Call me friend, but keep me closer

Их переписка – чистый хаос. Фокс (театрально копирует Яго и Марию, кривляется): «В смысле котик? Ты о чём вообще говоришь!? Я не котик!» «Не спеши с выводами, котик» Фокс: «Мой хохот, кажется, весь госпиталь слышал. Знаю, худший момент для смеха, но я физически не мог иначе! Однако понятия не имею, что там забыла Мария. Мистер-несостоявшийся-любовничек-Фейбер искал Адель, я заканчивал смену» Яго: «Какая разница, если не только мне, но и любому из нас без шансов: Исайя у Марии вне конкуренции» – Даже не спрашивай! Воронов Князь бы их побрал, прицепились ко мне с этой ведьмой! Я жалую её не больше вашего. Линкольн: «У Исайи вне конкуренции твоя сестра» «Всегда» Яго (ехидно): «Ага, в следующий раз зажгу свечку святому Ивану-Дураку» Кью: «Лучше Санкте Александре Терпеливой» Раф (язвительно фыркает): «Слишком запущенный случай. Тут не спасёт целый алтарь Марку Вдохновителю. В главных ролях трагикомедии упрямцы с придурью, вдохновить которых на верный путь равносильно попытке нарядить демонов в смешные костюмчики и заставить танцевать вальс» Фокс (елейно, злорадствуя): «О неужели столь долгожданный день наступил? Рафаэль Леруа признал неправоту!» Фокс: «Гони мои 50 золотых» Раф (с сарказмом, самодовольно): «Погоди, шнурки поглажу и побегу в припрыжку. Вот где сейчас, по-твоему, эти идиоты?» Яго: «Адель дома нет» Линкольн: «К чему вы оба клоните?» Яго: «Я сестрицу не видел аж с сигнала о боевой тревоге. Она мне не писала и в квартиру точно не возвращалась. Заметил бы. В припадке больного героизма выбрать не сон, а работу, с учётом двух последних суток, чересчур даже для Адель» Раф: «Исайя и Гном из госпиталя уходили вдвоём. Больше ни того, ни другую никто в глаза не созерцал. Но шерстяного монстра, да придут вороны по его шкуру, Гном, предупредив, унесла с собой. Вопрос: куда именно? Таскаться с облаком меха – бредовая идея» Кью: «Ты загибаешь пальцы? Во-первых, оставь Махи в покое, во-вторых, не вздумай вламываться к Исайе!» Яго: «Меня лично устраивает, если Исайя начнёт встречаться с моей сестрой. Надеюсь, она станет менее буйной. Только жалко пятьдесят золотых: я на новую консоль копил» Линкольн (со стоном беспросветного отчаянья): «Рафаэль теперь не заткнётся! Если они узнают, то убьют нас, воскресят и убьют ещё раз! Надеюсь, я умру раньше, чем напыщенность Рафа» Кью: «Кодовое слово – блинчики. Мне сохранят жизнь» Фокс (философски): «Один плюс: не нужно будет терпеть Марию. Исайя не в меру мягок с ней, а вот Адель предпочитает не церемониться» Фокс: «И да, я до сих пор могу выиграть» Кью: «Мы бы гораздо выше оценили перспективу избавиться от Златы, чем от взбалмошной чародейки. И определись уже: ты хочешь выиграть, получить двести золотых и повод доставать Рафаэля до конца его дней или проиграть, потому что в таком случае Адель с Исайей вместе» Р и Л: ❤️ данному сообщению Раф: «@Ф, мечтать невредно. Твоя банковская карта не разделяет подобного оптимизма» Раф: «А блондинистую стерву давно послали в путешествие по известному маршруту, куда ворон костей не заносил. И даже без моего вмешательства» Яго (радостно): «Я говорил! Вы же видели, как Исайя на Адель смотрит. И хитрые планы не обязательны» Раф (с сарказмом): «Ну да, святые б великомученики спустились с небес и сыграли б в мозгоправов!» Раф (тоном ментора): «Гном злилась. А в этих отношениях именно она – двигатель прогресса. Сделать ставку на её эмоциональность – эффективное решение проблемы. Перестанет украдкой кидать взгляды на Исайю – кругом же одни слепцы! – можно идти за попкорном» Кью: «Святая Вселенная, да ты гений!» Раф: «А вы неудачники» Линкольн (смеясь): «Теперь мы знаем, каков преподавательский голос господина Леруа» Фокс: «Что бы ни, донимать Адель намёками на мнимые связи Исайи с другими девушками низко» Кью: «У Рафаэля ни стыда, ни совести, о чём речь!» Линкольн: «Напомните мне, почему мы его до сих пор не убили?» Яго: «Ваш Кодекс запрещает» Раф: «Без меня вы ничего нормально делать не умеете, вот почему» Яго: «@Ф, согласен, ревность – скверная штука. @Р, о двигателе прогресса – у них равноправие и партнёрство. Поочерёдное верховенство и периодическая смена власти – их парная фишка» Линкольн (возмущён до предела): «Святые, только попробуйте повысить возрастной рейтинг для обсуждения наших родных!» Яго: «ДА Я ВООБЩЕ НЕ ИМЕЛ В ВИДУ!!!» Яго: «Адель – моя сестра, и это – последнее, что я хочу знать»

***

Переписка оказывается странной, неожиданной. Смущающей и вызывающей смятение, растерянность. Исайя напряжён рядом с ней, словно натянутая тетива, он недовольно хмурится и отрывисто постукивает ногтем по экрану, погасшему вместе с оставленной ими онлайн дискуссией. Адель чувствует: внутри растёт гнев, неприятно жалящий сердце. Да, Адель любит этих парней, которым не сидится на заднице ровно, однако их наглое поведение не идёт ни в какие ворота. Семья семьёй, а коллективная дурь и пакостные глупости сообща отнюдь не то, чем есть причины гордиться, плюс, желание кому-то конкретному треснуть у неё лишь усиливается. Подняв голову с плеча Исайи, Адская Леди не сдерживает сердитой тирады: – Ну разумеется, мы идиоты! Естественно, нас же не озарила гениальная мысль сплетничать о личной жизни наших друзей в виртуальном присутствии одного из них! Они издеваются!? – Трудно сказать, – Исайя ограничивается философским хладнокровием, хоть и ощущает пульсацию злости и обиды в душе. Адский Джентльмен ловко поправляет сползший до локтя рукав футболки на теле Адель, великоватой для девушки. Ей достаточно короткого пересечения взглядов, дабы понять: Исайя до воронов хочет выговорить точно такие же отборные ругательства, однако в глазах у него при том плещется нежность к Адель, и в небрежном жесте его отражается забота. Им обоим не нраву поступок пятерых подпольщиков, судачивших о них исподтишка. Ишь, собрались поклонники денежных пари! Извернулись ведь Рафаэль, возомнивший себя квалифицированной свахой и свадебным шахматным тактиком, и соучастники, наблюдавшие, но молчавшие: видимо, согласные с неприемлемой авантюрой. Спор задевает: ставки будто обесценивают глубокую и крепкую связь Исайи и Адель как партнёров не только по работе, но и по жизни, сводят их к низменному, пустому плотскому. Недолго раздумывая, Адский Джентльмен спрашивает в лоб: – Ты ревновала? Адель вздрагивает, а её пальцы по привычке тянутся к кулону на шее, однако не обнаруживают там дорогое сердцу украшение-талисман: сняла в ванной. Так Адская Леди внезапно чувствует себя не просто максимально уязвимой, духовно обнажённой, маленькой – ещё и беспомощной, а главное, совершенно к этому не готовой. – Я… Не имела права чего-либо требовать или обижаться…, и ты мог встречаться с кем тебе угодно, – наконец у неё получается выдавить из своего непослушного рта хотя бы пару внятных объяснений. – Но? – Происходившее – благодаря Рафаэлю, чтоб его! – раздражало меня… Сильно. Постоянно… Раф ненароком поднял со дна моей души все мои худшие сомнения и веру в то, что я априори не заслуживаю собственного хэппи-энда. Ощущение оказалось подобно тому, как если бы мне вонзали когти в одно и то же место день за днём, день за днём, и ни капельки не давая возможности ранам исцелиться. – Раф, вороновы кости ему в горло! Убил бы, идиота! – Исайя нервно прижимает ладонь к лицу, мысленно насылая проклятья на источник боли его любимой. – В любом случае, я получаю гораздо больше удовольствия, когда не злюсь и не завидую. – Адель пожимает плечами. – Я буду стараться, дабы ты всегда была в безопасности от ненужных негативных эмоций по поводу меня. – Адский Джентльмен объявляет серьёзно и с чётким намерением в точности сдержать данное ей обещание. – Нельзя полностью защитить кого-то от отрицательных эмоций, Исайя. Мы же люди, живые люди. Однако я очень, очень ценю твоё стремление оградить меня. – Адель высказывается немного робко. – Погоди! – вдруг добавляет она. – Есть идея. Ты позволишь мне сделать кое-что с твоего