Глубже, чем море

      Увидев смятые листы с едва начатой работой, преподаватель сжалился и вместо пейзажа разрешил ей нарисовать дирижабль, поэтому больше на пристань она никогда не ходила. Что она там забыла? Эту сумасшедшую?       Так прошло два года, за которые, слава прогрессу, мать оставила попытки привить ей любовь к искусству и позволила полностью погрузиться в то, что получалось у Кейт лучше всего — яшкаться со сбродом.       То есть — учиться на миротворца.

***

      На физподготовке все снова все потешались.       «Смотрите-ка, хочет в спецподразделение, а не умеет плавать? И лужи не перепрыгнет. Богатенькая Кираманн снова боиться, что у нее намокнут сапожки?»       Воспитанным девушкам не положено ругаться. Драться. Хотеть разодрать их носы и уши острыми ногтями. Поэтому обидные слова она проглатывала, вечером запивая алкоголем.       Именно он виноват в том, что она снова здесь — на пристани. Нет, она не обязана ничего им доказывать. Единственный человек, которому она была хоть что-то должна — она сама.       Кейт Кираманн умеет справляться с трудностями, но обещаний мало. Нужен был ритуал, который докажет ей самой, что на самом деле ей все нипочем.       Дрожащими руками расстегивая форму, она лицом ловила прохладный бриз вперемешку с солеными каплями, и думала ненароком, что сейчас — вот-вот еще чуть-чуть, — ей полегчает.       Все люди делают это, чем она хуже? Надо просто... просто... она вздохнула и шагнула в воду, стараясь не думать о неизвестности глубин и накатывающей отовсюду влаге, заходя все дальше и дальше.       Морщилась от ледяных потоков и шипела от ощущения боли в стопах из-за неудобных булыжников.       «Это всего лишь капли. Много капель вместе. Как у тебя в душевой…».       Оказавшись по горло в воде, она захотела повернуть назад, но заставила себя считать. Хотя бы минуты хватит.       «Один, два, три... двадцать, двадцать один».       Рядом закричала чайка и, спикировав, клюнула воду. Добычу свою она упустила, зато напугала Кейт, которая, наконец, оступилась и на мгновение ушла вниз с головой.              «Двадцать четыре, двадцать пять...».       Соленая вода забиралась в нос.       «Двадцать шесть».       Кейт хватала ее ртом и отплевывалась. Пряди налипли на лицо, и она почувствовала на себе — каково это, когда тебя тащит волна.       «Двадцать семь! Восемь!».       Заработала руками сильнее, но осознала, что двигается слишком медленно по сравнению с тем, каково это было на суше. Поняла, что удерживается на дне лишь на цыпочках, а затем и вовсе теряет дно под ногами.       Волны работали все безжалостнее, а Кейт наглатывалась их все больше и больше. В носу неприятно саднило от соли. Кейт забилась руками как в припадке, но кроме шума, неслышного среди прибоя, ничего не менялось.       Почему никто не учил ее плавать? Почему мать не заставила ее научиться? Рисование — дурацкий навык, по сравнению с этим.       Задержав дыхание, она ощутила, как корежит все внутри от нехватки воздуха, а когда горло начало саднить и сжиматься, будто кто-то стягивал петлю, инстинкт оказался сильнее — наконец, она вдохнула воду.       Вот он, момент, когда проще наблюдать жизнь.       Когда ее лишаешься.       Кейт наблюдала, как руки ее опускаются, словно опавшие водоросли. Ее относило куда-то все дальше и дальше, но она уже не могла понять — к берегу ли? От берега?       Вокруг талии вдруг обвилось что-то теплое и, прежде чем остатки создания упорхнули, она ощутила сильный рывок.