. . .
2 сентября 2025 г., 18:24
***
Возвращение домой после долгой миссии всегда было для Наруто особенным чувством. Маленькая скромная квартира, которая была точкой в приключении, всегда казалась самым чудесным местом в мире. Можно было сбросить потрепанный рюкзак, стянуть с себя потную одежду, пахнущую пылью дорог, и просто на несколько часов перестать быть ниндзя. Быть просто Узумаки Наруто. Именно в этом состоянии полусна, почти на автомате он и открыл дверь, с наслаждением чувствуя, как ноющая усталость наконец-то начинает отпускать мышцы спины и ног. Он мысленно уже видел себя в душе, а потом — распластанным на кровати в позе морской звезды. «Горячая вода, миска рамена и двенадцать часов сна. Рай», — блаженно подумал он, запихивая ключ в карман и заходя внутрь. Первое, что ударило в нос, — это не запах пыли на мебели. Это был тяжелый, медный, сладковато-приторный запах. Запах свежей крови. Вся расслабленность мгновенно испарилась. Адреналин, будто и не было изматывающего перехода, резко вбросился в кровь. Он замер на пороге, рука сама потянулась к кунаю. Взгляд, натренированный годами сражений, метнулся по комнате, выискивая источник. Беспорядка не было. Ни следов борьбы, ни взломанных замков. Тишина. Густая, звенящая, нарушаемая лишь тяжелым, хриплым, прерывистым дыханием. Оно доносилось из-за закрытой двери на кухне. Наруто двинулся на цыпочках, зажав кунай в руке. Сердце колотилось почти удушающе в горле. Он медленно, очень медленно заглянул в приоткрытую дверь. И мир перевернулся с ног на голову. Возле его обеденного стола на полу в неестественно сломанной позе сидел человек. Спиной он опирался на ножку стула, голова была запрокинута назад, обнажая бледную до синевы шею. Длинные черные волосы, обычно такие ухоженные, теперь были слипшимися, спутанными, прилипшими ко лбу и щекам. Глаза были закрыты, но веки подрагивали. Из полуоткрытого рта сбегала струйка алой крови, уже подсохшая и запеченная на подбородке. Это был Саске. Но это был не тот Саске, которого он знал. Не холодный, отточенный, смертоносный воин. Это была изувеченная, истерзанная тень. Его одежда — белая распахнутая рубашка — была изорвана в клочья, пропитана беспросветными мокрыми пятнами, от которых и шел тот ужасный запах. Наруто видел глубокие порезы на руках, темные страшные синяки, расходящиеся по груди, как паутина. Одна рука неестественно вывернута и прижата к боку — явный вывих или перелом. Пол вокруг него был в беспорядке. Оторванный кусок ткани, вероятно, от его же черного плаща, валялся окровавленный и порванный — видимо, он пытался сам себе перевязать раны и не справился. Рядом лежала опрокинутая аптечка Наруто — несколько бинтов, пузырек с лечащей мазью, пластыри, — будто он пытался до них дотянуться и уронил. На полу, на полустертом сером ковре алели кровавые отпечатки — следы от пальцев, слабые попытки передвинуться, подтянуться. Он истекал кровью прямо на его полу. В его доме. В тишине и одиночестве. — С-Саске? — имя сорвалось с губ Наруто шепотом, полным неподдельного ужаса и неверия. Глаза Учихи медленно открылись. Это было мучительное, тяжелое движение. Взгляд был мутным, невидящим, бездонно темным. Он сфокусировался на Наруто с огромным трудом, словно последние лучи солнца, давно забытые и в памяти поблекшие, но до того теплые, не давали погрузиться во тьму вновь, тянули за собой, оставляя тяжелое и добивающе разрывающее чувство в груди. В глубине его оков не было ни злобы, ни вызова, ни даже привычного презрения. Только всепоглощающая животная боль и опустошающая усталость. Та усталость, что сминает тебя в лепешку и не оставляет сил даже на ненависть. Он попытался что-то сказать. Его губы дрогнули, из горла вырвался хриплый клокочущий звук. Еще одна алая капля выкатилась из уголка рта и скатилась по подбородку. И тогда Наруто опомнился. Кунай с грохотом упал на пол. Он ринулся вперед, рухнув на колени перед Саске, не обращая внимания на кровь, тут же проступившую на его штанах. — Что случилось? Кто это сделал? — его слова звучали скороговоркой, панически, но руки, действуя на автопилоте, начали оценивать повреждения. Он аккуратно, боясь причинить еще больше боли, отодвинул клочья ткани на его груди. Под ними зияло глубокое воспаленное ранение, похожее на колотое. Не от меча. От чего-то более тонкого и острого. Саске снова попытался заговорить. Его пальцы, окровавленные и холодные, слабо дернулись, пытаясь найти опору на полу. — Некуда… — выдохнул он, и это было похоже на стон. — Больше… некуда было идти… И в этих словах, в этой беспомощности, было нечто, что сломало все барьеры между ними. Все обиды, всю историю предательств и драк. Это был просто человек, его лучший, самый близкий друг, умирающий у него на полу. — Идиот! — голос Наруто сорвался, в нем зазвучали слезы и ярость. — Ты можешь умереть так! Почему ко мне? Почему не в больницу? Цунаде бы… — Арест… — прошептал Саске, и его глаза снова начали закрываться, веки слипались от слабости. — Приказ… Хокаге… всех… меня… Прозрение ударило Наруто, как удар током. Цунаде. Да, конечно! Для деревни он все еще был предателем. Беглым ниндзя. Его появление в больнице или у ворот вызвало бы немедленный арест. Возможно, казнь. Саске, истекающий кровью, предпочел приползти сюда. К нему. Зная, что это единственное место, где ему, возможно, не перережут горло сразу. Наруто сглотнул комок в горле. Он посмотрел на бледное обескровленное лицо Саске, на его дрожащие ресницы, на кровь на его губах. И все сомнения, весь внутренний конфликт между долгом ниндзя Конохи и голосом друга утихли, подавленные одной простой человеческой потребностью — спасти его. — Держись, — хрипло сказал Наруто, уже сдирая с себя куртку, чтобы сделать жгут. — Держись, Саске! Ты слышишь меня? Никто тебя здесь не тронет. Никто. Он не знал, как он это сделает. Не знал, что будет говорить Цунаде, Сакуре, всем остальным. Но в этот момент, на скользком от крови полу его кухни, это не имело значения. Умирающий друг был здесь. И все. Остальное — потом. Наруто действовал на чистом адреналине. Годы тренировок, бесчисленные миссии и инстинкты, отточенные до блеска, взяли верх над паникой. Его мозг работал с холодной, почти пугающей четкостью. Он рванул в ванную, схватил полотенца, таз с теплой водой, ножницы и все, что осталось в аптечке. Вернувшись, он снова опустился на колени, его руки, обычно такие неуклюжие в быту, теперь двигались с хирургической точностью. — Мне нужно остановить кровь. Будет больно, — сквозь зубы предупредил он, даже не уверенный, что Учиха его слышит. Тот не ответил. Его сознание плавало где-то на грани. Наруто не стал ждать. Он взял ножницы и быстрыми резкими движениями стал срезать с него одежду. Ткань, прилипшая к ранам, отрывалась с ужасающим влажным звуком. Саске застонал глухо, из самой глубины груди. Его тело напряглось в мучительной дуге, а затем бессильно обмякло. Под разорванной тканью открылась полная картина бойни. Глубокие колотые раны, похожие на следы от гигантских шипов, длинные порезы, оставленные чем-то