телефона? – Да. Ты имеешь в виду чат с бесстыжими сплетниками? – Голос Исайи, не скрывающий задорного любопытства, обретает лукавую интонацию. – Именно! Пора отучить их от вопиющего греха. Энтузиазм – содействующая штука, вселяющая дикий ужас и работающая крайне эффективно, если использовать для грамотных угроз. Адская Лели со взглядом форменной злодейки касается окошка для аудиозаписи: «Дорогой братец, готовься спать с включённым светом. Я изобрету отдельный вид агонии персонально для каждого из вас, а по душу Рафаэля отправлю Махи» – Ты всерьёз собираешься их убить? – Исайя, ухмыляясь, изгибает бровь. Сообщение уже доставлено. С его аккаунта. – И ты мне поможешь! Бьюсь об заклад, у нас одинаковые планы на этот счёт. Но. Хорошая месть требует холодного разума. Ледяного. А пока мы найдём занятие поинтереснее. – Например? – Адский Джентльмен становится весьма и весьма заинтригованным интересным поворотом последних событий, отмахнувшись от наглой кражи и переформулировки фразы, принадлежавшей ему. Такую Адель в амплуа суровой Королевы хочется зацеловать до беспамятства… – Ты ведь сможешь заплести мои волосы? – Смогу. – Исайя кивает, однако, удивлённый, продолжает. – Почему ты решила, что я умею плести косы? И, тем более, возжелаю попрактиковаться прямо здесь и сейчас? – Я помню, ты делал причёски Медо, племяннице Кью. А возжелаешь – да ты же очарован моей шевелюрой! – Быстро ты меня рассекретила. – Исайя смеётся с улыбкой счастья до ушей. – Пойдём в ванную. – Он галантно предлагает Адской Леди руку, а та в ответ крепко сжимает его ладонь. И: «Ещё раз выкинете подобную выходку, урежу зарплату. А потом лично устрою всем пятерым незабываемую экскурсию к Вороновому Князю. В один конец. И Адель не вздумайте трогать, блять»

***

Теперешняя форма их отношений ошеломляюще нова для Адель и Исайи. Но кардинальные изменения пока не вызывают у них неловкости или стеснения: откровенный разговор обеспечил возможность избавиться от части недомолвок в самом начале и, как результат, не оказаться в западне смущения и дискомфорта в будущем. В чём-то им, наоборот, в данный момент спокойнее и уютнее друг с другом. Они прояснили между собой немало знаменательных вещей: полноценно обсудили, а значит, бесполезно в одиночку не прокрутили их у себя в головах и не отложили на неопределённый срок. Они не держатся за руки, однако умиротворение в сердцах от общения только вдвоём не просто компенсирует им отсутствие тактильного контакта на людях, а помогает Исайе и Адель стать ещё ближе. Отношения между ними никогда не превратятся в прежние, но оба человека в этом дуэте, в этом партнёрстве привыкли опираться на дружбу, взаимоуважение и доверие, а, следовательно, легко отыщут нужный путь в зоне влияния новой переменной – романтической любви. Улицы Шу кажутся вполне нормальными, словно и не было ни тварей, ни трупов, словно не грохотали здесь звуки боёв и разрушений. Правда, в действительности Шу будто накрыт плотной обёрточной бумагой и слоем парафина – и жестокая реальность, если не приглядываться, почти не просвечивает. А под бумагой и парафином – город-герой, энное «опять» переживший натиск чудовищ. Природа измучилась от зимней стужи. Холода наконец отступили. В Астросе медленно набирает силу весна. Адель и Исайя идут дворами. Джаспер живёт недалеко от окраины, среди тихих палисадников и плакучих ив. Там дома точно спрятались под купола из длинных ветвей: к земле тянущиеся подвески из листьев-звеньев обнимают кирпичные стены и аккуратные каменные ограды вдоль недавно и вовсю распустившихся цветов. От квартиры Исайи пешком около четверти часа. Единственное, прежде пришлось сделать крюк и забежать к Адель: забрать её куртку и бросить тёплое пальто на диване. И вот они практически у цели: уже через три крыши виднеются окна хорошо известной, уютной кухоньки – обители Кью. Шаги постепенно сокращаются, Исайя и Адель неторопливо движутся к невысокой калитке, ревностно оплетённой садовой жимолостью. Не дойдя несколько метров до входа, они замирают. На носках их тщательно начищенных ботинок отражают свет прозрачные капли с ветвей случайно потревоженной ивы. На них обоих зауженные брюки, белые рубашки. Пара не спеша изучает друг друга, на мгновение окунувшись в свой безмятежный, тихий мирок. Учуяв запах дома, заспанный, нахохлившийся Махи издаёт низкое ворчание и нервно машет пушистым хвостом около горла Исайи. Адель смотрит на Адского Джентльмена и замечает, как его синие глаза сияют и кажутся менее тёмными в лучах яркого солнца. У неё от такого зрелища что-то радостно трепещет внутри. Кот недовольно тычет лапой Исайе в ключицы, и сизое пятно от укуса обнажается из-под отутюженной ткани. Сегодня у Адской Леди две сложно заплетённые косы вместо одной обычной, растрёпанные прядки мило обрамляют её лицо и кокетничают с баловнем-ветром. Губы припухшие у обоих. В интуитивно встречающихся взглядах Адель и Исайи загорается коварство, способное посоперничать с кознями самых талантливых политических интриганов. Вот как члены высшего круга Совета Астроса, лидеры Клубов Адских Леди и Джентльменов, лучшие друзья, боевые партнёры и любовники затевают безжалостную шахматную партию, в которой наказание ждёт пять фигур. Только на пока они затаятся. Но нужное время грядёт. Не стоит играть поперёк тем, кто играет лучше.

***

Кью с большим энтузиазмом пёк блинчики. Румяные, ароматные, изящно кружевные и греховно вкусные! По разные стороны стола сгрудились два взъерошенных, к утру вернувшихся с дежурства Адских Джентльмена, студент, небрежно усевшийся на стул, и в строгом костюме аккуратно причёсанный пессимист. По мнению других присутствующих пессимист. – А я с самого начала вам говорил, идея – дрянь! – Расслабься, Линкольн, им даром не сдалась твоя душенька старой бабки с рассохшейся лавочки у подъезда. – Рафаэль беспардонно ворует блюдечко с клубничным вареньем, которое, впрочем, для него, сладкоежки, и закатывают в банки: отвлекающий манёвр, если нужно заткнуть надоедливый рот. – Но Исайя угрожал урезать зарплату! – Фокс восклицает, эмоционально всплёскивает руками. – Именно тебе давно пора. Ты не умеешь разумно распоряжаться деньгами. На мою зарплату у него нет ни малейшего права. – Мне бы ваши проблемы, я буду спать с потенциальной убийцей в квартире, буквально через стенку от моей двери. – Яго тяжело вздыхает. – Выгони сестру к Исайе. Трудностей ноль. Одни плюсы, никаких минусов, – невозмутимо отмахивается Раф. Будто речь идёт об очевидной истине в первой инстанции. – Рафаэль! – Кью осуждающе трясёт половником. – Не смотрите на меня, святоши. Они с Гномом теперь пара. – Отличная причина нашу подругу выставить из собственного дома, просто гениальное решение! – Фокс негодует. Яго с улыбкой посмеивается. – Угомонись, я ей не враг. И вообще, этим двоим полезно быть друг с другом наедине, иначе нет мозгов – считай, калека. – Твой сарказм здесь совершенно неуместен. Какого воронового результата ты добиваешься? – Линкольн далеко не последний, кто хорошо знает: Исайя и Адель отнюдь не те люди, кому дорогу перейти и не нажить себе неприятностей. Они впятером, конечно, не сделали чего-то действительно плохого, однако кое-что не изменится: дурацкая выходка с пари им так просто с рук не сойдёт. С вероятностью в клиническую безрассудность Рафа и коллективное помешательство. Засранец, подстрекатель грёбаный, ведь в итоге втянул же их в свои интриги-махинации! – Если не хочешь получить саркастичный ответ, не задавай идиотских вопросов. По оживлённой кухоньке проносятся громкое цыканье и практически синхронный многоголосый стон. С Рафаэлем говорить без толку: ты ему слово, а он тебе десять. Джаспер оказывается на пороге неожиданно, словно материализуется из воздуха. – Зависит оттого, что ты подразумеваешь под идиотскими вопросами. По-моему, Линкольн озвучил вполне резонные опасения. Да и остальные привели небезосновательные доводы. – Бодро, но с нечитаемым выражением лица высказывается их