Процесс рисования

— Феликс, я не уверен, что я подходящий кандидат, правда, — произносит Чан, садясь на диван, подкладывая под спину подушку. — Серьёзно. Я же совсем ничего в этом не смыслю. Но Феликс, который ходит за ним хвостиком последние пять минут и не перестаёт упрашивать стать натурщиком для своей картины для курсовой, так просто сдаваться не собирается. Ему очень нужно. Просто чрезвычайно. — Хён, ну, пожалуйста, — канючит Феликс, садясь на колени на самом краю дивана. Одно неосторожное движение, и он с него свалится. — Всего разок, м? Ты самый лучший кандидат. Чан вздыхает. Ли на него смотрит таким взглядом умоляющего котёнка, что отказать такому будет сравнимо тому, чтобы этого самого котёнка безжалостно пнуть. Сразу перед глазами всплывают картинки из Твиттера со сравнением глаз знаменитостей и тапиоки с подписью «правда ли оно того стоит?», и Чан убеждается в который раз, что, нет, совсем не стоит. Потому что тапиоку делают из таких, как Феликс. Тем более… Ладно, Феликс не просит у него ничего сверхъестественного. Просто попозировать часик-другой перед ним, эм, обнажённым. Чтобы Ли написал картину и потом сдал её преподавателю. Сдал картину своего голого парня в их общей квартире… Ну, нет, это же искусство. Чану не стоит задумываться о таком. Хотя уточнить всё-таки решает. — А обязательно голым? В одежде нельзя? Феликс качает головой. — Тема моей курсовой построена на обнажённых людях, причинах появления в целом такого жанра и влиянии на художественную культуру. Поэтому только так. Видимо, в самом деле ничего не поделаешь. Если Феликс так просит. — Хорошо, я… — Чан пропускает пальцы сквозь волосы, пока Феликс едва ли не начинает пищать от радости. — Попробую. Но я правда не знаю, какой из меня получится натурщик. Феликс машет руками, показывая, что абсолютно ничего в этом страшного нет, и пружинит на месте, словно ещё секунда, и он улетит от радости в космос. — Ничего, я тебя научу! Главное, что тело у тебя просто шикарное, идеальное для этой работы. Внимание Феликса к его телу Чану всегда очень льстит. Уши сразу невольно краснеют. Хотя он всё равно не может не уточнить: — У Чанбина получше, нет? Ли замирает и начинает глядеть на него, приподняв бровь. — Нет, у вас плюс-минус всё одинаково, но если бы я попросил об этом Чанбин-хёна, то Хёнджин открутил бы мне голову. Или ещё бы что-нибудь с ней сделал. Может, даже и не с головой… — Феликс ёжится. — Короче, идея изначально провальная. Да и я недостаточно хорошо знаю его тело, а твоё, — Ли вдруг придвигается поближе, и Чан больше не переживает за то, что тот может свалиться, и кладёт свою ладонь Бану на пресс. Правда через ткань футболки, но даже такое прикосновение посылает по телу мурашки. — Знаю просто прекрасно. Чан сглатывает перехватывает ладонь Феликса, крепко сжимая. — Хорошо. Я понял. Феликс же в ответ ухмыляется, пока в его глазах черти пляшут. Невероятно, насколько такой светлый человек, как Ли Феликс, может быть абсолютным демонёнком во плоти, когда они с Чаном за закрытыми дверьми. А Бан и не против совершенно. Ему нравится, когда Феликс таким образом сбивает его с толку. Чан заинтересованно, с ожиданием смотрит на него, следя за тем, что тот собирается делать дальше. Ли наклоняется и целует его в шею, заставляя Чана сжать его плечо пальцами. Он мажет губами по коже и вдруг валит того на диван, садясь сверху. Хватается за рубашку Бана, накинутую поверх футболки, чтобы притянуть поближе и втянуть в поцелуй. Тягучий, с привкусом гигиенической помады с малиновой отдушкой. Чан теряется, но быстро успевает сориентироваться и начинает отвечать, положив руки Феликсу на талию. Он понимает, что очень быстро начинает задыхаться, и когда Феликс проникает в его рот языком, то с губ Чана невольно срывается задушенный стон, который встречается с улыбкой, причём чрезвычайно довольной. Только заставив Чана полностью растаять в своих руках, Феликс отстраняется, чтобы взглянуть на него слегка поплывшии глазами. Губы успели покраснеть, и Бан даже не думает, когда прикасается к ним. Легко так и невесомо. Иногда он в самом деле не может поверить, что этот человек его парень. — Значит, договорились, — улыбаясь говорит Феликс, осторожно отпуская Чана, кладя его на диван. — Выберем хороший день и порисуем.

