. Возражать никто не стал. Драко не сводил глаз с Гермионы, когда она перевернулась на бок и прижалась к нему. Он убрал выбившийся локон, который упал ей на глаза. — Итак, что дальше, мисс Грейнджер? Её янтарные глаза распахнулись, в лучах солнца они стали похожи на кипящую карамель. — Думаю, мне придется продать большинство своих предприятий. Драко приподнял брови. — Ненасытной Гермионе Грейнджер надоело завоевывать мир? Она перевернулась на спину, и её смех эхом разнесся по спальне: — Конечно, нет. Министр не может владеть большинством акций бизнеса, не говоря уже об акциях семи бизнесов. Мужчина улыбнулся, сверкнув белыми зубами: — Ты всё-таки решила баллотироваться на пост министра магии. Гермиона повернула голову, чтобы посмотреть на него, и на её лице уже появилась ухмылка. — Ну, до выборов ещё целых два года. Но я подумала, что попробую свои силы. — Тебе понадобится отличный руководитель кампании, — сказал Драко, задумчиво поглаживая её руку вверх и вниз. Гермиона снова повернулась к нему и нежно поцеловала в нос. — Кто может быть лучше, чем человек с правом голоса чистокровного, местом в Визенгамоте и отсутствием текущей работы? — У меня есть работа! — притворно вздохнул Малфой. Она закатила глаза: — Я говорила о Тео. Драко почувствовал, что хмурится. — Вон как. Она шлепнула его по груди, хихикая. — Я шучу. Это ты. Это всегда ты. — Ты заплатишь за это, язвительная ведьма, — мужчина обнял её за талию и прижался к ней всем телом. Гермиона громко рассмеялась, радость была безмерной. Драко и Гермиона наконец-то вылезли из кровати. Был ранний полдень, солнце висело высоко и гордо, на небе было всего несколько облачков. — Может, сходим на пикник? Было бы жаль упустить такой прекрасный день. Девушка посмотрела на Малфоя с улыбкой: — Я думаю, мы обязаны это сделать. Это будет правильно. Сова застучала в окно их гостиной. Гермиона бросилась открывать. Драко поднял свою чашку с чаем, чтобы сделать глоток. — Я потрясен, что кто-то всё ещё присылает сов. Я думал, что к этому времени все уже обзавелись Выдрами. Гермиона подарила Драко ещё одну Выдру через пару дней после стычки в замке. Она автоматически синхронизировалась с его магией, и Гермиона была довольна. Но Драко всё ещё был подавлен потерей своей первой Выдры. — Это от Министерства. На конверте наши имена, — Гермиона вытащила небольшой свёрток, перевязанный бечевкой. Она внимательно осмотрела его, прежде чем дать сове угощение. Сова радостно ухнула, прежде чем взлететь. — Что бы это могло быть? — Драко сосредоточенно нахмурился, пока накладывал на конверт несколько заклинаний, проверяя, безопасно ли Гермионе его открывать. Оказалось, что внутри всего лишь пергаменты. Сначала Грейнджер открыла маленькую записку, лежавшую сверху, и прочитала вслух. «После министерского обыска в доме Денниса Криви мы обнаружили пачку старых писем. Мы полагали, что их следует вернуть законному владельцу, поскольку они больше не являются уликами. Гарри» Драко перестал дышать. Его письма к Гермионе, которые он тайно отправлял из Азкабана. — Я не обязана это читать, Драко. Просто скажи, что не хочешь, чтобы я это читала, и я сама их испепелю, — Гермиона смотрела на него с сочувствием и любовью в янтарных глазах. Драко на мгновение отвел от неё взгляд, но потом его глаза снова вернулись к ней. — Нет, ты должна прочитать их. Но сначала мне нужно, чтобы ты кое-что увидела, — объяснил он. Девушка с любопытством наблюдала за ним, пока он вытаскивал палочку и вызывал шкатулку. Шкатулку, которая была спрятана в глубине его шкафа в поместье. Иногда он просматривал её содержимое каждый день в течение нескольких недель. Иногда он месяцами туда не заглядывал. Горе накатывало на Драко волнами. Он не мог встать с постели, когда был на домашнем аресте, медленного угасая. Теперь, с самого утра и каждый день у него было столько всего, чего он ждал с