мудрый наставник. Сколько он слышал? – По вине Рафаэля мы застряли в ситуации, сулящей для нас скверную развязку, которую точно невозможно предугадать, а ему, поглядите, спокойно и весело! – Бесспорно, не самое добросовестное поведение, Линкольн. – Джаспер красноречиво ухмыляется. Господин Бартоломью, входящий в число лучших тренеров Адских Клубов, в возрасте чуть за сорок, будучи в отличной физической форме, с изяществом, поразительным умением владеть телом присаживается в любимое кресло своей ученицы у окна, грациозно закинув ногу на ногу. Кью заботливо вручает Джасперу чашку душистого кофе с блюдцем для удобства. Джаспер благодарит его мягкой улыбкой и, пригубив немного горячего напитка, внимательно всматривается в каждого из парней, прежде чем начать медленно и крайне серьёзно: – Исайя и Адель, в принципе, не станут пока ни афишировать отношения перед широкой общественностью – ни перед кем посторонним, ни даже открыто проявлять привязанность в нашем присутствии: уж такие они, какие есть, и мы должны уважать их личные границы. – Рассудительный наставник продолжает, вкладывая больше и больше строгости и резкости в произносимые им слова. – Не суйте нос в чужие дела; если вы удумаете к ним приставать или дразнить их, Адель и Исайя совершенно справедливо пошлют вас к Вороновому Князю и в гораздо менее цензурной форме. Либо устроят чего похуже. И если у вас вдруг детство в заднице запело, вспомните о том, что вы в действительности не хотите портить отношения с далеко не безразличными вам людьми. Оставьте ваши до воронов важные комментарии при себе. Я ясно выразился? – последнее предложение Джаспер проговаривает с особенной суровостью. В комнате повисает сжатой пружиной тяжёлая пауза, однако Раф быстро подбирает, чем ответить, не унимаясь: – Нууу, если настырно разжигать пламя, в один чудесный момент бушующая стихия может обернуться против тебя, – глубокомысленно провозглашает он, с сосредоточенным видом почёсывая подбородок. – Рафаэль! – грозно предупреждает Джаспер. – Ладно-ладно, мы поняли. Линкольн, Кью, Фокс и Яго в унисон кивают. Без бравады. Раф поистине дорожит обоими упрямыми, влюблёнными друг в друга идиотами, говоря откровенно. Их история с Исайей включает слишком многое для того, чтобы им быть неродными. Гном же, неугомонная коротышка, однажды превратилась в его подругу, а подобными обозначениями Рафаэль никогда не разбрасывался. Тем более учитывая то, что Раф вместе с ней пережил войну, а ещё больше учитывая то, как тогдашняя лидерка Клуба Адских Леди яростно сразилась за него с его отцом и старшими братьями. Причём, Гном не жалела Рафаэля ни единой секундочки и не осуждала. Гном держала в руках главную слабость Рафа и ни разу не воспользовалась ею. В коридоре внезапно и громко хлопает дверь. В доме раздаются два хорошо известных голоса, раскрывающих увлечённость будничной болтовнёй о работе. «Подозрительно невозмутимые», – тут же озадачившийся Рафаэль рефлекторно хмурится, Фокс и Яго замирают в ужасе, Линкольн удручённо качает головой, Кью энергичнее размешивает смесь для блинов в кастрюльке. И только Джаспер расплывается в довольной улыбке, еле сдерживаясь от смеха. Исайя и Адель заходят на кухоньку, будто ничего не случилось, и не прекращая спора о бюджете под новую мебель для Клубов. Махи рвётся из рук Исайи поскорее на пол. – Привет. Я смотрю, наш проказник в полном порядке? – первым здоровается Джаспер. – О да, а то Кью до смерти боялся, что шерстяной монстр с голоду помрёт! – злобно фыркает Раф, презрительно щурясь. – А ты так на это надеялся! – около него ехидничает Фокс, прикидывая, можно ли расслабиться, коли Адель и Исайя, кажется, пока не планируют их убивать. Яго рядом не спускает с появившейся пары пристального взгляда, Кью просто возвращается к плите, а Линкольн подвигается поближе к Джасперу, тяжело вздыхая. – У котов девять жизней. А в целом, не каждый удостаивается чести попасть в баловни к окружающим, особенно к нам, дабы о нём заботились. А ты отнюдь не всеобщий любимец, между прочим. – Исайя разрешает Махи спрыгнуть вниз. Огромный рыжий шар отряхивается, овеянный сияющим ореолом солнечного света, гордо мяукает и величественно ступает мимо своего неизменного оппонента. Оппонент сразу же строит гадкую гримасу в ответ. – Однако Махи в фаворитах у Адель. Она ни при каких обстоятельствах не оставила бы её любимчика не накормленным, – в голосе Фокса прозрачно звучит юморная игривость. – Не думаю, что вы очень жалеете, что я отдаю предпочтение Махи, а не Рафаэлю. – Адель ухмыляется и усаживается за стол слева от Линкольна и справа от Рафа. Парни дружно приветствуют последними прибывших членов этой хаотичной найденной семьи. – Блинчики! – радостно восклицает Адская Леди. – Ага, с вареньем. – Кью с доброй улыбкой вручает ей мисочку со сладким лакомством. – Святые! Клянусь, однажды я выйду за тебя замуж только из-за твоих невероятных кулинарных умений! – Буду иметь в виду, что мне придётся устраивать грандиозный мальчишник. – Кью от души смеётся, задорно размахивая пустым половником и уже колдуя над сковородкой, тщательно наблюдая за огнём. Комнату заполняет весёлый, не отягощающий горем шум, чьи громкие звуки дарят сердцу тепло; слышится звон посуды. Где-то внутри у них всех воцаряется мир, и лишь Исайя мыслями блуждает во тьме. Господин Леруа страдальчески сетует на отчёты (кидая на кое-кто недовольные взгляды), доктор Сото ворчливо рассказывает о душном начальстве в больнице, а пессимист Линкольн с поваром-оптимистом пытаются разобраться в ожесточённом споре Яго и Адель, готовых стукнуть друг друга испачканными ложками. Исайя незаметно ускользает на веранду. На веранде ветер дует в сторону от распахнутых окон кухоньки, в которой уместилась такая большая компания. Дым от зажжённой сигареты, взятой из ящика Джаспера, улетает прочь. В голове растекается желанная лёгкость. – Ты давно не куришь. – Наставник появляется за спиной будто бы внезапно, однако ученик узнал его шаги издалека. Правда, Исайя скорее ждал Рафаэля с напыщенной ухмылочкой, извечным сарказмом и наглыми подначиваниями на буксире. Холодок пробегает по плечам Адского Джентльмена, прокрадываясь под ткань рубашки, натянутой у локтей и на груди. Пальцы Исайи решительным движением стряхивают пепел в неказистую урну около перил. – Разовая акция. – Голос у него хриплый, хоть интонация тверда и небрежна. – Последние несколько суток получились не самые радужные. – Исайя не уточняет, но и без того понятно, что осталось не произнесённым: «Адель сделала их более сносными». Она тоже переживает. Разве это не базовая часть реальности каждого из них? Реальности, где константной в формуле мироздания вписаны война и чудовища. Жуткие картинки из прошлого назойливо мелькают в памяти. Джаспер из солидарности чиркает зажигалкой, потом медленно выдыхает насыщенный табаком воздух. – Адель всегда смотрела на тебя, когда была уверена, что никто не увидит. А ты всегда замечал свет внутри неё, когда она его теряла в себе. – Джаспер не колеблется ни на йоту, подняв обсуждение подобных вещей в открытую. – Раф видел. – Исайя разворачивается от перил, грубо тушит сигарету о пепельницу и резко встречается с Джаспером взглядами. Адский Джентльмен запутался в беспорядочном клубке противоречивых эмоций, раздирающих разум на кусочки. – Раф у нас, в принципе, персонаж уникальный. – По-философски отвечает Джаспер, пожимая плечами. Исайя многозначительно вскидывает брови и добавляет нехотя: – Только не докладывайте ему, но иногда стоит прислушиваться к словам этого прохвоста. – О, не скажу. У Рафаэля и так чересчур раздутое эго. – На губах их наставника играет хитрая усмешка, и он заговорщицки подмигивает нахмурившемуся ученику. – И мы тем не менее Рафа любим. – Исайя качает головой, скривив рот. – Подозреваю, наши чувства хотя бы взаимны. Пойдём в сад, постарайся не хандрить, сам понимаешь: ничто не изменишь. И они отправляются вдвоём бродить среди деревьев, ведя неспешную беседу.