***

В итоге меньше всего Чан ожидал, что об истории с картиной для курсовой Феликс не будет говорить следующие пару месяцев. То есть он будет упоминать всё остальное, связанное с курсовой, например, разработку текстовой части, работу с источниками и свои попытки собрать кучу информации в один связный и в то же время разнообразный текст, но о картине вспоминать не будет. В какой-то момент Чану уже даже начинает казаться, что ему всё это приснилось. Хотя он в любой момент может уточнить всё у Феликса, по какой-то причине это не делает. Наверное, просто боится, что тот скажет: «О, точно, давай займёмся этим прямо сейчас!» — а Чан будет совершенно не готов. С другой стороны, справедливости ради, он в принципе не может представить ситуацию, когда он будет готов. Да, конечно, Феликс видел его голым сто пятьдесят раз за год их отношений, исследовал каждый его сантиметр как глазами, так и мягкими губами, которые очерчивали рельеф поцелуями, но эта ситуация ощущается совсем по-другому. Одно дело — секс. Другое дело — искусство. И Чан не знает, почему второе его волнует больше, чем первое! Хотя в их первый раз он думал, что взорвётся. Феликс тоже так думал, но в итоге смог повести и оставить этот секс в памяти обоих как что-то невероятное, хоть и неловкое, неопытное. Благодаря этому есть в нём что-то особенное. И пока Чан думает, забывает про всё, а потом снова думает, Феликс вспоминает сам. И в самом деле ловит того в самый неподходящий момент. Точнее, нет, по сути, он вполне себе подходящий. У Чана выходной, у Феликса выходной, оба просто лежат в спальне на кровати и листают Тикток на телефоне Ли, словно это самое интересное на свете занятие. Занимаются они этим до тех пор, пока Феликс резко не садится на постели, выскальзывая из объятий Чана, и не говорит: — Так, всё, так дело не пойдёт, мне нужно перестать прокрастинировать. И одна эта фраза уже заставила Чана понять, чем Феликс решил заняться. Так он и оказался за дверью собственной гостиной со сложенной в несколько раз белой простынёй на бёдрах, словно греческий бог, весь красный, Чан уверен, что с ног до головы, и трясущийся. Пять минут назад они с Феликсом договорились заняться картиной прямо сейчас. Но так сложилось, что Чан слишком стесняется вернуться обратно в комнату после того, как разделся. Вот буквально хочется сквозь землю провалиться. Или проскипать этот жизненный момент и сразу перейти к тому, когда можно будет одеться. Чан тяжело вздыхает и сожалеет о том, что родился в век технологий, но недостаточных для такого. Поэтому с тяжёлым сердцем открывает дверь и замечает, что внутри уже всё расставлено. Феликс вытащил свой маленький раскладной стульчик и разместился напротив мольберта с заготовленным холстом. На журнальном столике он разложил краску, кисти, стаканчик с водой и ещё кучу каких-то принадлежностей, которым Чан не знает названия. В руке же у Феликса простой карандаш. На Чана он вообще не смотрит до тех пор, пока тот не садится на диван. И смотрит ещё так… Заворожённо. Кажется, Феликс даже не осознаёт, когда говорит: — Боже, выглядишь просто шикарно. Чан вспыхивает ещё сильнее. — Спасибо… Ну, стараюсь, — он ёрзает на месте и водит пальцем по ткани на бёдрах. — Как мне лучше сесть? Феликс резко машет головой, промаргиваясь, понимая, что тотально выпал из реальности на мгновение. — Попробуй, знаешь, как… — Ли встаёт с места и решает, что проще уложить самому, чем попытаться объяснить. Он указывает Чану двинуться чуть ближе к углу, и тот сразу же делает это, а потом жестом показывает подогнуть правую ногу, чтобы уложить на неё руку. Вторую же укладывает на подлокотник. А потом делает то, что Чан больше всего боялся: укладывает простыню, за которую Бан держится, как за тростиночку, так, что она едва ли прикрывает член. Но прикрывает. И на том спасибо. — Вот, так хорошо, — кивает Ли, рассматривая теперь Чана