нетерпением, что Малфой почти забыл об этой маленькой шкатулочке, которая так долго хранила его сердце. — Открой её, — Драко подвинул шкатулку к Гермионе на кухонном столе. Гермиона, не колеблясь, откинула крышку. — О, Драко… — выдохнула она. Одну за другой она вытаскивала их фотографии, новостные статьи о своих успехах, пустой пакет из-под маггловских конфет, которые она подарила ему в Хогвартсе. Это были мелочи, но они помогли Драко пережить некоторые из самых мрачных моментов в его жизни. — Дно. Это самая важная часть, — его челюсть была крепко сжата. Он нервничал. Глаза Гермионы расширились, когда она дошла до самой нижней части, на её лице отразилось недоверие, когда она открыла маленький пергамент, который он складывал и открывал последние десять лет, и только заклинание стазиса сохраняло пергамент в целости. — Ты получил мое письмо. Когда сидел в Азкабане. Я… я не думала, что ты его получил. Я думала, ты не хочешь быть со мной. Вот почему ты так и не вышел на связь, когда был дома под домашним арестом, — её глаза затуманились от слёз. Она не плакала, но нахлынувшие воспоминания погрузили их обоих в пучину печали по прошлому. Время, которое они потеряли. — Я отвечал. Я не хотел, чтобы ты ждала меня, но я не мог не написать тебе. Когда ты так и не ответила, я подумал, что ты меня бросила и решила жить дальше, — он посмотрел на коробку со старыми письмами. Он знал, что там было двести шестьдесят писем. Гарри, должно быть, наложил на коробку заклинание расширения, чтобы уместить их все. Она начала перебирать письма, её рука все глубже и глубже погружалась в глубину коробки. — Сколько их там? — озадаченно спросила Гермиона. — Двести шестьдесят. Раз в неделю в течение пяти лет, — автоматически отозвался Драко. Гермиона посмотрела на него снизу вверх, широко распахнув глаза: — Ты писал мне каждую неделю. — В Азкабане было нечем заняться, — отвёл он взгляд. — Мы должны прочитать их. Вместе. Драко поднял глаза, и их взгляды встретились. Её взгляд словно призывал к прочтению. Гермиона произнесла это требовательно, но он знал, что она ждет от него отказа. Но он никогда бы не сказал ей «нет». — Хорошо, — прошептал мужчина. Они собрали еду, прихватили старую бутылку красного вина Забини и одеяло. Гермиона взяла Драко за руку, не отрывая от него взгляда, тёплого, как одеяло. Малфой держал еду, сложенную в плетеную корзинку, а она — коробку с письмами. Быстрая трансгрессия привела их в центр уединенной полосы земли где-то в Южной Англии. — Где мы? — он огляделся. Судя по отдаленному шуму волн, где-то недалеко была вода. — Брайтон, — сказала Гермиона, и на её лице появилась улыбка. Она расстелила плед. Драко откупорил вино и наполнил бокалы, пока ведьма раскладывала мясо и сыр. Она достала знакомый серебристо-белый носовой платок, на котором были его собственные инициалы. — Ты хранила его столько времени… — удивился он и перевел взгляд с платка на её улыбающееся лицо. — Всегда, — она ослепительно улыбнулась, и его сердце наконец-то дрогнуло. Но страх и стыд не проникли в него: вся его душа была заполнена безусловной любовью. Она придвинула коробку поближе и открыла свое письмо первой. — Давай начнем, — прошептала она. — Да, — прошептал он в ответ, не сводя с неё пристального взгляда.***
Дорогой Драко, Мне так жаль, что всё так получилось. Я пыталась добраться к тебе вовремя. Я так старалась бороться за тебя. Кингсли сказал, что они хотели сделать из тебя пример. Я пыталась, Драко. Я люблю тебя и буду ждать, как бы долго это ни продолжалось. Я буду бороться за тебя каждый день. Министерство услышит обо мне не в последний раз, это точно. Я всегда буду на твоей стороне, пожалуйста, помни об этом. Напиши мне, если сможешь. У меня на нас большие планы. Просто держись. Твоя, Гермиона Гермиона, Я не уверен, сможет ли это письмо выйти за стены Азкабана, но, пожалуйста, не жди меня, моё солнышко. Я