невероятно острым, и страшные, черно-багровые гематомы, покрывавшие половину торса. Но самое ужасное было чуть ниже шеи, рядом с проклятой меткой… Зияло рваное, почти гниющее на вид пятно. Кожа вокруг него была черной, и от нее расходились тонкие полосы — явный признак мощнейшего яда. — Что они с тобой сделали... — прошептал Наруто, чувствуя, как подступает тошнота. Он смочил полотенце в воде и начал промывать раны, смывая запекшуюся кровь и грязь. Саске вздрагивал при каждом прикосновении, его дыхание сбивалось. Наруто работал быстро, безжалостно, заливая самые глубокие раны антисептиком, который заставлял Саске сдавленно кричать, кусая собственную губу до крови. Следом шли бинты. Наматывались туго, плотно, стараясь пережать кровотечение. Когда дело дошло до вывихнутой руки, Узумаки на мгновение заколебался. — Прости, — пробормотал он и, ухватившись за конечность, резким выверенным движением вправил ее на место. Он сам не понимал, откуда у него такие навыки. Раздался глухой кошмарный хруст. Саске рванулся всем телом, из его горла вырвался хриплый бессловесный вопль, и затем он окончательно потерял сознание, его голова беспомощно упала на плечо Наруто. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Наруто сидел на полу, опираясь спиной о свою кровать с окровавленными по локоть руками. Перед ним лежало тело его заклятого друга, туго перебинтованное, но дышащее. Слабо, прерывисто, но дышащее. Адреналин начал отступать, и его место заняла ледяная, всесокрушающая реальность. Что я наделал? Он только что помог беглому ниндзя, официальному преступнику, скрыться от правосудия. Он перешел черту, за которую нет возврата. Если это обнаружат, его ждет не просто позор. Изгнание. Тюрьма. Его мечта стать Хокаге превратится в пыль. Его взгляд упал на лицо Саске. Без сознания, без той привычной маски надменности и холодности, он казался моложе. Почти таким же, каким был в детстве, до того как всё пошло наперекосяк. Хрупким. Испуганным. «Больше некуда было идти...» Эти слова жгли его изнутри. Саске, всегда такой гордый, независимый, сильный Саске, признался в собственной беспомощности. Он приполз сюда, на порог дома единственного человека, который никогда не отворачивался от него окончательно. Наруто сжал кулаки. Страх никуда не делся. Он сжимал его горло ледяными пальцами. Но под ним закипало нечто иное — упрямое, яростное, своевольное. Нет. Они не получат его. Он встал, собрав окровавленные полотенца. Он действовал методично, как на задании по уничтожению улик. Смыл кровь с пола, спрятал окровавленную одежду Саске в сумку для мусора, чтобы потом сжечь, проветрил комнату, распылил освежитель воздуха, перебивая медный запах смерти ароматом лимона. Когда Наруто вернулся, ночной гость еще не успел прийти в себя. Следом взгляд упал на свою узкую кровать, потом на окровавленное, испытанное долгими муками и, к его безнадежному счастью, еще дышащее тело. Решение пришло само собой. Он поддел Саске на руки — тот был на удивление легким — и без труда уложил его на свою кровать. Укрыл одеялом, оставив открытой только перебинтованную грудь. И сел на пол рядом, прислонившись к тумбочке. Наруто не мог позволить себе уснуть. Кто-то должен был стоять на страже. Кто-то должен был слушать его дыхание. Его сердце бешено колотилось. Он посмотрел на спящего Саске, на его безжизненное лицо и тихо, чтобы не разбудить его, прошептал в темноту: — Ничего. Всё будет хорошо. Я никому тебя не отдам. Обещаю, даттебайо. И в тишине комнаты, нарушаемой лишь хриплым дыханием раненого, это прозвучало как клятва. Как объявление войны целому миру. Когда прошло несколько часов, глубокая ночь окутала комнату, нарушаемая лишь слабым светом уличного фонаря, пробивающимся сквозь щель в шторах. Наруто дремал, сидя на полу. Его голова время от времени клевала, а он сам вздрагивал и просыпался, мгновенно вглядываясь в темноту, прислушиваясь к дыханию Саске. Оно изменилось. Ровный, тяжелый ритм сменился прерывистым, поверхностным. Послышались тихие стоны. Наруто вскочил на ноги, сердце снова заколотилось в груди. Он включил маленький ночник на тумбочке, залив комнату тусклым желтым светом. Саске метался на кровати. Его лицо, бледное всего несколько часов назад, теперь пылало неестественным румянцем. На лбу и на шее выступили капельки пота. Он бредил. — Нет... — вырывалось у него хриплым шепотом. — Не... не должен... Оставь... Наруто прикоснулся к его лбу. Кожа была сухой и обжигающе горячей. Лихорадка. Раны воспалились, возможно, началось заражение. Проклятая метка на плече пульсировала зловещим темным светом. — Держись, Саске, — пробормотал Наруто, смачивая тряпку в тазу с прохладной водой и прикладывая ему на лоб. — Все будет хорошо. Саске не слышал его. Он ушел в себя, в кошмар своего сознания. — Прочь... Все прочь... — его голос сорвался, стал выше, почти детским. — Ничего... не чувствовать... не надо... И вдруг его рука, холодная и липкая от пота, рванулась вверх и с мертвой хваткой вцепилась в запястье Наруто. Глаза Саске открылись, но они были стеклянными, невидящими, устремленными в какой-то призрак из прошлого. — Зачем? — выдохнул он, и в его голосе была невыносимая боль. — Зачем ты всегда... лезешь?.. Со своей улыбкой... своей верой... своей... назойливостью... Наруто замер, не пытаясь высвободиться. Он смотрел на него, затаив дыхание. — Я ненавидел это... — продолжил Учиха, его пальцы впивались в кожу Наруто. — Ненавидел тебя... за твой свет... Он ослеплял... было больно смотреть... потому что у меня его не было... никогда не было... Он замолчал, заходясь в сухом, лающем кашле. Наруто помог ему сделать глоток воды, поддерживая его голову. Саске отпихнул руку, но не отпустил его запястье. — Я ушел... чтобы не видеть... чтобы убить это в себе... эту... слабость... — его голос снова стал шепотом, полным стыда и отчаяния. — Но она не уходила... Она... следовала за мной... как тень... Твоя тень... Твоя улыбка... Твой идиотский... оранжевый... цвет... Он снова замолчал, тяжело дыша. Слезы, смешанные с потом, текли по его вискам, оставляя мокрые дорожки на грязной наволочке. Наруто не дышал. Он боялся пошевелиться, боялся спугнуть этот поток бессознательной, лихорадочной исповеди. — Год... — прошептал Саске, и его голос внезапно стал тихим, четким, будто он на мгновение прорвался сквозь пелену горячки. — Прошел год... с тех пор как я ушел... Я сидел у костра... в пустоши... и смотрел на пламя... И понял... что я не помню лица родителей... Я помнил... только как ты... смотришь на меня... после нашего последнего боя... В глазах не ненависть... не злость... а... боль... И эта боль... жгла меня... сильнее любого огня... И я понял... что это... оно... Его голос снова оборвался, перешел в стон. Он забился в ознобе. — Нет... Нельзя... Слабость... Предательство... рода... должен... отомстить... Он говорил обрывками, смешивая прошлое и настоящее, долг и чувство. Но для Наруто все складывалось в ужасающую, разрушительную картину. Саске чувствовал то же самое. Все это время. Годы ненависти, погонь, сражений — и под всем этим скрывалось это. Это тянущее, мучительное, невыносимое чувство, которое он пытался выжечь из себя мечом и ненавистью. Наруто медленно, очень медленно наклонился. Он больше не мог этого слушать. Не мог смотреть, как он мучается. Он прижал лоб к его горячему, мокрому виску. — Я здесь, — прошептал он, его голос дрожал. — Я здесь, Саске. И это не слабость. И мне тоже было больно. Всегда. Саске замер. Его безумный, лихорадочный бред, казалось, на секунду отступил. Его дыхание выровнялось. Пальцы разжали свою мертвую хватку на запястье Наруто, но не отпустили его, а просто ослабили хватку, словно ища опоры. — На...