чисто с рабочей стороны. — Могли бы и без простыни, но я знаю, что тебе будет так слишком некомфортно, поэтому пусть так. Чан кивает и чувствует искреннюю благодарность за это. Не будь на нём простыни, он бы испытывал слишком сильную потребность прикрыться хоть чем-нибудь. Ну, не может он голяком разлёживать перед кем-либо… Даже если этот «кто-либо» его парень. Эх. Феликс ускакивает за мольберт и очень быстро погружается в работу. Смотрит на получающуюся картину, на Чана и так кидает взгляд туда-сюда каждые несколько минут или даже чаще на протяжении всего процесса. Сидеть же долго в одном положении оказывается не очень удобно, потому что всё тело быстро начинает затекать. После прошедших двадцати минут тишины Чан задумывается о тех, кто постоянно таким занимается. Нравится ли им быть натурщиками? Сколько вообще за это получают? Получают ли вообще? Наверное, должны… Чан не может ничего делать, кроме как думать, поэтому в его голове возникает огромный ворох из мыслей. Некоторые из них нужно будет уточнить в интернете, главное, не забыть. — Ты как? — ещё спустя какое-то время спрашивает Феликс, мягко водя по холсту кистью. — Сделаем перерыв? Да, за время их отношений Феликс просёк фишку, что Чан не скажет о том, что что-то не так, пока у него не спросят. Иногда даже в таком случае не скажет, но в данный момент ему в самом деле хочется немного пройтись и размяться, потому что чувствует, как у него всё тело закаменело. — Да-а, пожалуйста, — тянет он, и Феликс сразу угукает в ответ. Чан выпрямляет ногу, и по телу разносится каких-то невероятных масштабов удовольствие. Он тянется, мыча, пока Феликс садится рядом. Ли прижимается щекой к спинке дивана. — Спасибо, что согласился, правда. Я не знаю, как и где бы я искал натурщика, если бы ты отказал. Если судить по тону, то слышится, что Феликс тоже успел подустать. Ещё зевает, прикрывая рот ладонью. Всё-таки он тоже долгое время сидел на одном месте, но при этом ещё работая руками. — Я нарисовал все общие контуры, теперь надо это довести до ума и превратить в адекватные фигуры. Это, наверное, ещё на час-два, — он вздыхает. — Так что потерпи немного. Чан кивает, пока ходит по гостиной, разминаясь, чтобы быть более готовым к своим следующим нескольким часам жизни. Это времяпрепровождение совсем не ощущается как пустая трата времени, поскольку это помощь Феликсу. А Феликс приоритет номер один по всем категориям. И, вроде, уже логически время должно пойти к завершению перерыва, а Чан уже хочет сесть обратно и принять то же самое нужное положение, как замечает кое-что. Полоску яркой бежевой краски у Феликса на щеке. Та выглядит словно неаккуратно размазанная тоналка или консилер, поэтому не сразу бросается в глаза. И почему-то первым делом Чан не говорит Феликсу о том, что он испачкался, не предлагает салфетку или что-то в этом роде, а решает прикоснуться. Он не пачкается, потому что краска уже успела засохнуть, но ведёт большим пальцем дальше по скуле, заставляя Феликса невольно приоткрыть рот. И начинает залипать. На россыпь веснушек, на чуть поблёскивающие на свету губы, на всегда сияющие глаза, на ресницы, что слегка трепещут при моргании... Это Чан должен быть художником, чтобы рисовать такого Феликса. Он сам по себе произведение искусства, так как бы смотрелся на холсте? — Ты чего? — спрашивает Феликс, но не отстраняется. Даже наоборот, льнёт к прикосновению. Чан следит взглядом за своим пальцем, движущимся по лицу, и, наконец, садится на диван рядом с Феликсом, потому что ему совсем не нравится возвышаться ним. Тогда все детали его лица становятся видны ещё лучше, чем с расстояния мгновение назад. — Хён? — Поцеловать тебя хочется что-то. Так сильно, что аж не могу. Пару секунд Феликс молчит. То ли сбит с толку, то ли размышляет о чём-то, но, в любом случае, отвечает так: — Тогда поцелуй. И Чан целует. Обхватывает Феликса за плечи