заключенный. Повреждённый товар. Меня нельзя спасти, хотя принцесса Гриффиндора старалась изо всех сил, и я отдаю тебе должное. Это было правильно. Мне суждено гнить здесь до конца своих дней. Мне сказали, что пройдет десять лет, но, честно говоря, я не думаю, что протяну так долго. Я бы никогда не смирился с этим, если бы это не было наказанием за мои действия на этой войне. Как бы мне ни было больно это говорить, я хочу, чтобы ты нашла того, кто будет радовать тебя в рассветный час, а не затягивать в темноту закатного солнца, как я всегда делал с тобой. Ты всегда была моей любимой частью этой короткой жизни, Гермиона. Никогда не сомневайся в твоем влиянии на меня. Я тебя люблю. Драко Гермиона, Я не знаю, почему продолжаю писать тебе. Ты так и не ответила на моё последнее письмо, но я ничего не могу поделать с тем, что меня тянет обратно в твой океан. Я надеюсь на лучшие времена, но в Азкабане их нет. Времени не существует. У меня есть небольшая щель в окне. Иногда я узнаю время по блюдам, которые они приносят, если, конечно, «обедами» можно назвать кашу, которую они вываливают на пол. Прошел всего месяц, но я чувствую, что схожу с ума. Отчасти я понимаю, почему Беллатриса была такой, какой она была. Не считай себя обязанной отвечать, но было бы неплохо, если бы ты это сделала. Драко Гермиона, Я вспомнил, как твои густые волосы закрывали мне обзор на уроке, и рассмеялся. Было приятно снова рассмеяться. Мышцы моего лица напряглись, и это было странно, как будто я давно ими не пользовался. Ты не ответила, но я все равно продолжаю писать Поймал себя на том, что пишу тебе снова и снова. Ты помогаешь мне оставаться в здравом уме. В худшие дни я думаю о тебе и понимаю, что наша любовь была настоящей. Это привязывает меня к миру, к моему физическому телу. Они говорят, что дементоров здесь больше нет, но мне кажется, что моя душа всё пытается найти способ выйти из тела. Пожалуйста, не чувствуй себя обязанной отвечать. Просто осознание того, что ты читаешь эти письма, согревает мое вечно холодное сердце. Драко Гермиона, Не знаю, говорил ли я тебе когда-нибудь, но амортенция для меня пахла тобой. Она имела запах магнолий и мандаринов. Я старался держаться от тебя подальше на зельеварении, но мои глаза всегда находили тебя. Следующим ароматом, который я почувствовал, были маггловские конфеты, я хочу заболеть твоей добротой. Ты всегда была самым щедрым человеком из всех, кого я знал. Последним запахом была свежескошенная трава. Кажется, это у нас был общий запах. Я думал, что, возможно, это из-за квиддича, но я вспоминаю нашу возню на траве после того, как ты спасла Поттера на следующий год. Возможно, ты никогда не простишь меня за это, и я понимаю. Однако, я надеюсь, тебя утешит тот факт, что я никогда не буду вдыхать запах свежескошенной травы, не думая о тебе. Ты всегда в моих мыслях, и я рад, что так будет всегда. Я больше не жду ответа, я просто подумал, что тебе следует знать. Драко Гермиона, Сейчас мне нравится писать твое имя больше, чем когда-либо. В Хогвартсе я воспринимал это как должное. Я должен был заявить на тебя права перед всеми, написать тебе любовные письма и отправить их тебе на занятия. Мне следовало пригласить тебя на Святочный бал и покружить перед этим тупоголовым Крамом, у него мозгов как у тролля. Он никогда не был достаточно хорош для тебя. Мне следовало отвести тебя в ванну старост и вколачивать в ближайшую стену. Мне следовало спуститься на своей метле во время матча по квиддичу и поцеловать тебя на глазах у всех трибун Гриффиндора. Мы бы наверняка проиграли, если бы ловец целовался с ученицей из враждующего факультетам, но мне было бы всё равно. Потому что я бы заполучил тебя. Это постоянные фантазии, которые крутятся у меня в голове. Я скучаю по тебе. Драко Гермиона, Иногда я подслушиваю разговоры мракоборцев, которые следят за сплетнями. В тюрьме