руто... — его губы едва шевельнулись, выговаривая имя не как проклятие, а как вопрос. Как мольбу. — Да, — ответил Наруто, не отрывая лба от его виска. — Это я. И я никуда не уйду. Саске не ответил. Его тело наконец расслабилось, напряжение спало. Дыхание стало глубже, ровнее. Лихорадочный бред отступил, сменившись истощенным, но уже более спокойным сном. Наруто так и сидел, склонившись над ним, чувствуя жар его кожи и тихий, ровный ритм его сердца. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была другой. Вся ложь, все предрассудки, все долгие годы непонимания были сожжены в огне этой лихорадочной исповеди. Он знал теперь. И Саске знал, даже сквозь пелену беспамятства, что его тайна раскрыта. Внезапно с улицы донесся звук приглушенных голосов. Наруто вздрогнул, отпрянув. Его кровь похолодела. Он подполз к окну и, раздвинув край шторы на миллиметр, выглянул. Внизу, освещенные фонарем, стояли Шикамару и... Сакура. Они о чем-то спорили, и Сакура с решительным видом направилась к лестнице, ведущей к входной двери. Паника, острая и холодная, сжала горло Наруто. Они здесь. Прямо сейчас. Сердце Наруто заколотилось так, что он услышал его стук в ушах. Адреналин снова ударил в виски, затуманивая зрение. Они здесь. Прямо сейчас. Он отшатнулся от окна, бросил взгляд на Саске. Тот лежал, горячий и беззащитный. Спрятать его? Некуда. Квартира была крошечной. Выбросить из окна? Он умрет… Или его убьют. Стук в дверь прозвучал как взрыв. Резкий, настойчивый, требовательный. Наруто застыл посреди комнаты, парализованный ужасом. Его мозг лихорадочно искал выход, но не находил ничего. — Наруто! — донесся голос Сакуры, чуть приглушенный дверью. — Наруто, ты там? Открой! Мы знаем, что ты дома! Они знают? Нет, не могут. Они подозревают. Чувствуют неладное. Шикамару с его дотошным умом что-то просчитал. Второй стук, третий, шестой. Затем тихий, усталый голос Шикамару: — Наруто, открывай. Это морока, но лучше решить это сейчас, чем потом разгребать последствия. Наруто сделал глубокий, дрожащий вдох. Он не мог оставить их за дверью. Это выглядело бы еще более подозрительно. Он должен был открыть. Должен был соврать им прямо в лицо. Он метнулся в спальню, натянул на Саске одеяло до самого лба, скрыв повязки, сгреб все окровавленные тряпки в таз и зашвырнул его под кровать. Потом побежал к двери, попутно пытаясь стряхнуть с себя следы паники и придать лицу хоть какое-то подобие сонного безразличия. — Иду, иду! — крикнул он, делая свой голос нарочито хриплым и сонным. — Не ломайте дверь! Он повернул ключ и приоткрыл дверь, сам заблокировав проем своим телом. — Чего так поздно? Миссия была тяжелая, я вырубился. Сакура и Шикамару стояли на пороге. Она — с решительным, взволнованным лицом, он — с обычной усталой невозмутимостью, но его глаза, острые и внимательные, сразу же принялись сканировать все, что было видно в квартире. — Наруто, — начала Сакура, сразу пытаясь заглянуть ему за спину. — Мы везде искали! Ты не видел Саске-куна? Были слухи, что его видели раненным недалеко от деревни! Мы думали... я думала... может, он... — Саске? — Наруто фыркнул, надеясь, что это звучит естественно. Он скрестил руки на груди, чтобы скрыть дрожь в пальцах. — Нет, конечно нет. С чего бы ему ко мне прийти? Он же меня на дух не переносит. Это была горькая правда, которая должна была звучать убедительно. Но сейчас, после той лихорадочной исповеди, она резала его самого. Взгляд Шикамару скользнул по его лицу, потом опустился на его футболку. Наруто проследил за его взглядом и с ужасом увидел на серой ткани маленькое, почти незаметное ржавое пятнышко. Кровь. — Ты уверен? — спокойно спросил Шикамару. Его голос был ровным, но в нем чувствовалась стальная основа. — Цунаде-сама подписала приказ о его задержании при первом же появлении. Укрывательство приравнивается к измене. Сердце Наруто упало куда-то в ботинки. Он чувствовал, как предательская краска приливает к его щекам. — Я... я знаю. И я не укрываю его. Честно. Я один. В этот момент из спальни донесся звук. Глухой, слабый стон. Едва слышный. Но в тишине ночной прихожий он прозвучал громче выстрела. Сакура замерла, ее глаза расширились. — Что это? — ее голос стал тише и острее. Наруто почувствовал, как по спине у него бегут мурашки. Его мозг лихорадочно искал оправдание. — Кошка! — выпалил он. — Бездомная... я ее... подобрал. Раненая. Вот, выхаживаю. Он попытался улыбнуться, но улыбка получилась кривой и натянутой. Шикамару поднял бровь. Его взгляд стал тяжелым и непроницаемым. — Кошка, — повторил он без всякой интонации. — Понятно. Он знал. Наруто видел это по его глазам. Шикамару все понял. Сакура, однако, была слишком взвинчена, чтобы мыслить так же хладнокровно. — Наруто, — сказала она, и в ее голосе послышались слезы. — Если ты что-то знаешь... если он здесь... он может умирать! Ему нужна помощь! Моя помощь! Дай мне пройти! Она сделала шаг вперед, но Наруто не отступил от дверного проема, блокируя его. — Сакура-тян, там просто кошка. Она боится людей. Не пугай ее. — Отойди, Наруто, — сказала она, и ее кулаки сжались. Ее взгляд стал опасным. Зеленые глаза горели решимостью и страхом. Напряжение достигло пика. Еще секунда — и она проломит дверь и его вместе с ней. И тут раздался голос. Слабый, хриплый, едва различимый, донесшийся из спальни. Но абсолютно узнаваемый. Голос, который они не слышали годами. — Н-Наруто... Вода... Наруто застыл. Сакура остолбенела, ее гнев сменился шоком. Даже Шикамару перестал выглядеть скучающим. Тишина повисла густая и тяжелая. Правда витала в воздухе, осязаемая и неизбежная. Наруто закрыл глаза. Игра была проиграна. Он медленно, очень медленно отступил от двери, открывая им проход. — …Не кошка, — тихо прошептал Узумаки, и в его голосе слышались и облегчение, и смертельный страх. — И он действительно умирает. Секунда тягучей, оглушительной тишины, последовавшая за его словами, казалось, длилась вечность. Воздух в тесной прихожей сгустился, стал тяжелым и колючим, как стекловата. Первой пришла в себя Харуно. Ее лицо, еще секунду назад искаженное гневом и подозрением, теперь стало абсолютно белым. Глаза, широко распахнутые, смотрели сквозь Наруто, туда, откуда донесся тот хриплый голос. — Саске-кун... — ее губы лишь беззвучно шевельнулись. Затем что-то в ней щелкнуло. Медик, талантливая ученица Цунаде затмила собой влюбленную и растерянную девушку. Ее плечи