и чувствует, как одна из рук Ли оказывается на собственной шее. Поцелуй получается каким-то страстным, напористым, но в то же время ни к чему не принуждающим. Удивительно, что какое-то время назад Чан чувствовал себя совершенно уставшим, но теперь у него нет ни единой проблемы с этим. У Феликса целебные губы? Они движут губами навстречу друг другу, вдыхая немного воздуха в редкие перерывы, и сами не замечают, как оказываются в горизонтальном положении. Феликс ложится на три подушки сразу, а Чан осторожно размещается сверху, на его бёдрах, но в то же время не позволяет себе сесть полным весом. Секунда, и одна из ладоней Феликса оказывается у Чана на груди, и там она кажется абсолютно правильной. Бан отрывается от его губ с громким чмоком, и произносит: — Мы можем остановиться и вернуться к работе. — Я знаю, — выдыхает Феликс и ведёт своей ладонью вниз, начиная поглаживать пресс. — Но я не хочу останавливаться. Картина резко уходит на второй план. Хотя, нет, скорее куда-то на десятый, если не дальше. Оба могли предположить, что всё, в конце концов, закончится так, и всё же… Чан заводит ладонь Феликсу под футболку, и тот ойкает. — Холодная… — Извини, — и в качестве подтверждения своих слов Чан целует Феликса в скулу. И не перестаёт ласкать его. Целует каждую точечку на лице, идёт дальше и покрывает поцелуями ушную раковину — его самое любимое место — спускается ниже и уделяет внимание шее, выпирающим ключицам. Рукой же цепляет пальцами успевшие встать соски, чтобы пустить по всему телу Феликса мурашки, заставить того тяжело дышать и чуть ли не мурлыкать от приятных ощущений, хватаясь пальцами за его спину. — Ты такой красивый, такой великолепный, — на одном дыхании говорит Чан, и чувствует, как руки Феликса начинают сжимать его сильнее. Невольно Чан вспоминает тот день, когда они договорились о картине. Феликс тогда подарил ему всю свою любовь, буквально выдал всё, что только в теории мог, и это заставило сойти с ума. Потому что на поцелуях они не остановились. И тогда Феликс каждую секунду напоминал Чану о красоте его тела, красоте его души. Буквально поклонялся всему ему. Кажется, они самые главные поклонники друг друга. А ещё интересные у них получаются впечатления, связанные с этой курсовой. Главное, преподавателям о таком не рассказывать. Простыня с Чана уже давно свалилась, поэтому он среди них двоих один полностью обнажённый, пока на Феликсе надето абсолютно всё. Поэтому Бан решает решить этот вопрос и хватается за краешек футболки Ли, чуть приподнимая, а Феликс поднимает руки, позволяя тому скинуть её с себя. Тогда простор для поцелуев становится шире: Чан обхватывает губами сосок и чуть посасывает, чувствуя мягкую ладонь в своих волосах, спускающуюся чуть ниже и тормозящую на его лопатках. Пока он сам посылает по телу Феликса тысячу разрядов, Чан получает одно удовольствие только от того, что делает это. Ему кажется, будто перед ним самый вкусный на свете десерт. Такой мягкий, тающий и сладкий, невероятно сладкий. Оставляя поцелуй на плече, Чан хватается за резинку штанов Феликса, чтобы приспустить сначала их, а потом и нижнее бельё. Это получается легко, потому что тот сразу послушно приподнимается, позволяя ему это сделать. Возбуждение Феликса слишком выразительно, и Чан прикасается к нему, заставляя того протяжно застонать. Ли притягивает его к себе и крепко целует, прежде чем откинуть голову назад. Феликс очень чувствительный, оттого довести его до разрядки совсем не сложно. Чан несколько раз проводит рукой по всей длине, пару раз затормаживая, чтобы погладить головку, и Феликс, прошептав что-то абсолютно невнятное, но очень похожее на отчаянное «Чани, Чани-хён…», кончает, крепко зажмурившись. Только в этот момент Чан вспоминает о собственном возбуждении, и оно ощущается слишком ярко. Он очень хочет от него избавиться, но не прикасается к себе. — У меня звёздочки