не так много развлечений, поэтому я всегда прислушиваюсь. Я представляю, как ты закатываешь глаза и говоришь, что подслушивать невежливо. Мне доставляет удовольствие представлять твою реакцию. Прости, я сбился с мысли, вспомнив, как у тебя поджимаются губы, когда ты понарошку хмуришься, глядя на меня. Так или иначе, мракоборцы сплетничали о том, что великая Гермиона Грейнджер стала изобретательницей. Очевидно, ты открыла бизнес на своих изобретениях. Я не мог не радоваться за тебя в своей камере. Я всегда знал, что ты предназначена для великих свершений. Я так горжусь тобой. Твой самый большой поклонник может быть за решеткой, но я всегда буду твоим фанатом. Даже находясь в Азкабане. Драко Гермиона, Сегодня был плохой день. Мракоборцы… Я не могу объяснить. Мне не следовало тебе писать. Наверное, я не отправлю это. Драко Гермиона, Становится всё хуже. Я не знаю, сколько еще я смогу так продолжать. Драко Гермиона, Они предложили мне провести остаток моего тюремного срока под домашним арестом. Я ухватился за это предложение. Только дурак отказался бы. Мне сказали, что прошло уже три года. Мои волосы сильно отросли. В своём безумии я понял, что так и не поблагодарил тебя за то, что ты свидетельствовала в защиту моей матери. Благодаря твоему свидетельству, она смогла проводить свои дни дома, и я буду бесконечно благодарен за это, хотя меня это не должно удивлять. Все думают, что Поттер был святым, но на самом деле святой была ты. Святая Гермиона. В твою честь следовало бы воздвигнуть статуи. Возможно, я так и сделаю, когда выберусь из этой адской дыры. Драко Гермиона, Ты так ни разу и не ответила. В следующем году я собираюсь покинуть Азкабан. Авроры сказали, что ты строишь для себя маленькую империю. Ты, наверное, забыла обо мне в лучах своей славы. Я тебя не виню. Я бы тоже забыл о себе. Драко Гермиона, Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя Драко Гермиона, Я солгал. Пожалуйста, не забывай обо мне. Ты мне нужна. Пожалуйста. Я тебя люблю. Я тут без тебя с ума сойду. Драко Гермиона, Прости меня за последнее письмо, у меня был момент слабости. Сегодня день получше. Я собираюсь уехать через шесть месяцев. Я буду находиться под домашним арестом в течение пяти лет, и у меня будет ограниченное количество посетителей, предварительно одобренных министерством, но я буду дома. Я так долго ненавидел поместье, когда в него проник Тёмный лорд… Теперь, я надеюсь, стены снова белые, да и я не сомневаюсь, что моя мама занялась ремонтом. Возможно, я буду почаще выносить метлу на солнце, если министерство позволит. Мне также нужно больше есть. Я слишком похудел. Как всегда, я скучаю по тебе. Но это ведь не было секретом, не так ли? Драко Гермиона, Завтра я покидаю Азкабан. Мне кажется нереальным тот факт, что я об этом пишу. Из-за этого факта мракоборцы были немного более жестоки в своих наказаниях. Им не нравится, что в мои глаза возвращается свет при мысли о свободе. Возможно, я никогда не освобожусь от Азкабана. Здесь царит холод, который невозможно воссоздать. Я буду жить в поместье. Я знаю, что это, вероятно, последнее место, куда тебе хотелось бы попасть, но это моя следующая тюрьма, и я умираю от желания тебя увидеть. Я увижу тебя снова, не так ли? Я не могу представить и дня без тебя, не говоря уже о последних 1799 днях. Мне кажется, что я здесь постарел. В то же время у меня такое чувство, будто я только что потерял сознание и проснулся, а мой срок истек. В свои самые мрачные дни я думаю, что всё это большая шутка, и мракоборцы будут смеяться и говорить, что меня не выпустят. Они продолжат избивать меня, и я умру, а душа моя разложится. Но только в самые мрачные дни. Драко Гермиона, Это мое последнее письмо к тебе. Если я правильно подсчитал, их будет 260. Сегодня я покидаю Азкабан. Ты ни разу не ответила. Я не могу винить тебя, но я могу надеяться. Надежда — самая жестокая эмоция. Так я думаю. Ты так и не ответила мне, но я надеюсь, что ты будешь у входа в Азкабан, когда я сделаю свои первые шаги к свободе. Ты улыбнешься и обнимешь меня, и это будет первое физическое прикосновение по обоюдному согласию за последние пять лет. Я буду рад этому, как лучам солнца, касающихся моего лица. Ты скажешь мне, что всё будет хорошо, что я выжил, и теперь мы можем проживать каждый день вместе. Больше никогда не случится ничего плохого. Я тебя люблю. Увидимся на другой стороне. Драко***