расправились, взгляд стал острым, сфокусированным. Она резко оттолкнула Наруто, который не оказал никакого сопротивления, и шагнула внутрь. — Саске, — ее голос был низким, властным, полным профессиональной жесткости. Сакура, не снимая сандалий, прошлепала к кровати. Донесся ее резкий, перехваченный вдох, а затем приглушенное: «О, Боже...» В дверном проёме остались Наруто и Шикамару. Наруто не смотрел на него. Он уставился на свои руки, все еще немного чумазые от запекшейся крови Саске. Он чувствовал на себе тяжелый, неумолимый взгляд друга. — Идиот, — наконец тихо произнес Нара. В этом слове не было злобы. Была усталость. Глубокая, вселенская усталость. — Что ты наделал? — Он умирал, — хрипло ответил Наруто, все еще глядя на свои руки. — Он приполз ко мне. Сказал... что ему больше некуда было идти. — Он предатель, Наруто. Приказ — арестовать. Возможно, хуже. Ты знаешь это. — Я знаю! — голос Наруто сорвался, в нем зазвучали слезы отчаяния и ярости. — Но он же Саске! Он... он... Блондин не смог договорить. Не мог выложить ту лихорадочную исповедь, что перевернула весь его мир. Шикамару тяжело вздохнул. Он прошелся рукой по своим взъерошенным волосам. — Какая же это головная боль... Ты понимаешь, что сейчас происходит? Цунаде-сама в ярости. Совет кланов требует его голову. АНБУ уже, наверное, прочесывает район. И он здесь. У тебя. И теперь здесь и мы. Послышался тихий, властный голос Сакуры: — Наруто! Кипятка! Чистых полотенец! Аптечку! Двигайся! Командный тон заставил Наруто вздрогнуть и автоматически рвануться на кухню. Шикамару последовал за ним, молча наблюдая, как Наруто суетится у чайника, дрожащими руками хватает тряпки. — Она поможет ему? — тихо спросил Наруто, не оборачиваясь. — Если кто-то и сможет, то только она, — также тихо ответил Шикамару. — Но это не решает главной проблемы. Что мы будем делать, когда он поправится? Ты не можешь держать его здесь вечно. — Я не отдам его им, — сквозь зубы прорычал Наруто, с силой хлопая кружкой с кипятком о стол. — Они убьют его! Я видел его раны, Шикамару! Он воевал с чем-то ужасным! Не с нами! — Это ничего не меняет в глазах закона, — холодно констатировал Шикамару. — Его прошлые преступления никуда не делись. Наруто схватил поднос с кипятком и полотенцами, побежал обратно в комнату. Нара последовал за ним, остановившись в дверях. Картина была одновременно жуткой и обнадеживающей. Сакура, с непроницаемым лицом хирурга на операции, уже сняла старые, пропитанные кровью бинты. Ее руки, окруженные зеленоватым светом медицинского ниндзюцу, парили над страшными ранами на груди Саске. Он снова был без сознания, его лицо искажено гримасой боли даже в забытьи. Сакура работала молча, сосредоточенно. Лишь изредка она отдавала тихие, четкие приказы: — Держи его. Поверни на бок. Протри здесь. Наруто послушно выполнял все, его собственное лицо было бледным и осунувшимся. Шикамару наблюдал за этим несколько минут, его острый ум работал с бешеной скоростью, просчитывая варианты, последствия, вероятности. Он видел решимость в позе Наруто. Видел профессиональную ярость в действиях Сакуры. И видел умирающего человека на кровати, который был причиной всего этого хаоса. Наконец он тихо произнес: — Сакура. Насколько все плохо? — Сепсис, — коротко бросила она, не отрываясь от работы. — Заражение крови. Новое проклятие на месте старой метки. Яд неизвестного происхождения в крови. Внутренние кровотечения. Еще несколько часов — и я бы не смогла ничего сделать. Ее голос дрогнул на последних словах. Она сглотнула комок в горле и с еще большим ожесточением продолжила работу. Шикамару закрыл глаза. Просчитал все до конца. И принял решение. — Хорошо, — он открыл глаза. Его взгляд был твердым. — Вот что мы делаем. Наруто и Сакура посмотрели на него. — Мы его не видели, — четко сказал Шикамару. — Мы обыскали этот район по приказу Хокаге и ничего не нашли. Мы зашли к Наруто проверить, все ли в порядке, потому что было плохое предчувствие. Мы нашли его одного. Он был болен и измотан после миссии. Сакура оказала ему помощь. И мы ушли. Понятно? Наруто уставился на него с открытым ртом, не веря своим ушам. Сакура замерла на секунду, ее руки дрогнули. — Но... совет... Цунаде-сама... — начала она. — Цунаде-сама отдала приказ, основанный на информации, что он представляет угрозу, — перебил ее Шикамару. — Сейчас он представляет угрозу только для собственной жизни. И мы не знаем, почему он здесь. Пока мы не узнаем, мы не можем действовать. Как советник Хокаге, я принимаю решение отложить задержание до выяснения всех обстоятельств. — Он посмотрел на них обоих тяжелым взглядом. — Это означает, что мы все трое сейчас переходим черту. Если это раскроется, нам всем конец. Вы понимаете? Наруто кивнул так быстро, что голова могла оторваться. — Да! Конечно! Сакура посмотрела на бледное лицо Саске, на свои руки, исцеляющие его, и на Наруто, полного облегчения и надежды. Она глубоко вздохнула. — Да, — тихо сказала она. — Я понимаю. — Хорошо, — Шикамару достал свиток. — Тогда я делаю первую запись в отчете. Отменяю обыск в этом районе. Говорю, что получили ложную информацию. — Он уже начал писать, но затем остановился и посмотрел на Наруто. — Ты должен понять одну вещь, Наруто. Это отсрочка. Не решение. Когда он придет в себя, нам понадобятся ответы. И они должны быть очень, очень хорошими. Он ушел на кухню, ко столу, чтобы писать было удобнее. Наруто обернулся к Сакуре. Слезы наконец потекли по его щекам, тихие и очищающие. — Спасибо, Сакура-тян. Она не подняла на него глаз, но кивнула, и ее собственные слезы упали на простыню рядом с лицом Саске. — Я делаю это не для тебя, — прошептала она. — И даже не для него. Я делаю это потому, что это правильно. А теперь перестань реветь и подай мне тот антидот. Нам нужно работать. И в течение всей долгой ночи они работали. Двое против всего мира, спасая третьего, под тихие, успокаивающие голоса в коридоре, где Шикамару Нара, самый ленивый гений Конохи, ловко плел паутину лжи, чтобы подарить им всем еще один шанс.***