перед глазами… — шепчет Феликс, и Чан хихикает, целуя его в подбородок. Пока Феликсу требуется время, чтобы отдышаться, он решает сбегать за салфетками, что стоят одной большой упаковкой на кухне, и очистить испачканную руку. Хочет сначала взять только пару салфеток, а потом на всякий случай хватает всю коробку. Как только Чан возвращается в комнату, Феликс приподнимается с настолько решительным и горящим взглядом, что из него чудом не летят горящие угольки. — Теперь моя очередь делать тебе хорошо, — только лишь произносит он, и тянет Чана за руку на диван, побуждая лечь, чтобы разместиться у него между бёдрами. — Тебе не обязательно… — начинает Чан, но Феликс затыкает его поцелуем. — Ты не представляешь, насколько сильно я этого хочу, — и Феликс выглядит так, что Чану кажется, что если он продолжит в том же духе, то тот его съест. Поэтому он осторожно кладёт ладонь Феликсу на голову, пропуская пальцы сквозь мягкие блондинистые пряди. В такие моменты он никогда не хватает его, не дёргает, не тянет. Просто ему нравится гладить того по волосам, когда Ли делает всё так, чёрт возьми, правильно. Феликс подбирается поближе к члену и осторожно проводит по нему ладонью. Добирается до головки и надавливает пальцем на уретру, чуть размазывая им немного предъэякулята по коже. Чан тихонько стонет, прикусывая губу; перед глазами начинает плыть. Но это ощущение и близко не сравнится с тем, когда Феликс касается головки теперь языком. Движет им по кругу, чуть надрачивая левой рукой, а потом открывает широко рот и заглатывает её, посасывая. Чан не знает, как у Феликса так получается. Как получается настолько легко заставлять его стонать и изгибаться под собой. — Молодец, ты такой умница, Ликси… — сквозь зубы выдавливает Чан, одной рукой крепко сжимая обивку дивана под собой. Его пальцы на ногах невольно поджимаются, когда Феликс заглатывает его член полностью, хоть и почти сразу выпускает его. Тот скользит губами вверх-вниз и с каждой секундой становится всё быстрее и быстрее. Чан же крепко стискивает челюсти и сквозь зубы выбирается тяжёлое дыхание, смешанное с тихими стонами. Ему так же совсем не требуется много времени, чтобы почувствовать, что он уже находится на грани. Ещё чуть-чуть, и его столкнут вниз, заставив сердце биться быстро-быстро. И виновником всему этому станет один конкретный Ли Феликс. Как всегда. — Я сейчас… я… Ликси-я-я… Чан не знает, какой реакции он ожидает от Феликса после этих слов, но тот начинает вновь уделяет всё своё внимание головке, начав активнее двигать рукой, и не отстраняется, чёрт, даже явно и не планирует это делать. Всё тело словно током пробивает с ног до головы. Чан откидывает голову назад и обильно кончает прямо Феликсу в горло, который в последний момент успевает отстраниться, но рот не закрывает, просто угол делает поудобнее, чтобы принять всё до единой капли. Ещё и облизывается после всего. Чёрт. Чан на грани того, чтобы окончательно сойти с ума. — Боже, надеюсь, тебе вкусно. Феликс усмехается. — Естественно, — он заваливается на Чана сверху, обнимая, и тот громко выдыхает. — Кажется, сегодня нам картину не светит закончить. Чан протягивает руку и обхватывает Феликса за талию, целуя его в макушку. — Но рано или поздно всё равно придётся. Феликс протяжно мычит и прикрывает глаза. — М-м-м… Главное, снова не отвлечься. Либо, знаешь… — он он поднимает указательный палец, словно указывая на важность следующей информации. — Отвлекаться так каждый раз. Это лучше простого перерыва. — Но для курсовой звучит не очень продуктивно, — с улыбкой произносит Чан. Хотя такое развитие событий ему нравится. — Ну, блин, — просто отвечает Феликс, совсем расслабляясь в тёплой хватке. — Что поделаешь. Чан же невольно задумывается. После того, чем они сейчас занимались, ему всё ещё будет неловко возвращаться в комнату после раздевания для позирования? Спойлер: будет.