***

Спустя несколько дней Исайя обессиленно падает на стул в своём личном кабинете в здании Клуба Адских Джентльменов, громко и тяжело вздыхает в одиночестве от усталости, измотанности, и физической, и моральной, морщась и яростно потирая лицо рукой. Времечко выдалось несладким, благоухающий ароматом ранней сирени апрель уже успел проехаться по Исайе товарным поездом, не оставив после себя ничего, кроме горстки изломанных фрагментов его терпения и осколков способности не выписывать сгоряча знатных люлей всем нерадивым и глупым сослуживцам. Вот уж удивительно, куда привела Исайю жизнь. Накануне он вновь сошёлся в раскалённом добела споре с Октавием по поводу по правде нужных расходов на ремонт потрёпанных тренировочных залов в старой части Клуба. Спор в итоге завершился победой высшего начальства, однако эта победа оказалась у Исайи с большим трудом. Небрежно откинувшись на спинку крайне удобного стула, лидер Адских Джентльменов неторопливо вертит в ладонях весьма презентабельного вида конверт из дорогой бумаги с утончённой печатью – приглашение генерала Нурика присутствовать у него на обеде с некоторыми статусными персонами в следующую пятницу; вертит и отбрасывает; от такого не стоит отказываться, но одна лишь мысль о напыщенном притворстве на публику вызывает у Исайи омерзительный, кисло-солёный привкус во рту: до спазмами стягивающей горло тошноты не хочется жонглировать масками для респектабельной роли точно в дерьмовом театре лицемерия и лжи. Исайя выразительно фыркает оттого, что командер в качестве средства связи опять выбрал старомодное бумажное послание, и короткое письмо легло на стол главы Адских и влиятельного члена Совета Астроса вместе с перечнем затрат на заточку магических клинков и отчётами по территориальной активности пожирателей. Когда-то именно этот молодой и блиставший тактическими успехами в течение гражданской войны полководец королевской армии в паре с пожилым и насмотревшимся на многое генералом Александи предложил Джасперу тот самый план, нацеленный на установление лидерства правильного человека среди Адских Джентльменов. Оба военачальника хорошо знали и очень уважали господина Бартоломью, отчего и доверились его мнению о том, кому лучше возглавить Клуб. Исайе невольно думается, где же он ступил на свой теперешний путь и насколько круто повернула его жизнь. Вот он рядовой защитник Шу от демонов, патрулирующий улицы наравне с другими, безо всяких особых возможностей или должностных привилегий, сын казнённых и посмертно реабилитированных, а вот уже на правах командующего целой организацией обсуждает бюджет на шпаклёвку, форму коллег и продукты для рекрутской столовой, без тени колебаний чеканя каждое слово, не принимая пустых возражений. «По крайней мере, я достойно выполняю мои обязанности и как положено несу взятую на себя ответственность», – мысли в голове мелькают все пропитанные насквозь грубой, въедливой тоской, а к изнурённости от сверхурочных примешиваются одолевающие сердце сомнения, да такие, что под вопрос становится слишком многое: его работа, совесть и отношения с близкими людьми. Исайя не справляется: ему совершенно не удаётся избавиться от этого смятения и взвинчивающей нервы тревоги. Сейчас раздумья темнее некуда неожиданно выползли из больных глубин души, будто пожиратели в ночи, и не отпускают Адского Джентльмена из удушающей хватки. Адель столько хорошего сказала о нём недавно, а она бы не соврала. Однако Исайя никак не может вырваться из воронки гнилой, отвратительной мысли, что Адель просто заблуждается насчёт него, верит в абсолютно ложное и даже идеализирует того, кого выбрала в друзья и боевые партнёры по ей одной известной причине. С другой стороны, Адель знает Исайю лучше любого, знает его настоящего, разве она не видит правды? Разве она бы обманула его, стоя обнажённая перед ним на коленях в его спальне? Нет. Адский Джентльмен зажмуривается и с яростным отчаянием сжимает кулаки. Пугающий диссонанс от предельно противоречащих друг другу убеждений и сковывающая льдом растерянность поселяют жалящее беспокойство у него в груди. Нежный голос Адель звучит гулко в расплывающемся патокой рассудке, Исайя вопреки её искренности вдруг ощущает себя уродливым монстром, таким, которым обычно пугают маленьких детей в страшных сказках, коих у народа Лу́ны предостаточно. Почему? Потому что он испытывал чистейший воды удовольствие от страданий роданцев, уничтожавших их дом и «разбрасывавших» трупы по их земле, от жалких увещеваний бывших коллег, причастных к худшей грязи, от криков шпионов и предателей, от скопившейся под ногтями крови пособников Луки и тех, кто убил его родителей. Хотя война, возможно, самое подходящее место для проявления того, что называют человечностью. Исайя её проявлял не очень уж часто. И теперь считает себя антигероем, лжецом перед каждым доверившим ему собственные жизнь, безопасность и благополучие. Опять же, особенно гадкие чувства-отрава, чувства-разложение разрастаются внутри, словно плесень во влажности, на фоне слабо слышимых в мыслях, но не покидающих Адского Джентльмена слов Адель, чётких воспоминаний о её ласковых руках на его теле, на фоне её «Мои тоже… К тебе… Гораздо сильнее». То, что Исайя признался восхитительной женщине в любви, а Адель отвечает взаимностью, то, что они разделили друг с другом тем вечером, подняло со дна заржавевший стыд и горькую вину. «Презирай своё сердце до той степени, чтобы у тебя его больше не было. Закопай его настолько глубоко, чтобы не вспомнить о его во вчера существовании. Делай, что должен. Доброта не поможет тебе в этой войне», – откуда-то из покрытого мрачной дымкой прошлого внезапно доносится совет Корделии, главы одного из крупнейших чародейских ковенов Астроса, хлебнувшей много горя старухи в облике красивой девушки. Тогда некоторые отчего-то думали: новоиспечённый лидер Адских Джентльменов с ней спит. Оба же в высшем круге. Совет в тёмные времена казался вполне уместным; только война закончилась, а омерзение к себе пузырится в душе до сих пор. Корделия Исайю, естественно, ни чуточку не интересовала: даже задолго до понимания характера собственной привязанности к Адель его сердце, огрубевшее в мясорубке, которая заставляла содрогаться от ужаса и скорби по погибшим, это сердце принадлежало ей. А как бы на него сегодня посмотрели родители? Со страхом, от какого кровь в жилах стынет? С гневным отвращением? С холодной отчуждённостью и колющим остранением? «Может, я заслужил предательство Златы», – к горлу подкатывает противный, солёный привкус тошноты, на плечи будто наваливается тяжесть бетонной плиты, оттого Адский Джентльмен горбится и устало, побеждённо убирает с лба чёлку. Может, заслужил, ведь был недостаточно внимательным, недостаточно любящим, зато слишком сосредоточенным на работе, чересчур преданным защите других от демонов из мира Тики Ра. Но Исайя не отказывается от правды: он бы ничего не изменил, даже знай заранее о разрыве с той, кто не на единственный год стала его первой, незрелой любовью. Из-за Адель в том числе. Сейчас ему до боли, раздирающей рёбра на куски, страшно её потерять: он не хорош в романтических отношениях. Исайя хорошо умеет воевать, убивать – и не только пожирателей, шантажировать, манипулировать, пытать, угрожать пытками и линчеванием, руководить и командовать; однако у него сложилась всего одна любовная связь, и та пошла прахом и развеялась по ветру: откуда требовательному лидеру Адских Джентльменов и чрезвычайно вовлечённому члену высшей региональной власти знать, как построить новую? Может, Исайя всё разрушит, облажается так, что Адель никогда его не простит? Может, будет не настолько нежным, насколько ей нужно, а может, задушит заботой и сентиментальностью до того, что Адская Леди почувствует себя словно прикованной к батарее? Может, он попросит у Адель слишком много уязвимости, зайдёт за её границы дозволенного, и тогда она сбежит? Может, Исайя приревнует к тому, что отнюдь не религиозная Адель зажигает в церкви свечки в день смерти Луки, которого сама же мечом пронзила. Может, Исайя разругается с ней поэтому. Адский Джентльмен не желает терять любимую, наиболее близкого друга и лучшую партнёршу в любом деле, в любой сфере. Исайя выпрямляется на стуле, медленно расправляет плечи и резким движением вскидывает голову; в стальном взгляде у него, в кардинально изменившемся выражении лица вмиг отражается горячая решимость и готовность идти до правильного конца. «Я обещаю сберечь наши отношения». Ради Адель, по-настоящему достойной, заслуживающей. Ради себя самого. Пока его невероятная, божественная женщина хочет, дабы Исайя был её, он у неё будет.