Полторы недели. Десять долгих, изматывающих дней и бесконечных ночей. Поиски в деревне постепенно сошли на нет. Шикамару мастерски пустил следствие по ложному пути, намекнув на возможное присутствие Саске в Стране Дождя. Отряды АНБУ были отозваны. Напряжение спало, сменившись привычной рутиной, но для троих сообщников в доме Наруто тишина была обманчивой и зыбкой. Саске больше не умирал. Благодаря мастерству Сакуры и ее ежедневным тайным визитам, яд был нейтрализован, сепсис остановлен, а раны начали затягиваться. Он проводил дни, лежа на кровати Наруто, погруженный в тяжелый, восстанавливающий сон, прерываемый лишь для смены повязок и скудной еды. Именно во время этих процедур лед между ним и Наруто начал таять. Все началось с молчания. Сначала оно было напряженное, неловкое, полное невысказанных обвинений и старой боли. Наруто менял повязки, стараясь не смотреть ему в глаза, чувствуя на себе тяжесть его безмолвного, изучающего взгляда. Саске не благодарил. Он просто терпел, его лицо оставалось каменной маской. Но однажды, когда Наруто, концентрируясь, пытался аккуратно обработать глубокий порез на его ребрах, его пальцы дрогнули, и он нечаянно нажал на больное место. Саске резко втянул воздух, и из его губ вырвался сдавленный стон. Наруто вздрогнул, испуганно отдернув руку. — Прости! Я не специально! Он ожидал колкости, взгляда, полного презрения. Но вместо этого увидел нечто иное. Саске просто лежал, зажмурившись, его бледные губы были плотно сжаты, а на переносице выступили капельки пота. И в этом молчаливом перенесении боли было что-то настолько уязвимое, что сердце Наруто сжалось. — Все в порядке, — хрипло пробормотал Саске через секунду, не открывая глаз. — Продолжай. С этого момента что-то изменилось — молчание между ними стало другим. Более мягким. Более терпимым. Наруто начал иногда бормотать что-то под нос — о погоде, о глупостях, которые творил Рок Ли на тренировках, о новом вкусе рамена в Ичираку. Саске не отвечал, но он и не просил его замолчать. Он слушал. А потом пришла ночь кошмаров. Они начались, когда Саске стал немного лучше себя чувствовать. Его разум начал перерабатывать пережитый ужас. Он метался в постели, его тело покрывалось холодным потом, он стонал, бормотал обрывки фраз, звал Итачи, проклинал кого-то. В первую же такую ночь Наруто вскочил с своего спального места на полу и оказался рядом с ним, не зная, что делать. Он боялся прикоснуться, боялся разбудить его резко. — Саске, — тихо звал он. — Эй, всё хорошо. Ты в безопасности. Но кошмар не отпускал. Саске забился в судорогах, его дыхание перехватило. И тогда Наруто, не думая, лег на край кровати и осторожно, очень бережно, притянул его к себе, обняв за плечи. — Тихо, — прошептал он ему в ухо, гладя его спину через тонкую ткань футболки. — Я здесь. Никто не тронет, я никому не дам тебя в обиду. Обещаю. Саске замер. Его напряженные мышцы постепенно расслабились. Прерывистое дыхание выровнялось. Он не оттолкнул Наруто. Он просто повернулся к нему лицом, уткнувшись лбом в его шею, и его собственные руки, слабые и беспомощные, уцепились за материал его майки. Так они и проспали до утра. Утром они не говорили об этом. Саске отвернулся к стене, сделав вид, что ничего не помнит. Наруто не стал настаивать. Но с тех пор он каждую ночь ложился на край кровати. И Саске каждый раз, словно во сне, поворачивался к нему, ища тепла и защиты. Однажды днем, когда Саске уже мог сидеть, опираясь на подушки, Наруто принес ему еду — простой рисовый отвар, который готовила ему Сакура. — Держи, — сказал Наруто, протягивая миску. — Сегодня должен был прийти Ирука в гости, Шикамару его отшил и попросил отправиться на миссию, придумал что-то про... Он не договорил. Его пальцы коснулись пальцев Саске, принимающих миску. И это было не мимолетное прикосновение. Они замерли. Тепло от миски, тепло их кожи. Наруто поднял взгляд и увидел, что Саске уже смотрит на него. Его темные глаза, все еще уставшие, но уже ясные, были полны какого-то сложного, нечитаемого выражения. — Зачем? — тихо спросил Саске. Его голос был низким, без привычной колкости. — Зачем ты все это делаешь? Рискуешь всем... ради меня. Наруто не отвел взгляда. Впервые за эти полторы недели он не испугался этого вопроса. — Потому что ты мой друг, — просто сказал он. — Ты сказал, что тебе некуда идти. Значит, теперь твое место здесь. — Друг? Не смеши меня. Я мог быть опасен. Я мог бы убить тебя во сне. — Но не убил. Саске опустил глаза на их руки, все еще касающиеся друг друга у края миски. — Я не заслуживаю этого, — прошептал он, и в его голосе прозвучала та самая, давно похороненная боль, что вырвалась наружу в бреду. — А я не делаю это потому, что ты «заслуживаешь», — Наруто наклонился немного ближе, заставляя Саске посмотреть на себя. — Я делаю это потому, что хочу. Потому что... Он запнулся, внезапно осознав всю громадность того, что готов был сказать. Воздух между ними снова стал густым и тягучим, как в ту ночь у его порога. Саске смотрел на него, не отрываясь. Его собственное дыхание стало чуть чаще. Он видел решимость в синих глазах Наруто. Видел ту самую, ослепляющую его когда-то настойчивость, которая теперь согревала его, вместо того чтобы обжигать. — Потому что что? — тихо подтолкнул он его, его собственный голос почти сорвался на шепот. Наруто сделал глубокий вдох. Он больше не бежал от этого чувства. Он шел к нему все эти годы, даже не осознавая этого. — Потому что, когда тебя не было, здесь, — он ткнул себя в грудь, — всегда была дыра. И я... я скучал по тебе. Всегда. Даже когда ненавидел за то, что ты бросил нашу команду. Признание повисло в воздухе. Громкое, оглушительное в своей простоте. Саске замер. Казалось, он даже перестал дышать. Он смотрел на Наруто, и в его глазах происходила настоящая буря. Борьба старой ненависти с новой, хрупкой надеждой. Страх перед этой слабостью. И мучительная, невыносимая тоска по тому, что было предложено. Он медленно, будто против своей воли, повернул ладонь, которая держала миску, и его пальцы сплелись с пальцами Наруто. Это было уже не случайное касание. Это был сознательный выбор. — Усуратонкачи, — выдохнул Саске, но в этом слове не было ни капли прежнего яда. Была лишь смирившаяся, потрясенная нежность. Наруто улыбнулся своей самой яркой, самой солнечной улыбкой, от которой, казалось, стало светлее в комнате. Их взгляды были сцеплены так же крепко, как и пальцы. Мир за стенами этой комнаты, с его приказами, опасностями и прошлыми обидами, перестал существовать. Впервые за долгие годы между ними не было ни лжи, ни злобы, ни необходимости что-то доказывать. Саске первым опустил глаза, но его рука не отпустила Наруто. Он просто потянул его за собой, к кровати, и Наруто послушно сел на край. — Они... они еще придут за мной, — тихо сказал Саске, глядя на их сплетенные пальцы. — Я знаю, — так же тихо ответил Наруто. — Это не закончится так просто. — Я знаю. — Ты все еще рискуешь всем. — Пустяки, — Наруто усмехнулся. — По сравнению с тем, чтобы снова потерять тебя, это вообще не риск. Я всегда побеждаю. Саске снова посмотрел на него. И в этот раз в его глазах не было бури. Был лишь тихий, безмятежный покой. Принятие. Он слабо, почти неуловимо сжал его пальцы.***