Он не был уверен, где начались его слезы, где закончились её слёзы. Солнце садилось, и по коже у них пробежал холодок, когда они наконец дочитали письма. Они обнимали друг друга и рыдали. Переживание своих худших воспоминаний вновь открыло заблокированные эмоции, и теперь Драко снова чувствовал себя сидящим в той маленькой сырой тюремной камере с полоской света из окна. Ему было грязно, холодно и так одиноко… — Я чувствую, что эта война не окончена. Тёмный лорд всё ещё живет в моем доме. Я чувствую, что эта война никогда не закончится, — всхлипывал Драко, уткнувшись в свитер Гермионы. Она запустила пальцы в его волосы, нежно поглаживая мужчину. — У меня было десять лет, чтобы оплакивать эту войну, Драко. Ты начал только что. Для тебя эта война закончилась только сейчас. Ты имеешь право горевать. Ты имеешь право побыть наедине со своим горем, — твёрдо говорила Гермиона, её слезы высохли, пока она успокаивала Драко. Малфой поднял глаза на своё солнышко, на своего ангела. Оранжевые и розовые отблески заката отражались на её лице, и он был поражен её красотой. — Все уже двигаются дальше, только я застрял в прошлом, — прошептал он, слёзы перестали течь по щекам. Его лицо было опухшим и некрасивым. Он попытался стереть с него следы своего горя, но Гермиона остановила его. — Я буду здесь, с тобой, пока ты тоже не будешь готов двигаться дальше. Тебе можно сидеть в окопах. Я буду сидеть рядом с тобой, сколько бы времени это ни заняло, — она улыбнулась, нежно погладив его по щеке. — Хорошо, — сказал он. И поверил её словам. Драко был рядом с ней и в рассветные часы, и в закатной тьме. Он никогда не знал, что у него есть возможность и того, и другого, но он никогда больше не останется без них. Драко не мог понять, что же он такого сделал в этой жизни, чтобы завоевать сердце Гермионы Грейнджер.***
Целитель Смит сидел с открытой книгой на коленях и грыз перо. Как отвратительно… Знал ли он, где побывали эти перья? Драко уставился на него через всю комнату. Он сместил ногу, расправляя штанины, когда садился. Целитель Смит не поднял глаз и никак не отреагировал на Драко. Как непрофессионально. — Итак, я думаю, я мог бы начать с моего воспитания или с моих родителей, но это кажется скучным. Все хотят начать с этого. Но я хочу начать с этой сварливой кудрявой ведьмы, которую я впервые в жизни увидел на первом курсе, вечно вмешивающейся в дела и плетущей интриги со своими двумя друзьями-идиотами, — Драко прочистил горло, прежде чем закинуть ногу на ногу. Говоря это, он смотрел в окно. Драко посмотрел на Целителя Смита. Целитель Разума был явно сбит с толку тем, что Драко говорил. Как грубо: разумеется Драко собирался говорить во время приема у Целителя? Как ещё можно было бы исцелить его разум? Он продолжил: — Она была магглорожденной. Я никогда раньше не видел их, поэтому, конечно, был заинтригован. Мой отец всегда описывал их как простых, глупых существ. Но она была совсем не простой. Она опережала меня по всем предметам. Она была очаровательной, пылкой и совсем не походила на то, что мне рассказывали о магглорождённых. Поэтому я должен был заполучить её. Лицо целителя Смита преобразилось. С лёгкой улыбкой на лице он закрыл книгу, лежавшую у него на коленях, и потянулся за блокнотом. Драко выглядел невозмутимым, теребя свои запонки в виде выдр, и продолжил: — Итак, что было дальше…