***

Неожиданно распоясывавшееся апрельское солнце жёстко припекает макушку, в воздухе витает намешанный аромат цветов, а изогнутые перила наружной парадной лестницы Клуба Адских Леди сияют, ослепляя и вынуждая слегка прищуриваться. Сбежать скорее по ступенькам уже просто не терпится, а надо блюсти презентабельный образ на публику. На ходу стараясь избавиться от стайки возбуждённо выплёскивающих эмоции студенток и одновременно сохранить приветливую улыбку, Адель быстрым шагом пересекает огромный двор перед главным фасадом и в вожделенном итоге проскальзывает в тень на дорогу, ведущую восвояси. «Хвала вселенной, я не способна вытянуть из себя ни слова! Заели «исключительно» важными вопросами, впору молиться о том, чтобы смиловались и оставили наконец в покое! Святые, дайте мне сил не пришибить никого», – разъярённая и замученная внутриклубными разборками Адель, до одури вцепившись в ремешок сумки, почти вприпрыжку петляет между переулками, уносясь подальше от людей и внезапно нагрянувшей жары. Трое суток не видя Исайю, её благоверного (по ехидненько нашёптанным ей недавно словам Рафаэля), она успела соскучиться, да так, что аж потряхивает от желания банально позвонить и услышать его голос. Но Адель безнадёжно нервничает, не решаясь попробовать шагнуть к нему первой. Ей до обескураживающей растерянности и тревожного зуда забиться в какой-нибудь тёмный угол непривычно мысленно называть Исайю, используя пока чужое на языке местоимение «мой». Им не хватило времени даже отправить друг другу пару ни к чему не обязывающих фраз, таких знакомых и родных, и не только им: общая беседа напрочь заглохла. Проблем по горло. Адская Леди дёргано стискивает пальцами кулон, чувствуя сворачивающуюся в животе и сталкивающую с ясности ума неуверенность: пережитое буквально несколько дней назад теперь кажется прекрасным, однако нереальным сном. «Это было не со мной, конечно же», – невольно думается загрустившей Адель, но она чётко помнит каждую шутку, каждое выжженное в памяти прикосновение и весь их свободный, безбашенный флирт, словно в ней тогда перещёлкнулся определённый тумблер, и любое смущение покинуло её голову и рот. Настойчиво стараясь унять предательскую дрожь в руках, Адская Леди, спрятавшаяся под ветвистым деревом рядом с домом и собравшаяся с духом, резко вынимает из кармана рабочей юбки телефон и спешными движениями пролистывает перечень чатов до заветного имени. «Я не упаду в обморок, если напишу сообщение парню, которого… вообще-то очень люблю», – Адель вздыхает и закатывает глаза. «Без стыда и совести, к тому же», – не съязвить самой себе не получается, однако Адская Леди тут же пожимает плечами, сообразив: «Это он во всём виноват». Не мудрствуя много, Адель стремительно набирает несложный текст. А: «Нам нужно поговорить» Ответа, к счастью для расшатанных нервов девушки, ждать приходится недолго, будто Исайя на расстоянии безошибочно разгадал ворох смятения и тревоги у неё на сердце. И: «Клуб?» А: «Нет. Это личное. У тебя?» Последние два слова потребовали от Адель немало смелости в тщетных попытках перестать уже тяжело дышать от мурашек, хлёсткими волнами взлетающих вверх по спине. А: «Если тебе удобно» А: «Можно и у меня, но твой дом, кажется, стал моим оплотом безопасности» Корявое дополнение Адская Леди добавляет, до крови закусив губу и нецензурно ругаясь на себя за сущую и вопиющую бестактность. И: «Придёшь к ужину?» Для Исайи всё настолько легко? – «Ну уж вряд ли. Зная его, я здесь не одна ни хрена не понимаю, как контролировать эмоции не смиреннее шторма в пятнадцать баллов». А: «Приду. Это твой новый способ соблазнения?» Дразнящую колкость не удаётся сдержать, и то ли от ещё не исчезнувшего гнёта мрачных переживаний, а то ли от объявившегося вовремя неумения обойтись с Исайей без перепалок, до безбожности свойственного Адель, она печатает, довольно ухмыляясь. И: «Придёшь – сама выяснишь» Адская Леди задумчиво чешет подбородок, энергично постукивая ногтями по экрану телефона и ощущая вдруг засверкавшую внутри искреннюю радость, осветившую вязкую, удручавшую и насквозь пропитанную отчаяньем темноту в душе. А: «Исчерпывающе и интригующе» А: «И спасибо» Получив как раз более чем привычное «Пожалуйста», Адель, словно на вмиг обретённых крыльях, устремляется к подъезду, на бегу злодейски замышляя остаться в юбке с высоким разрезом на боку. Нет, не чтобы Исайе понравиться, а чтобы по старой доброй традиции характера их общения вывести Адского Джентльмена из равновесия и выиграть в словесном с ним поединке, даже его не начав.

***

Петляющая среди множества различных зданий улица Дюжины роз выглядит потрясающе, утопая в сияющей от солнца насыщенной зелени деревьев и в приятном, ненавязчивом запахе немайских вдруг ландышей. Адель, наверное, спешит, по её скромному мнению, без интереса смотря на творения весны, но Адской Леди очень хочется увидеть Исайю, ту особую улыбку, которую, как оказалось, он дарит именно ей, почувствовать нежные и в то же время крепкие объятия, кожа к коже, точно в тот вечер. И когда, интересно, они успели стать настолько близки, когда Адель неожиданно начала открыто, до того откровенно признавать свою не первый месяц горящую любовь, требовательное влечение, от какого подкашиваются колени и сердце отбивает отчаянный ритм, грозя сломать рёбра? Где-то между войной и миром, между работой и, например, походами на боевики, чтобы смеяться, обсуждая весь фильм ужасные и пошло неправдоподобные сцены размахивания кулаками «солидных» мужиков на огромном экране. Где-то между тем переулком, когда они были детьми, и уютной спальней Исайи, в которой они вместе с телами обнажили души. Скоро взбегая по ступенькам, Адель беспокойно сжимает руку в кулак, впиваясь ногтями в ладонь до боли; уже около заветной двери Адская Леди даёт себе возможность слегка отдышаться и хоть чуть-чуть собраться, ведь мысли у неё в голове разлетаются на несвязные клочки. Не слишком энергично постучав, Адель замирает, нервно откидывая со лба непослушные пряди. Исайя открывает достаточно быстро, будучи в небрежной домашней одежде, мило растрёпанным и с до сих пор не сошедшими следами от её зубов. – Привет, – Адский Джентльмен говорит, довольно ухмыляясь и пошире распахивая дверь. Изнутри доносится аромат чего-то вкусного, однако у Адель не получается сосредоточиться ни на чём конкретном: она внезапно ощущает себя неловко, даже стеснение вдруг накатывает на неё оглушающей волной. Адская Леди тревожно мнётся на пороге, не отвечая, предательский румянец разливается по её щекам, но взгляд от Исайи Адель не отводит, нервно закусив губу. Не способная сказать ни единого слова, храбрая героиня гражданской войны, сильная глава Адских, авторитетный член Совета Астроса и заметная фигура на политической шахматной доске, она до одури желает Исайю поцеловать, однако почему-то не делает этого сейчас. Адель ни разу не была ни с кем в романтических отношениях и совершенно не понимает: а нормально ли вот так «набрасываться» на человека, хоть она и иногда наблюдала за другими парами, ведущими себя подобным образом, но к большому облегчению Адской Леди, Исайя сам её целует, аккуратно притягивая к себе. «Слава святым!» – мелькает среди исчезающих мыслей и дёрганых переживаний. Исайя искренно рад пришедшей возлюбленной, и в расплавляющей истоме их безудержных прикосновений ему невзначай приходит в голову: «Адель всегда возвращается ко мне, что бы ни случилось». Это осознание обрушивается на сердце бурным потоком, стремительным ударом молнии, мощными колыханиями штормовых волн в Седом океане и ярким светом трепыхающегося пламени военного костра, согревающего своим неотвратимым жаром, когда вокруг одна тьма. Если бы было возможно, Исайя целовал бы её до конца жизни, лишь бы только Адель неизменно появлялась рядом и разрешала себя обнимать. Немного погодя, отстранившись и еле дыша, Адская Леди тихо и хрипло смеётся. – Мне определённо нравится твой новый, оригинальный способ поздороваться, однако ты не считаешь, что лучше зайти в квартиру? Осмелюсь предположить, мы оба не хотим, чтобы нас застали твои соседи. Обратив наконец внимание на ткань поверх бёдер Адель, на которые Исайя в момент поцелуев осторожным движением положил ладони, он возмущённо стонет, резко запрокинув голову, будто вопрошая неотложную помощь у небес. – Ты в этой вороновой юбке, несносная женщина! – Не говори, что тебе не нравится, – Адель коварно ухмыляется, ужасно удовлетворённая оказанным эффектом – как она и предполагала. Приятно выигрывать у такого серьёзного и стойкого оппонента. Адская Леди от души наслаждается ярчайшей реакцией на собственный бесчестный приём. – Пойдём внутрь, пока я не избавился от неё прямо здесь, – Исайя вымученно вздыхает и аккуратно подталкивает в коридор. – Занятная угроза. Но я, пожалуй, откажусь. Раздеваться я бы предпочла в безопасном пространстве и только в твоём присутствии. Да и ты не станешь делить меня с любопытными соседями. – Какая