Прошло несколько недель с той ночи, когда границы между ними окончательно стерлись. В квартире витало новое, густое и сладкое напряжение. Взгляды задерживались дольше, случайные прикосновения к руке или плечу заставляли кровь бежать быстрее, а по ночам они уже не просто спали, спина к спине. Они засыпали в объятиях, и Наруто часто просыпался от того, что Саске, все еще спящий, бессознательно прижимался к нему всем телом, как будто ища защиты и тепла. Однажды днем Саске сидел на подоконнике, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Он был без футболки — раны на теле почти затянулись, остались лишь розовые шрамы и та самая, зловещая черная метка на шее, которая теперь выглядела чуть менее угрожающе. Он смотрел на улицу — отсюда вряд ли было бы видно его, — но взгляд его был отсутствующим, погруженным в себя. Наруто наблюдал за ним, опираясь о дверной косяк. Он видел игру мышц на его спине при каждом вдохе, длинную линию позвоночника, уходящую в низ спортивных штанов, принадлежащих ему. Видел, как он иногда непроизвольно вздрагивал от прохлады, идущей от стекла. И это зрелище — Саске, уязвимого, без своей обычной брони, но все такого же невероятно красивого — заставляло что-то сжиматься внизу живота Наруто тугим, горячим узлом. Он подошел тихо, неслышно, как на охоте. Встал за его спиной, не прикасаясь. — Замерзнешь, — тихо сказал он. Саске не обернулся, лишь слегка повернул голову, давая понять, что слышит. — Ничего. Но Наруто видел, как по его коже побежали мурашки. Он медленно, давая тому время отодвинуться, положил ладони ему на плечи. Кожа под его пальцами была прохладной и шелковистой. Саске вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. Наоборот, его мышцы под ладонями Наруто постепенно расслабились. Наруто начал массировать его плечи, чувствуя под пальцами узлы напряжений, старые зажимы. Он наклонялся ближе, его дыхание касалось затылка Саске. — У тебя тут... все зажато, — прошептал он губами у самого его уха. Саске тихо застонал, скорее от удовольствия, чем от боли, и откинул голову назад, на грудь Наруто. Его глаза были закрыты. Он позволял. Более того — он доверял. Этот жест, эта полная сдача сломали последние преграды в Наруто. Его руки поползли с плеч вниз, скользя по грудной клетке, ощущая резкие контуры ребер, плоский живот. Его пальцы дрожали. Он прижимался к нему всем телом, чувствуя, как между ними нарастает ответное тепло. — Наруто... — имя прозвучало с его губ как предупреждение, но в нем не было отказа. — Я здесь, — прошептал Наруто в ответ, целуя его в шею, чуть ниже линии волос. Его руки скользнули ниже, ладони легли на внутреннюю поверхность его бедер, заставляя Саске непроизвольно раздвинуть ноги шире. — Дай мне... Дай мне позаботиться о тебе. Его пальцы нашли выпуклость под тонкой тканью штанов Саске. Она была твердой, горячей. Наруто осторожно сжал ее ладонью. Саске резко вдохнул, его тело напряглось в его объятиях, а затем безвольно обмякло, отдаваясь ощущениям. Его собственная рука потянулась назад, вцепилась в волосы Наруто, притягивая его еще ближе, прижимая к своей шее. — Да... — лишь выдох, сдавленный стон. Этого было достаточно. Узумаки, ведомый инстинктом и долгими неделями сдерживаемого желания, засунул руку внутрь. Его пальцы обхватили его напряженный, обжигающе горячий член. Кожа была как шелк, натянутый на сталь. Саске застонал громче, глубже, и его бедра сами по себе двинулись навстречу его руке. Он откинул голову еще сильнее, его дыхание стало частым и прерывистым. Наруто смотрел на него, завороженный. Видел, как его лицо, обычно такое бесстрастное, теперь искажалось гримасой наслаждения. Видел, как его губы приоткрылись, обнажая сжатые зубы. Он чувствовал в своей руке его пульс, его жизнь, его удовольствие. Это было самой интимной вещью, которую он когда-либо делал. Он начал двигать рукой, сначала неуверенно, потом настойчивее, находя ритм, который заставлял Саске терять контроль. Его собственная эрекция была болезненной, упиралась в поясницу Учихи, но он игнорировал ее. Все его внимание было приковано к тому, что происходило перед ним. — Так хорошо... — бормотал он, прижимаясь губами к его плечу, чувствуя соленый вкус его кожи. — Ты такой... красивый... Саске не отвечал словами. Он отвечал телом — каждым стоном, каждым вздохом, каждым судорожным движением бедер. Его рука все еще вцепилась в волосы Наруто, то притягивая его, то отталкивая, словно он не знал, хочет ли он большего или боялся того, как сильно он этого хочет. Его дыхание участилось, стало срываться на высоких нотах. Наруто почувствовал, как его тело напряглось в последнем, отчаянном порыве. — Наруто... — его имя снова сорвалось с губ Саске, на этот раз как мольба, как предостережение, как единственная нить с реальностью. — Я с тобой, — прошептал Наруто, ускоряя движения руки. — Всегда. Кончай для меня. Я хочу это видеть. Это стало последней каплей. Тело Саске вздрогнуло в его объятиях, он издал сдавленный, хриплый крик, и тепло разлилось по пальцам Наруто. Он медленно, очень медленно, довел его до конца, чувствуя, как судороги удовольствия постепенно стихают, сменяясь глубокой, полной расслабленностью. Саске обмяк всем телом, полностью отдав свой вес Наруто, его дыхание было тяжелым и ровным. Наруто осторожно вынул руку, чувствуя, как его собственный член кричал о внимании. Но прежде чем он успел что-то сделать, Саске повернулся к нему. Его лицо было раскрытым, уязвимым, его глаза блестели в полумраке комнаты. Он без слов притянул Наруто к себе и поцеловал — глубоко, влажно, с благодарностью и пробудившейся жаждой. Затем его собственная рука потянулась вниз, к ширинке Наруто. — Теперь твоя очередь, — прошептал он ему в губы, и в его голосе снова появились те самые, властные нотки, что сводили Наруто с ума. — Я хочу слышать, как ты говоришь мое имя. И Наруто, теряя последние остатки контроля, позволил ему это сделать. И когда его волна накрыла его, он действительно говорил его имя, как в бреду, уткнувшись лицом в его шею, держась за него так, как будто он был его единственным якорем в этом бушующем море ощущений. Страсть, прорвавшаяся тем днем, уже не утихала. Она тлела под кожей, гудела в крови, превращая каждое прикосновение, каждый взгляд в намек на то, что должно было случиться. Они оба это знали. Чувствовали это в напряженном воздухе между ними, в том, как затягивались их поцелуи, как руки сами собой находили путь под одежду. …Они лежали на кровати, уже обнявшись, уже целуясь, уже ощупывая друг друга сквозь тонкую ткань одежды. Но на этот раз что-то было иначе. На этот раз не было места неуверенности или вопросам. Было только ясное, обоюдное понимание и жгучее, всепоглощающее желание. Наруто срывал с Саске его штаны уже не с прежней почтительностью, а с голодным нетерпением, его пальцы дрожали от нахлынувшей крови. Саске отвечал ему тем же, стаскивая с Наруто майку, его ногти оставляли красные полосы на загорелой спине. Когда они оказались обнаженными, кожа к коже, Наруто на мгновение замер, опираясь на руки над Саске. Его взгляд скользнул по его телу — по бледной коже, по розовым шрамам, по той самой, все еще зловещей метке на плече. И старая тревога, забота, сомнение сжали его горло. — Твои раны... — хрипло прошептал он. — Я не хочу... сделать больно. Саске в ответ приподнялся на локте. Его глаза горели в полумраке темным, почти черным огнем. Он взял руку Наруто и прижал ее ладонью к самому страшному из шрамов — тому, что на груди. — Они зажили, — его голос был низким и властным. — Я зажил. Сделай это. Сделай меня твоим. Отметь меня так, как не отмечал никто другой. В его словах была уверенность, призыв к действию, который Наруто не мог проигнорировать. Сомнения испарились, сожженные этой новой, яростной потребностью. Он накрыл Саске собой, поймал его губы в поцелуй, одновременно грубый и властный, и его рука