догадливая! Однако ж, и ты бы не захотела делить меня с посторонними, – Адский Джентльмен терпеливо ждёт, пока Адель снимает обувь и размещает сумку на вешалке. – Ты вдруг решил, будто бы я примусь сдирать с тебя вещи, словно оголодавшая и обезумевшая? – Она упирает руки в бока, выразительно приподняв брови. – Судя по тому, как ты меня целовала? Да, – Исайя демонстративно копирует позу Адской Леди, не скрывая многозначительной улыбочки. – Поцелуй меня ещё раз и убедись в обратном, Исайя. – Если мы продолжим целоваться, боюсь, луна моя, сегодня мы точно не сможем ни поговорить, ни поесть. Пойдём, я сварю твой любимый кофе. Адель безмолвно соглашается, не вступая в дальнейший спор, однако шальная мысль у неё таки проскальзывает: «Если на чистоту, я бы, минимум, сняла эту дурацкую кофту, за которой не видна твоя татуировка целиком. А если совсем-совсем без обмана, и остальное тоже». Но некоторые моменты в теперешних отношениях словесно определить им действительно стоит. Их пара поначалу болтает обо всём и сразу в своей неизменной манере: они обсуждают последние рабочие новости и политику, ругают небезызвестную выходку парней, пререкаются насчёт накануне появившихся в печати фэнтези-книг («Серьёзно, народу мало волшебства в реальности?» – Адель громко возмущается, закатывает глаза, цыкнув от души – Исайя «бессовестно» над ней смеётся), солидарно и шумно отмечают историческую важность сохранения старого языка и разводят полемику вокруг модных нынче жанров кинофильмов. – Я теперь знаю, к кому лучше обращаться, когда Кью занят, а мне самой лень готовить. – Я даже не назову подобное поведение предательством нашего друга, в котором я бы обязательно запретил себе участвовать: моё сердце не позволит ни в чём тебе отказать. Ты желанная гостья здесь в любое время. – Надо было раньше сделать первый шаг, не дожидаясь, когда ты наконец обнаружишь, что я отдала собственную душу в твои руки задолго до того, как, в принципе, осознала свои чувства: мы бы уже давно наслаждались такими уютными ужинами, – Адель отвечает с серьёзным выражением лица и чуть-чуть колеблющимся голосом; её взгляд подсвечен сталью, однако в уголках губ у неё теплится нежная улыбка. – Прости за то, что мне не хватило смелости и, видимо, мозгов. – Исайя понуро опускает голову и произносит горькую просьбу с грустью, разрывающей его изнутри, наполняющей грудь до краёв кислотой и раскалённым железом. Он в какой-то мере искренне жалеет о собственном неверии. Время – у них было бы его больше. Кто знает, когда очередной пожиратель, очередной враг отправит кого-то из них двоих на ту сторону Вселенной. – Я не облегчила тебе задачу, справедливости ради. И не за что извиняться: мы, в итоге, оказались там, где мы есть сейчас. Поцеловать тебя тогда стало одним из самых храбрых моих решений, и каждый раз с того вечера я перебарываю панический страх, когда делаю что-либо, связанное с тобой, – сказав голую правду против бега мурашек по вздрогнувшим плечам, Адель переходит к проблемам насущным. – Наши отношения не будут публичны, ведь так? – Так. Мы оба не горим желанием хоть как-то взаимодействовать с кучкой идиотов и грязных сплетников. Все они могут пойти нахуй к Вороновому Князю, это не их дело. – Адский Джентльмен озвучивает грубо, не стесняясь выражаться жёстко. – Не дальше семьи? – Не дальше семьи. – Адель удовлетворённо кивает. – Для меня важно оставаться независимой в глазах общества. Я женщина во власти и не хочу пока кидаться на амбразуру сражений с гендерными предрассудками. – Я понимаю. И я, кстати, тоже боюсь ошибиться или зайти слишком далеко. Постоянно. – Исайя добавляет честно, не пряча тяжёлого вздоха и нервно сжимая в ладонях чашку. На душе у него неспокойно, что-то гадкое и острое скребётся в сердце, нашептывая гнилые мысли. – Мне страшно нарушить твои личные границы и причинить тебе боль. Но я никогда не стану посягать на твою свободу, никогда. – Знаю, – Адель говорит особенно мягко. – У тебя взгляд изменился. Будто ты смотришь на любимые блинчики, – вдруг замечает Адский Джентльмен, недоумённо приподняв брови. Адель сперва смущается, злясь на яркий румянец, тут же разливающийся по её щекам, досадуя на собственное сердце, испуганным зайцем забившееся в груди, словно Адская Леди поймана за чем-то бесстыдным, даже порочным. Однако разве они не могут теперь быть максимально откровенными друг с другом? Вопрос риторический, нет ни прока, ни смысла что-то утаивать друг от друга. Они уже вместе, уже пара, и скрывать взаимную привязанность… глупо? Ведь можно просто делать маленькие безумства, раз настолько пылают и отчаянная нужда, и настоящая любовь, крепкая и выкованная годами боевого партнёрства и дружбы, войны и относительного мира. В том, что у них именно такая связь, у обоих сомневаться нет ни единого повода. И этот факт дарит ощущение безопасности и лучшие надежды на будущее. – Я бы поцеловала тебя сейчас… За готовность поддерживать меня на лидерской позиции и понимание, насколько она важна для меня. Зацеловала бы до беспамятства: и твоего, и моего. Чтобы в мыслях воцарилась идеальная пустота, чтобы слышать твоё тяжёлое дыхание, чтобы чувствовать твои руки повсюду на моём теле. Чтобы раствориться в поцелуях и вытравить наконец всех вороновых тараканов напрочь у нас из головы! Чтобы воплотить в реальность хотя бы часть моих наглых фантазий о тебе. – Адель, с огромным трудом преодолевая мучительное, сильное и отвратительное желание поскорее спрятать лицо в ладонях, выбрала чистую храбрость и обезоруживающую честность, позволяя себе говорить без обиняков и запрещая себе увиливать. – Ты всегда был рядом со мной, когда меня оскорбляли, критиковали, презирали и ненавидели. Когда мы с Джаспером только начинали работу над Клубом для женщин, ты подставлял мне плечо в худшие, кошмарные дни и на протяжении всего периода моего становления Адской Леди помогал мне с тренировками. Ты был со мной на собраниях Совета и на общих мероприятиях для тех людей, которые настолько быстро оказались нашими подчинёнными. Ты не бросил меня одну, когда я убила Луку. И поэтому я хочу тебя поцеловать до момента, пока единственное, что мы будем знать, не станет нами в руках друг друга. – Адель досказывает твёрдо и прерывается, чтобы перевести дух. – Но…, – она нервно обнимает себя и добавляет, – всё происходящее с нами теперь слишком ново для меня; в тот вечер меня будто подменили, а я ещё… не привыкла, что можно вот так просто прикоснуться к тебе в любое время. Сам знаешь, я не умею… В общем-то, никак не умею. – У тебя неплохо получается. Особенно шокировать меня и делать по-настоящему счастливым. – Голос Исайи наполнен расплавляющей на атомы нежностью, пробирающей до глубины души и заставляющей таять, словно мороженное на солнцепёке. Его взгляд, выражение лица, чуть дрожащая, ласковая улыбка отражают такое благоговение, такой трепет, что Адель невольно прижимает ладонь к груди. – Думаешь, я много умею? И ты совершенно точно не должна меня благодарить за поддержку. Можешь целовать меня, когда угодно. – Но не в присутствии кого-либо. – Адская Леди решительно возвращает разговор в русло обсуждения практичных вопросов. Хватит на пока сентиментальных речей: им нужно определиться с некоторыми действительно значимыми вещами. Иначе они подобными темпами опять закончат в спальне и отложат прояснение серьёзных аспектов их отношений на потом. – Как тебе удобно. – Сердце Исайи колотится, будто прямо здесь распадается на мириады звёзд, на стремительный вихрь снежинок. Адель не обязана ему ни одним «Спасибо», однако её слова вышибают к воронам весь воздух из лёгких, кипятят кровь в венах, звучат ангельской песней внутри, зажигают душу горячем светом, ярче и мощнее того, что сотворил магию. – Нашу сумасшедшую семью, вечно лезущую куда не надо, это тоже касается. – Адская Леди подчёркивает свои слова жёсткой интонацией и коротким сжатием кулаков. – Святые, эти невыносимые бесстыдники нам обоим в случае чего прохода не дадут! Особенно Раф. – Исайя не сдерживает ни сокрушённого стона, ни хлёсткого хлопка по лбу. – Лишь Джаспер обладает удивительной способностью не разламывать на куски чужие личные границы, с уважением к ним относиться и не совать нос в приватные дела окружающих. Остановимся на нашем обычном поведении друг с другом, которое присуще нам не в моём доме. При любом другом раскладе, клянусь, я приготовлю лопату и осуществлю безжалостное убийство с предварительными пытками. – Да, идеальный вариант насчёт поведения. Ну а с Рафом и парнями всегда можно прибегнуть к до того эффективному, но бескровному методу, как старая добрая отправка в гости к пожирателям. И без раздробленных костей. Мы, конечно, любим фантастических идиотов, но любим же. Хотя по лицу и я бы им съездила пару раз, не стану обманывать. Для профилактики. Однако давай без насилия. И месть придумаем извращённую, чтоб навсегда запомнили, только без линчевания. – В принципе… Неплохая альтернатива