потянулась к тюбику с лубрикантом, который Сакура — с пунцовыми щеками и избегающим взглядом — оставила им во время своего последнего визита «на всякий случай». — Перевернись, — прорычал Наруто ему в губы, и в его голосе впервые прозвучали те самые, звериные нотки, что были слышны в бою. Саске повиновался без звука, лег на живот, подложив под себя подушку. Его спина, длинная и гибкая, с выступающими лопатками и линией позвоночника, была прекрасной и уязвимой картиной. Наруто видел, как его плечи слегка вздрагивают — не от страха, а от предвкушения. Наруто выдавил прохладную жидкость на пальцы. Он опустился на колени между его ног, одной рукой мягко раздвигая его ягодицы, а другой касаясь наконец самого сокровенного места. Саске резко вдохнул, все его тело напряглось. Наруто замер. — Все нормально? — его голос снова стал заботливым, человеческим. — Не останавливайся, — был сдавленный ответ, уткнувшийся в подушку. — Просто... делай. Наруто кивнул, хотя Саске не видел этого, и снова сосредоточился. Он был медленным, дотошным, аккуратным. Один палец, осторожные движения, поцелуи в основание позвоночника, чтобы отвлечь и расслабить. Он чувствовал каждое напряжение, каждое дрожание мышц под своими губами и пальцами. Он ворчал, бормотал утешения, слова любви и обещания, перемешанные с низким, исходящим из самой груди рычанием, когда Саске непроизвольно сжимался вокруг него, слишком тесно, слишком горячо. — Ещё, — приказал Саске, его голос был приглушен подушкой, но в нем слышалась непоколебимая воля. — Не бойся меня сломать. Я сильнее, чем кажусь. Наруто послушался. Добавил второй палец, растягивая, готовя его, чувствуя, как его собственное тело горит от нетерпения. Его член был тверд как камень, пульсируя в такт бешеному стуку сердца. Он слышал тихие, сдавленные стоны Саске, чувствовал, как его бедра сами по себе начинают двигаться навстречу его пальцам, и это свело его с ума. Но затем Наруто остановился. Его дыхание было тяжелым и горячим на спине Саске. Желание пойти дальше было всепоглощающим, но внезапно его осенила другая идея, более интимная, более властная, более подчиняющая. Он медленно вынул пальцы, услышав тихий, почти неслышный звук протеста Саске. Вместо того чтобы двигаться выше, Наруто опустился ниже. Его сильные руки легли на ягодицы Саске, мягко раздвигая их. Он приник губами к анусу, к тому месту, которое только что подготавливал. Саске вздрогнул всем телом, как от удара током. Его пальцы вцепились в простыню с такой силой, что ткань затрещала. — Наруто... что ты... — его голос сорвался, когда влажный, горячий язык Наруто провел по нему, медленно и целеустремленно. Узумаки держал его, не позволяя вырваться, и его язык работал без устали — лакая, кружа, проникая внутрь с той самой настойчивостью, с какой он всегда преследовал Саске в бою и в жизни. Тело Саске перестало дрожать от напряжения и начало расслабляться под этим шокирующим, обжигающе интимным натиском. Сдержанные стоны стали громче, превратились в прерывистое, хриплое дыхание. Он уткнулся лицом в подушку, но уже не чтобы скрыться, а чтобы заглушить свои собственные звуки, которые его пугали. Его бедра сами по себе начали слегка приподниматься навстречу лихорадочной работе языка Наруто, ища большего давления, более глубокого проникновения. — Хватит... — выдохнул Саске, но это звучало как мольба, а не как приказ. — Я не могу... Наруто лишь глубже вжался в него лицом, отвечая низким, одобрительным ворчанием, которое вибрировало сквозь все тело Саске. Он держал его в этом экстатическом плену, доводя до края, заставляя его полностью отдаться ощущениям, которые тот так старался контролировать. И только когда Саске был на грани, его тело напряглось в предвкушении немого взрыва, Наруто остановился. Он медленно поднялся, его подбородок блестел. Он перевернул ослабевшего, податливого Саске на спину и опустился между его ног уже с другой целью. Его взгляд, полный голода и обожания, скользнул по его возбужденному члену. Без лишних слов он взял его в руку, а затем в рот, поглотив его целиком в одно мгновение. Саске вскрикнул. Его голова откинулась назад, обнажив горло. Руки бессильно упали на постель. Это было слишком. Слишком интенсивно. Слишком много. Язык Наруто, его губы, легкое движение головы — все это было мастерски, отчаянно, и Саске полностью отдался на его милость. Он мог только лежать и стонать, его пальцы бессознательно вплелись в светлые волосы Наруто, не толкая и не направляя, а просто цепляясь за них как за якорь в бушующем море ощущений. Наруто чувствовал его вкус, слышал его прерывистое дыхание, видел, как его стройное тело выгибается на простынях, и это было для него самой сильной наркотиком. Он хотел этого. Хотел видеть его таким — беззащитным, открытым, полностью принадлежащим ему в этот момент. Наруто отпустил его член с тихим щелчком, поднявшись по его телу, чтобы покрыть его своим. Их взгляды встретились — в одном — заряженная, хищная решимость, в другом — затуманенная желанием и сдавленная гордость. Наруто грубо, почти жадно прижал свои губы к губам Саске, заставляя его разделить вкус самого себя на их общем поцелуе. Он мощными, но точными движениями закинул длинные ноги Саске себе на плечи, открывая его полностью, обнажая его уязвимость и делая его своей добычей. Поза была безжалостной, интимной и доминирующей. Наруто одной рукой направил себя к его растянутому, влажному входу, все еще чувствуя на губах его вкус. — Смотри на меня, — хрипло приказал Наруто, входя в него одним медленным, неумолимым толчком. Глаза Саске, прежде закрытые, широко распахнулись. В них отразилась шокирующая смесь боли и невероятного наслаждения. Он впился ногтями в предплечья Наруто, его дыхание прервалось. Он был невероятно тесен, обжигающе горяч, и каждое мышечное волокно его тела сопротивлялось и приветствовало это вторжение одновременно. Наруто замер, полностью погруженный в него, его собственное тело дрожало от усилия сдержаться. Он наклонился вперед, все еще удерживая ноги Саске на своих плечах, и снова захватил его губы в поцелуй. Этот поцелуй был уже не грубым, а почти что нежным, полным немого вопроса и благоговения. Но Саске было не до нежности. Боль, острая и реальная, начинала рассеивать туман наслаждения, и ему нужно было нечто большее, чтобы переступить через нее. — Перестань... сюсюкаться... — просипел он, разрывая поцелуй. Его глаза сверкали знакомым вызовом. — Я не... хрустальная кукла. Не бойся... сломать. Эти слова стали спичкой, брошенной в бочку с порохом. Наруто почувствовал, как внутри него что-то щелкает. Его зрачки на мгновение сузились до вертикальных щелочек. — Хочешь грубо? — его голос пророкотал низко, с рычащим подтекстом, который никогда не принадлежал ему одному. — Получишь. Он оторвался, выпрямился, все еще крепко держа его ноги, и начал двигаться. Его толчки стали резче, глубже, каждый из них заставлял тело Саске подаваться вперед на кровати. Сдержанность была сброшена. Теперь в его движениях была только страсть, животная страсть, ярость долгого