убийству, убедила. – Исайя согласно кивает. – Я с удовольствием помогу тебе изобрести самые забористые маты в их адрес и прописать им максимально подробный маршрут в пешее эротическое. Кстати, – Адский Джентльмен намеренно использует паузу, ставя ключевое ударение, – я же могу, как и раньше, куда-то тебя звать? Если хочешь, не будем вешать на такие встречи ярлык свиданий. – Можешь, – Адель отвечает уверенно и спокойно. – Пусть будут свиданиями, я не против. Только помедленнее с подобными предложениями, ладно? Мне нужно немного времени, чтобы адаптироваться. И прошу: пожалуйста, не ошарашивай меня с места в карьер мелодраматичной романтикой, это ещё чересчур для меня. – Мы пойдём в твоём темпе и без мелодраматичной романтики, – Исайя проговаривает очень мягко. Он вдруг берёт её за руку, не спеша и нежно переплетая их пальцы. – Что у тебя на уме? – Адель спрашивает, изогнув бровь, заметив, что Адский Джентльмен не иначе как мечтательно на неё смотрит. – Ты. – Святые, Исайя... – Адель не выдерживает и, от души послав каждый душный довод разума к Воронову Князю, наплевав на собственные же аргументы, резко поднимается на ноги. Не размышляя ни над чем, не колеблясь ни секунды, от предвкушения с подкашивающимися коленками и мелкой дрожью, сотрясающей плечи, Адская Леди стремительно выскальзывает из-за стола и быстро добирается до Исайи, а затем наконец обнимает его за шею и целует, срывая с губ своего любимого задушенный стон и заставляя его с сокрушительной жадностью и с сумасшедшей горячностью стиснуть её бедро одной рукой, грубо сминая ткань, а второй неосознанно и до приятного покалывания потянуть Адель за волосы на затылке. Жар от беззастенчивого соприкосновения языков растекается по их телам ошеломляющим бегом мурашек, вынуждающих лишь теснее прижиматься друг к другу; этот безбашенный огонь искрит и громко потрескивает между ними, словно то сексуальное напряжение, с которым нельзя бороться, которому бесполезно говорить «Нет»; обжигающий, томительный голод расплывается по губам, по рукам, по сердцу жидким воском, расплавляющим до мельчайших вспышек, заставляющим таять сладким маршмеллоу на костре и до следов прикусывать раскрасневшуюся кожу на шее и под ключицами. В данный момент и Исайя, и Адель поступают отнюдь не мудро, отнюдь не здраво, щедро рассыпая друг другу отметины на обычно открытые чужим взорам места, добавляя новые пятна к пока не поблёкшим старым. Однако сейчас им обоим искренне наплевать и до одури хочется только не отпускать друга, не прекращать эту райскую пытку, будто пряное чародейское вино, изнемогать в мучительной потребности слиться воедино, быть одним целым, не расставаться ни на миг, точно сама магия мироздания, неотвратимая и живая, их накрепко связала. И всё же Адскому Джентльмену удаётся в итоге замедлиться и отстраниться. Поначалу он внимательно рассматривает старающуюся отдышаться Адель, с растрёпанной косой, с ярким румянцем на щеках, с мутным, рассредоточенным взглядом, с припухшим ртом и тяжело поднимающейся грудью, словно она не способна остановить бешеное биение пульса и достаточно наполнить лёгкие воздухом. – Никаких уменьшительно-ласкательных прозвищ? – Исайя тоже не далеко ушёл от Адской Леди по неконтролируемой реакции на раскованные поцелуи и бесстыдные касания и едва может строить толковые предложения, хрипит, еле-еле способный складывать в голове элементарные вещи в слова. – Ну, ты можешь продолжать называть меня твоей луной: повышает мою самооценку, знаешь ли. – Адель потихоньку собирает мысли в подобие мало-мальски порядка и откровенно сияет довольной, задорной и наглой ухмылочкой, будто кошка, счастливо объевшаяся сливками. Она не отводит глаз от запыхавшегося Исайи, чьи ладони неторопливо поглаживают её спину, не разделяя их объятья. Синих радужек Исайи почти не видно за расширенными зрачками, его волосы в сущем хаосе, губы все в ранках от зубов Адель, рукава кофты грубо растянуты, обнажая плечи, а на них змеятся дорожки из полумесяцев от ногтей Адской Леди. – Ты начнёшь всерьёз звать меня своим заклинателем? – заинтересованно спрашивает Исайя. – Отличное ты выбрал время вспомнить воронову историю про любивших друг друга святых. – Это была твоя идея – признаться мне в чувствах таким оригинальным способом! – Адский Джентльмен многозначительно фыркает. – Не то чтобы я о ней пожалела. – Адель невозмутимо пожимает плечами. – Может, я в глубине моей ни фига не возвышенной души капельку сентиментальный романтик. Не имела повода докапываться до подобных истин. – Адская Леди разводит руками. – Но я совершенно точно тогда перепугалась до такой степени, что прям удивляюсь, как инфаркт не схватила. – Затем она задумчиво хмурится и добавляет. – Наша очень уж почитаемая в народе Инкарнат Луны называла Инкарната Земли заклинателем, я же ведь права? И на старом языке данное слово было синонимом нынешнему «чародей»? – Когда Исайя, подтверждая озвученную информацию, кивает, Адель продолжает, хмурясь больше. – Однако Инкарнаты церковью считаются кем-то другим, не ведьмовской крови. – Существует мнение, что Инкарнаты просто необычайно могущественные маги, кого нарядили в святых за содеянными ими в кавычках огромные чудеса. – Занятная гипотеза. Но не обольщайся: если я и назову тебя ещё раз своим заклинателем, то опять лишь когда захочу поставить победную точку в очередном нашем споре. – Ты всегда хочешь поставить победную точку в любом из наших споров. В постели особенно. – И ты тоже. – Я грешный человек и обожаю с тобой пререкаться, а потом у тебя выигрывать. Все мы не очень нормальные, и мне не стыдно. – Ответила бы: «А я нет», но соврала бы безбожно. – Мы идеальная пара. – Исайя не сдерживает ехидного смешка. – Ага. Прям нашли друг друга. – Адель демонстративно закатывает глаза, однако на лице у неё отражается шальная игривость с трепетной нежностью напополам. Весёлый, задорный настрой, заговорщицкие ухмылочки не мешают в тихой атмосфере уютной кухни, где они оба чувствуют себя в абсолютной безопасности, в трогательных объятьях вернуться к обсуждению далеко не последних по важности, но, как окажется, последних на этот день вещей, связанных с границами и особенностями их отношений в новом формате. – Лучше скажи мне: ты же понимаешь, что нам иногда понадобится открываться друг другу даже больше, чем теперь? – Исайя спрашивает чрезвычайно серьёзно, не отводя сосредоточенного взгляда от Адской Леди. Исайя осознаёт такую вполне вероятную будущую необходимость уже сейчас и отдаёт себе трезвый отчёт: его подобное не напряжёт очень уж сильно. Адель, конечно, мало известно о тех годах, которые Адский Джентльмен провёл на улицах с двенадцати до семнадцати лет, и совсем ничего не известно, например, об их с Рафом пьяных авантюрах в период обучения в Клубе, историях, вызывающих на ясную голову и тогда – если начистоту – и сегодня обжигающий стыд, однако и Исайя не посвящён в каждую подробность жизни Адель до той судьбоносной встречи в переулке четыре года назад. Но они знают друг друга. И здесь лежит их отправная точка. А о прошлом травить байки или поднимать оттуда же тяжёлые воспоминания, травмировавшие трагедии можно не спеша, не вынуждая и давая пространство самим решать, какие тайны вытаскивать на свет, а какие раны всё же бередить лишний раз не стоит. – Да, понимаю. Я не буду гордо заявлять, что мне не страшно, ведь не желаю лгать. Не тебе. – Адская Леди делает целенаправленное ударение на двух словах, произнесённых предельно твёрдо и крайне честно. – Не буду пытаться притвориться, что я такая смелая и до конца готова или разве что не запрыгаю до потолка от счастья из-за перспективы под названием «Придётся доверять ключ от кладовки своих до ужаса гнилых мыслей и от погреба моих худших событий в жизни другому человеку». Однако я целиком принимаю во внимание тот факт, что иначе у нас не получится, и соглашаюсь на более чем адекватные правила между нами. Откровение за откровение, помнишь? – Конечно. Только речь идёт об эмоциях, о страхах… – Исайя мягко возражает. – О сомнениях и комплексах, – Адель энергично кивает в ответ. – О треклятых темах, которые вот вообще не хочется обговаривать! – Об убийствах, воровстве, голоде и бывших… – О людях, ломавших нас, и о людях, с удовольствием сломанных нами… – Или о тех, кто тоже про это, но чародейской крови. – О твоей нервной привычке дёргать любимый кулон в любой стрессовой ситуации, о моей – знаю – безумно раздражающей тебя манере в разгар крупной ссоры ограничиваться отмороженной сдержанностью. И о нашем влечении друг к другу, кстати, тоже. – Адский Джентльмен напоследок озвучивает то, чего бы Адель сейчас не смогла сказать вслух. – А что о нём? – она сразу же беспокойно прикусывает губу, борясь с тем, чтобы почему-то пристыженно не отвести взгляд в пол, не отстраниться, словно кипятком ошпаренная, не разомкнуть их настолько уютные объятья. Адской Леди пока немного неудобно подобное обсуждать… одетой? Легко неуклюже пробовать себя во флирте, исходя из прекрасно отточенного временем умения поддевать Исайю и жонглировать отменным стёбом над ним. Не очень трудно даже заигрывать с огнём и быть в юбке с высоким разрезом, прикрепив к обнажённому бедру ножны. Не настолько сложно свободно прикасаться к Исайе, не отказывать себе в неконтролируемых и жарких поцелуях, в оставлении, по факту, синяков друг другу на коже. Но о чём-то беседовать одетыми вне шальных намёков и того самого бессовестного флирта – увольте, отнюдь не просто. – Не прячься от меня – я уже говорил тебе это тем вечером. – Исайя берёт её за руку и нежно целует тонкое запястье. – Ты свободна действовать, как пожелаешь. Всегда. Я в деле в любом случае, в каждой твоей задумке, пусть она и кажется тебе наглой. Я никогда не буду стыдить либо упрекать тебя, – Адский Джентльмен произносит серьёзно и с особой деликатностью. – Мне комфортно с тобой. У тебя есть полное право раскрывать мне свою душу или нет, однако ты всегда можешь рассказать мне что угодно. – Тут Исайя аккуратным движением ласково соединяет их ладони. – Просто помни, – он уточняет, специально выпуская Адель из объятий и второй рукой только осторожно поглаживая её щёку: пусть у Адель будет пространство уйти, – моё влечение к тебе такое же сильное, как и твоё ко мне. Легко объявить: не стесняйся, понимаю, но я хочу, чтобы и тебе было со мной комфортно. – Ты решил теперь постоянно лишать меня способности внятно мыслить? – Адская Леди отвечает не сразу; её дыхание стало прерывистым; на лице отчётливо заметно смятение; в глазах – сокрушительное тепло; в дрожащей улыбке – нежность для Исайи до одури приятная, до тяжёлого кома в горле пробирающая, разваливающая на крошечные частицы до звенящей пустоты в голове, обезоруживающая, оголённая. Адель чувствует, насколько быстро у неё бьётся сердце. – Отнюдь. Мне, конечно, нравится твоя бессвязность во время наших поцелуев, однако в остальном я предпочитаю с тобой глубокие или смешные разговоры. – Приятно слышать. Кстати… – И откуда только у неё обнаружилась такая смелость вне спальни, вне постели Исайи, в абсолютно другом контексте? Возможно, всё потому что они раз за разом совершенствовались в ловком подначивании друг друга, а возможно, всё оттого что они никогда не смущались их перепалок и споров, не уходили от взаимных подколов-подъёбов и ярого стремления вывести друг друга из себя, чем-то огорошить. Да и каждая откровенная фраза, произнесённая в их первый раз, наложила на Адель особенный, неизгладимый отпечаток. Она спрашивает. Да, с расплывающимся по лицу румянцем, с чуть колеблющимся от нервов голосом, но спрашивает. – О задумках… Нет, лучше сказать, о фантазиях. Ты усадил бы меня на этот стол, чтобы сделать какую-нибудь отпетую безумщину, если бы он не был обеденным? У Адского Джентльмена на данном же моменте будто темнеют глаза, зрачки мгновенно расширяются, скоро перекрывая синюю радужку, а в лёгкие словно прекращает нормальными порциями поступать воздух. – Да. – Исайя с трудом сглатывает, осоловевшим взглядом всматриваясь в Адель. Ему, ошеломлённому и начавшему медленно слетать с катушек, требуется целая минута, дабы найти в себе силы произнести хоть одно единственное мало-мальски связное предложение. – Тем более, не существует в мире ничего, в чём бы я тебе отказал. Адская Леди краснеет ещё интенсивнее, превращаясь уже в совсем пунцовую. «Почему тогда я не затыкалась без тени стеснения, а теперь будто на минном поле среди стаи пожирателей застряла? Неужели мне надо раздеться, чтобы без умолку болтать о вещах с рейтингом 18+?! Даже не напиться в стельку, а избавиться от любого куска ткани на теле перед Исайей, кого я люблю! У адекватных всё случается как раз наоборот!». Её руки трясутся, и она суетливо заламывает пальцы, тревожно выкручивая запястья в разные стороны. Сердце бешено стучит, а голос становится хриплым шелестом. Желание – вороново желание воплотить немного навязчивый, мучивший её безжалостно, порочный сон в реальность, вот прямо здесь и сейчас воплотить. Содрать с себя и Исайи ни хрена не нужные тряпки, именуемые одеждой, и осуществить увиденное в её мечтах. – Даже заняться со мной сексом на рабочем столе в твоём кабинете в Клубе? У Исайи сразу же вырывается сдавленный стон. «Почему в кабинете? Почему в Клубе? Почему меня до мурашек будоражит эта её безбашенная идея, вороны меня побери?!». Пульс запредельно зашкаливает. Картинка по краям быстро размывается в ничто, словно замазывается растаявшим воском, заварным кремом. Трудно дышать, невозможно уловить, уцепить хоть крупиночку здравого рассудка. – Святые, перестань говорить со мной про столы, умоляю, моё терпение не безгранично! – Ладно. Адскому Джентльмену на секунду кажется: у него есть шанс перевести дух, однако Адель разносит его планы в клочья. Почти не чувствуя пола от дикого предвкушения, с мыслями, разливающимися каплями воды по запотевшему зеркалу, она изящно забирается на ближайшую кухонную стойку у полок со специями. Притягивает Исайю к себе резким движением. И обхватывает его бёдра своими ногами, скрещивая лодыжки у него за спиной. А затем с кристально чистой совестью целует. – Адель… – Ничего, кроме её имени. Ни слова. У обоих пьяное сознание расползается на нитки, рассыпается, катится пузырьками шампанского по горлу; сердце будто падает в эпицентр пятнадцатибалльного шторма; кровь словно звенит в висках; грудь начинает ныть от недостатка кислорода; голова совершенно из сладкой ваты; кожа, губы горят адским пламенем. Нельзя разойтись, нельзя прекратить, нельзя разорвать обжигающие, крепкие объятья, нельзя перестать отчаянно касаться друг друга, неистово тянуть за волосы, впиваться ногтями в лопатки жадно и без оглядки. Не получается убрать руки, зато Адель искренне наплевать на боль от края мешающих ей полок, а Исайе – на то, в каком именно месте им взбрело настолько беспутно целоваться и, ничуть не стесняясь своего положения, позволять собственным ладоням лихорадочно блуждать по любому доступному участку тел друг друга. Они разлетаются яркими столпами искр, блёстками фейерверка. Где-то их души точно сплелись воедино, превратились в одно неделимое целое, прекрасное и незыблемое, невероятно сильное и навсегда связанное самыми надёжными лесками и верёвками. И так они продолжают до момента, пока, к сожалению, не осознают: каждый из них двоих успел безвозвратно вымотаться за последние несколько дней; изнурённость всё же догоняет их, сваливается внезапно бетонной плитой сверху, давит и вызывает надоедливую сонливость, несмотря на возбуждение, электричеством поющее в венах. Исайя, немного погодя, постепенно замедляется и отстраняется первым. – Прости. – Ничего страшного, я тоже неимоверно устала. Да, взаимное понимание у них на высоте. Адский Джентльмен очень для Адель трогательно утыкается носом ей в плечо, оттого его голос звучит не только хрипло, но и тихо. – Останься сегодня у меня. – Исайя аккуратно целует её в потемневшее пятно внизу на бледной шее. Прикосновения его губ ласковы и неспешны, будто он пытается убедить Адель не уходить от него хотя бы сегодня. – Хорошо. – Это решение даётся Адской Леди невероятно для неё самой легко. Даже особых колебаний внутри не появляется. – Пойдём спать. Завтра разберёмся. Основное мы прояснили. У меня почти нет сил о чём-либо вести сейчас глубокомысленные беседы. – Иди, я пока вытащу тебе второе одеяло. – Адский Джентльмен наконец выпутывается из непреклонной хватки Адель, лениво потягивается и отправляется к гардеробному шкафу. – Я же извинилась тогда! – Адель ловко спрыгивает со стойки, мягко, словно кошка, приземляется на пол и, зевнув, неторопливо бредёт вслед за Исайей. – Извинения, разумеется, сразу же были приняты, но так мы точно не замёрзнем. Ночи ещё прохладные. – Какой ты у меня практичный! – Адская Леди, прыснув, закатывает глаза. – У тебя? – Исайя спрашивает заигрывающим тоном, вовсю копаясь среди огромного количества вещей. – У меня. Ты теперь не отвертишься. – А я и не собирался. В конечном итоге, они просто спят вместе. Адель долго не может уснуть, вопреки кромешной разбитости, гадкой ломоте в костях и нытью натруженных мышц. Тело до сих пор гудит тлеющими угольками едва потухшего костра от лишь недавно пережитого мощного всплеска ураганных эмоций. Однако, когда Исайя, в отличие от неё уже беззвучно спящий, придвигается ближе и неосознанно во сне кладёт голову Адской Леди на грудь, обнимая её ещё теснее, у Адель в сердце медленно, но неотвратимо воцаряются абсолютное спокойствие, совершенная безмятежность, беспредельный штиль. На душе стало до того легко – в ней наступил мир. И всё происходящее настолько ново, но настолько же комфортно: ни один сантиметр тела не протестует, ничего внутри не противится. И, прислушиваясь к размеренному дыханию Исайи, чувствуя запах его шампуня и тепло его рук, Адель и сама скоро расслабленно засыпает. Они потерялись друг в друге, неизменно оставаясь рядом.

In the end it's Him and I