ожидания и всепоглощающее желание. Саске закинул голову назад, и из его горла вырвался стон, на этот раз громкий и чистый, без тени стыда. Это было то, чего он хотел. То, что ему было нужно. Эта грубая сила, это почти болезненное трение, стиравшее последние следы его контроля. — Да! Вот так… Рычание, вырвавшееся из груди Наруто, было глубоким и нечеловеческим. Он наклонился над ним, его лицо было искажено гримасой наслаждения и ярости. Наруто полностью отдался инстинктам, тому древнему, тёмному существу, что делило с ним его душу и сейчас полностью одобряло его действия. Его движения стали еще более неистовыми, животными. Он прижимал Саске к кровати, его зубы впивались в его шею, плечо, оставляя на бледной коже следы, которые завтра будут напоминать об их силе. И Саске принимал все это. Каждый удар, каждую метку, каждый низкий, рычащий звук, доносившийся из груди Наруто. Он обнял его за шею, прижимаясь лбом к его виску, его собственное дыхание было прерывистым и горячим. — Я твой... — прошептал он, и это было самым большим поражением и самой великой победой в его жизни. — Твой... Их ритм стал хаотичным, бешеным. Они летели вместе в пропасть, больше не различая, где заканчивается один и начинается другой, сплавленные воедино болью, страстью и той странной, жестокой формой любви, что могла родиться только между ними.***
Воздух в кабинете Хокаге был густым от напряжения и запаха старой бумаги, лекарственных трав и саке. Цунаде сидела за своим массивным столом, ее лицо, обычно выражавшее уверенность или легкую усталую насмешку, сейчас было высечено из камня. Перед ней, не на стуле, а на коленях на холодном полу, стоял Наруто. Он не просто просил. Он умолял. Его голос, обычно такой громкий и настырный, был хриплым от сдавленных слез. —...он вернулся, баа-чан! Он... он рисковал всем ради этой деревни в той последней битве! Разве это ничего не значит?! — Это значит, что он не перешел последнюю грань, вот что это значит! — голос Цунаде гремел, и она с силой ударила кулаком по столу, заставив прыгнуть стопки документов. — Но это не стирает его прошлого, Наруто! Не стирает предательства, покушения на Каге! Это всё — смертный приговор! Ты понимаешь это? Или твоя одержимость им затмила все остальное?! Наруто поднял на нее взгляд. Его синие глаза были полны такой бездонной боли и решимости, что Цунаде на мгновение отвела свой. — Тогда возьми мою, — тихо сказал он. Цунаде замерла. — Что? — Мою жизнь. Мои заслуги. Все, что у меня есть. — Наруто выпрямился на коленях. — Ты говоришь, я герой деревни? Что я всех спас? Хорошо. Тогда я обналичиваю все свои заслуги. Я отдаю их ему. Мое прощение — это его прощение. Мое помилование — его помилование. Если нужно кого-то казнить... казни меня вместо него. В комнате повисла мертвая тишина. Шизуне, стоявшая в углу, прикрыла рукой рот. Цунаде смотрела на него, и каменная маска на ее лице дала трещину. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на ужас и... понимание. — Ты... идиот, — выдохнула она, и в ее голосе не было злости, только бесконечная усталость. — Ты действительно веришь в этого до самого конца, не так ли? — Я верю в него, — без тени сомнения ответил Наруто. — Он сломан... но он не злой. Я могу его исправить. Дай мне шанс. Дай нам шанс. Цунаде откинулась на спинку кресла, закрыв глаза. Она провела рукой по лицу, внезапно выглядевшей на все свои годы. Она думала о Джирайе, о Минато, о Кушине. О том, какую жертву они принесли, чтобы этот упрямый, светловолосый мальчик жил. И теперь он стоял на коленях и предлагал свою жизнь за жизнь того, кто причинил ему больше всего боли. Она открыла глаза. Взгляд был тяжелым и безрадостным. — Встань, Наруто. Хокаге не становятся на колени. Он медленно поднялся, его тело затекло от напряжения. — Казнь отменяется, — отрезала Цунаде, и ее голос снова стал голосом лидера, издающего указ. — Но помилования не будет. Его преступления слишком велики, чтобы их просто простить. Наруто замер, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть эту крошечную победу. — Учиха Саске будет находиться под домашним арестом. Его чакра будет заблокирована печатью, которую буду еженедельно обновлять лично я. Он не будет покидать твою квартиру ни при каких обстоятельствах. За ним будет круглосуточно наблюдать отряд АНБУ, смена каждые шесть часов. Любой его выход за установленные пределы будет расценен как попытка побега, и АНБУ имеют приказ действовать соответственно. Любое нарушение режима, любой враждебный жест — и все наши договоренности аннулируются. Ты принимаешь мои условия? Наруто кивнул, сглатывая ком в горле. Это была не свобода. Это была позолоченная клетка. Но это была жизнь. — Я понимаю. Я... я буду нести за него ответственность. Я буду его стражем. — Ты будешь его надзирателем, — поправила его Цунаде безжалостно. — И его заложником. Потому что если он сорвется, виноват будешь ты. И тебе придется отвечать. Теперь убирайся, болван. Мне нужно оформлять документы об этом безумии. Наруто хотел что-то сказать — поблагодарить, пообещать, — но увидел ее взгляд. Он был полон скепсиса, усталости и тревоги за него. Он просто поклонился и вышел, оставив ее одну с тяжелым бременем принятого решения.***
Дверь в его квартиру закрылась с тихим щелчком. Печать, наложенная Цунаде на дверную ручку, слабо пульсировала чакрой. Саске стоял у окна, спиной к комнате, глядя на улицу, которую он не мог пересечь. Он был бледным, почти прозрачным, его чакра была скована, и он двигался с осторожностью загнанного зверя. Наруто сбросил куртку и молча подошел к нему сзади, обвив руками его талию и прижавшись лицом к его спине. — Ну? — тихо спросил Саске, не оборачиваясь. Его голос был плоским, лишенным эмоций. — Когда казнь? — Никогда, — прошептал Наруто в его спину. — Ты остаешься здесь. Со мной. Саске наконец обернулся. Его черные глаза изучали лицо Наруто, он видел усталость, боль, и непоколебимую решимость. — Домашний арест. АНБУ на крыше, — не спросил, а констатировал Саске. — Да. — И ты мой тюремщик. Наруто отпрянул, как от удара. — Я твой... я здесь, чтобы защитить тебя. От них. И от себя самого. На мгновение в глазах Саске вспыхнула знакомая старая ярость, обида на милость, которую он никогда не просил. Но потом он посмотрел на Наруто — на этого идиота, который поставил на кон все ради него, — и ярость угасла, сменившись чем-то более сложным и горьким. Он молча притянул Наруто к себе и прижался лбом к его плечу. Объятие в его стиле. Они стояли так посреди комнаты, которая стала их общей клеткой и их единственным убежищем. Они были пленниками друг друга. Его грех стал его тюрьмой, а его любовь — его охраной. И это не было счастливым концом. Это было начало их самого долгого и трудного искупления — вместе, в четырех стенах, под недремлющим оком Конохи. Но они были вместе. И для Наруто, который всю жизнь искал место, которое можно назвать домом, он наконец нашел его здесь, в самом неожиданном месте — в тюрьме, которую построил своими руками, держа в руках своего единственного сокамерника.
