Когда клетки зовут

БАЗА ТАТИКАВА: кабинет лейтенанта Митчелла

Дэвис лениво развалилась в кресле, постукивая кончиками пальцев по тонкой жёлтой папке, куда вложила отчёт о вечерней тренировке с Хошиной. Со стороны американка могла показаться расслабленной и даже дерзкой: лёгкая ухмылка, вытянувшиеся ноги, расфокусированный взгляд из-под рыжих прядей, но под привычной балагурской маской внутренности сжимались так, будто молодая особа добровольно пришла на расстрел. Кожа после ночи с Геном до сих пор неприятно зудела под туго перемотанными бинтами, а расцветавшие по торсу да спине синяки от ударов Соширо ныли от любого резкого движения. Однако хуже всего был вовсе не физический дискомфорт. Проспав будильник сержант не успела замазать косметикой медленно заживавший укус на шее и именно эту метку от капитана заметил Джексон за воротом женской формы на сегодняшнем утреннем построении Третьего дивизиона. Серые глаза потемнели быстро, как тучи перед грозой. Ноа почувствовала, что в юноше вскипает ярость — не показная, а та, что выжидает, накапливается, чтобы однажды разрядиться без предупреждения. Рано или поздно его терпению придёт конец — боец понимала это на уровне инстинктов, вопрос только в том, когда именно брюнет с усилием нажмёт на кнопку активации её ошейника. Пальцы невольно прошлись по холодившему кожу металлу, проверяя крепление контроллера вокруг шеи. Она всем сердцем ненавидела этот обруч, который подрывал статус валькирии в военном мире — будто она не равный товарищам боец, а шавка, которая не в силах сдерживать себя в узде. И всё же генералы не были полностью неправы — Дэвис нередко нарушала приказы командиров роты, шла наперекор, спасала смертников, рисковала, выбирая свой собственный кодекс чести. Чаще всего — побеждала. Но каждая победа не отменяла того факта, что Ноа является человеком «огня и устава», но «устав» у неё всегда в первую очередь свой. Джексон вошёл в отведённый ему маленький кабинет сдержанно, выверенно, словно даже для открытия дверей у юноши имелся собственный протокол в голове. Невольно плечи Дэвис дёрнулись, она поймала себя на том, что нервничает, ожидая от сверстника жестокого действия вместо ледяной дисциплинарной лекции. Прожигая взглядом напарницу, лейтенант не стал тратить время на церемонии и подойдя к рабочему столу, опёрся ладонями о край так, что дерево под ними жалобно скрипнуло. Тяжёлый, вязкий воздух кабинета пропитался напряжением пришедшего: ни одного лишнего движения, ни звука — только негромкое гудение кондиционера, пока Митчелл не решился прорезать тишину первым, беря лидерство.       — Не будем распыляться, Дэвис. Мы оба знаем, что ты нарушила запрет на приближение к Первому дивизиону. — Указательный палец Джексона безжалостно ткнул в место раздражённой кожи сержанта, где под воротом угадывался человеческий укус. — Что будем делать? Он говорил спокойно, но тон был опаснее крика: не вопрос, а ловушка. Он играл — давал иллюзию выбора, которого на самом деле не существовало. Что бы рыжеволосая валькирия не сказала в оправдание, как бы не начала рьяно отрицать факты, исход будет один — болезненный электрический импульс в тонкую шею, способный сбить с ног. Ноа почувствовала, как живот сжался в холодный узел от фантомного ощущения боли в районе яремной вены.       — Я добываю информацию о Кафке Хибино. — Женский голос звучал спокойно, без дрожи, но каждая фраза словно проходила сквозь сжатую гортань. — Его перевели под капитана Наруми, — Дэвис сжала пальцами жёлтую папку да бросила ту на стол перед Митчеллом, — поэтому и нарушила запрет. Ради нашей с тобой задачи.       — ДЭВИС! — Рявкнул лейтенант, чья ладонь со свистом врезалась в поверхность стола так сильно, что хлопок от неё разнёсся по кабинету подобно выстрелу артиллерии. Бумаги дрогнули, жёлтая папка с отчётом на мгновение подскочила в воздух от удара. — Ты совсем меня за дурака держишь?! Джексон выпрямился, нависая над собеседницей горой. Несколько секунд его серые глаза прожигали кожу так, что воздух в кабинете стал горячее, чем жерло вулкана. Ноа ощутила, как по хребту пробежал холодный пот, пропитывая ткань прилегающего к телу чёрного боди. Она выдержала паузу, но не для того, чтобы раздразнить американца сильней, а чтобы подобрать «правильные» слова, способные успокоить выступившую на лбу лейтенанта жилку чистой ярости.       — Послушай, я написала об этом в отчёте — Хошина дал крупицу информации о Кафке. Но больше вытянуть пока, — она делает упор на последнем слове, — не смогла. Мне нужно время, японцы так быстро чужакам не открываются.       — Ты — изначально японка.       — Поэтому я точно знаю, о чём говорю. Думаешь, я ожидала, что Восьмого переведут под Гена? Нет. Но он может рассказать мне больше из-за, — Дэвис запинается, сглатывая подступивший к горлу нервный ком, — нашего прошлого. Твой запрет только…       — Попробуй, Ноа, — брюнет перебил напарницу тихим тембром, но сила его была оглушительней, чем если бы Митчелл закричал, надрывая связки, — и я не постесняюсь напомнить тебе о миссии прямо здесь. — Его пристальный взгляд скользнул к металлическому ошейнику, задержавшись на долю мгновения, будто он уже нажал проклятую воображаемую кнопку. — Ты думаешь, я не понимаю, что ты делаешь? Что ты снова играешь на грани, пытаясь пролезть к Первому дивизиону, в его койку? Джексон не сдвинулся ни на миллиметр, но воздух вокруг пары стал ещё тяжелее, будто его плотность можно было разрезать ножом. Он медленно убрал ладонь со стола, однако не отстранился — наоборот, шагнул ближе к рыжеволосой, сокращая дистанцию до пары метров. Дэвис пришлось слегка поднять подбородок, чтобы не разорвать зрительного контакта, удерживая шаткие собственные позиции. Она уловила ударивший в нос запах кожи, сухой ткани его формы и омерзительный удушающий аромат парфюма, которым пользовались все абьюзеры. Сержант знала — одно неловкое слово, и разряд тока пройдёт по нервам подобно раскату молнии, но отступить не могла. Для девичьего эго это значило признать, что Митчелл сломал её, а позволить лейтенанту победить в раунде валькирия хотела меньше, чем корчится в конвульсиях у его ног.       — Джексон, у тебя нет доказательств. Иначе мы с Наруми уже стояли бы на ковре перед генералом Шиномией. Я не подставляю миссию, — выдохнула девушка, сбрасывая напряжение, хотя внутренности продолжали стучать о кости в такт ударам её молота на поле боя. — Я ищу путь выполнить поставленную командирами задачу. Мне необходим прямой доступ к тем, кто может знать о Хибино больше. Если ты заберёшь эту возможность, мы останемся ни с чем и придётся действовать не тихо, как ты любишь, а громко и с размахом.       — Я не дам тебе разрешение на приближение к капитану Первого дивизиона. — Холодно обрубил речь напарницы солдат. — Ты играешь с огнём, Дэвис и однажды в нём сгоришь дотла. Митчелл сложил руки на груди, не переставая пристально изучать позу и мимику американки. Он сжал губы в тонкую линию, пока серые глаза блестели от сдерживаемой на поводке злости. Какое-то время лейтенант молчал. Ноа напряглась, стискивая пальцами обивку кресла до побелевших суставов. Казалось, что достаточно в комнату прорваться постороннему звуку извне, она подскочит на месте, как загнанная в ловушку лань… или бросится выгрызать из брюнета крупицу свободы на передвижение по корпусам JAKDF.       — Я могу запросить, — американец заговорил более расчётливым голосом, — официальное разрешение на твои тренировки с Хибино под предлогом повышения эффективности работы с аномальными объектами. У тебя ведь был с ними опыт контакта в Калифорнии.       — Да, но, — Дэвис провела вспотевшей ладонью по собранным волосам, зачёсывая пряди назад в тугой хвост, — во-первых, они и рядом не стояли с Кафкой. Во-вторых, я не знаю, как Восьмой отреагирует на наш «маленький секрет». Почует ли? Это опасно и несёт большие риски, так как нам придётся выложить на стол моё досье полностью, со всеми данными и экспериментами. Может, — она задумывается, перебирая имена солдат СО, — лучше запросить инструкторские тренировки с Кикору?       — Дочерью Командующего? Ноа, скажи честно, — мужчина делает глубокий вдох, на секунду прикрывая глаза, чтобы сглотнуть нервный смешок, — ты совсем без башни? На кой чёрт впутывать девчонку? — Голос его остаётся ровным, но за ним чувствуется не просто злость, а холодный страх за последствия. Лейтенант выдержал короткую паузу, и в этой минуте он больше походил не на палача, а на человека, которому боязно потерять контроль над ситуацией. — Ты забыла, кто её отец? Он снесёт нас обоих, если заподозрит хоть намёк на манипуляции вокруг дочери.       — Я не говорю про манипуляции, Джексон. — Голос рыжеволосой оставался удивительно ровным, в нём появилась уверенность и непрвычная сержанту сталь. — Она ближе всех к Хибино сейчас. И ближе к Наруми, чем кто-либо. Она может дать мне доступ туда, куда ты никогда не пролезешь своими сухими протоколами. — Американка поджала губы в кривой усмешке, — и да, я знаю, что её отец — Командующий СО. Ты думаешь, я настолько глупа, чтобы тянуть за нитки, которые нас похоронят? Митчелл сжал челюсть так, что скулы выступили на лице остро, словно лезвия Хошины. Несколько долгих секунд он просто молча смотрел на напарницу, как будто решал: ударить её током прямо сейчас или всё-таки дать ещё один шанс исправится. Брюнет медленно провёл языком по зубам, сдерживая рвавшийся наружу красноречивый мат.       — Ты играешь в шахматы, в которых одна ошибка стоит не просто погон, а головы. — Наконец произнёс лейтенант, чуть наклонившись, чтобы их с девушкой взгляды оказались на одном уровне. — Мне плевать, если ты думаешь, что способна переиграть опытных ветеранов войны, но знай, что я держу тебя в строгих рамках не потому, что хочу унизить, а потому что если ты сорвёшься — сгорит не только вся миссия. Сгорит наша крыша. И, чёрт возьми… я сгорю вместе с тобой. Дэвис перестала дышать, закашлявшись от застрявшего в гортани вдоха, который сделала, чтобы парировать слова американца. Она не ожидала услышать в мужском тембре не командный холод, а тень первобытного страха за собственную шкуру. Естественно, брюнету было плевать на рыжеволосую, пусть та катится под трибунал со всеми своими дерзкими высказываниями, однако потерять нагретое место в армейском мире для Митчелла было равносильно смерти: он не умел существовать вне стен штабов, не умел наслаждаться гражданской жизнью. В серых глазах впервые мелькнуло нечто похожее на мольбу: будь осторожна, иначе нас сотрут японские союзники, не оставив шанса ни на миссию, ни на чёртово выживание. Ноа тихо усмехнулась, хотя уголки её губ дрожали от сдерживаемого напряжения, пока спина оставалась прямой только ценой звериного упрямства. Спустя два года она наконец коснулась главного страха Джексона — и тот впервые позволил себе дрогнуть.       — Тогда не ломай мне руки, пока я пытаюсь подобраться к клеткам Восьмого. — голос Дэвис прозвучал ровно, но за ним прятался стальной надлом. — Мне нужно войти в круг Хибино, подобраться к нему, заставить довериться настолько, чтобы изучить его кайдзю-форму. Я обязана понять, сможет ли Америка контролировать его мутацию так, как образцы в лаборатории засранного Канзаса. Ты можешь стоять у меня за спиной и дёргать за поводок, если боишься, что я сорвусь. Но если начнёшь собственноручно отрезать нитки, ведущие к Кафке, мы оба провалимся. Нас тихо ликвидируют.       — …Ты идёшь по тонкому льду. — Сказал Джексон после долгой, хищно вымеренной паузы, прокручивая в голове все возможные риски. — И если этот лёд треснет… всего один неверный шаг… и я нажму кнопку в упор раньше, чем ты успеешь открыть рот, Ноа. Ты поняла?       — Принято, босс, — не сдержала кривой улыбки девушка, закидывая ногу на ногу, чтобы унять дрожь колен. — Я даже не буду против.       — Ладно, — тяжело выдохнул лейтенант, постепенно опуская натянутые до предела плечи. — Значит, Кикору Шиномия. Я подготовлю официальный пакет документов на ваши индивидуальные тренировки под наблюдением старших офицеров Первого дивизиона. Какой у неё класс оружия?       — Как мне удалось выяснить в лаборатории, ей выдали топор AX-0113. Оказывается, если пофлиртовать с инженером, который помоложе, то он окажется очень даже разговорчивым.       — Дэвис… — голос Джексона прозвучал глухо, с едва заметным предупреждением.       — Прости. — Она развела руки в стороны, пожав при этом плечами, — просто факт. Митчелл тяжело провёл ладонью по лицу, пытаясь одним действием стереть с него усталость и раздражение. Затем серые глаза вернувшие обыденный оттенок поменяли фокус на сержанта, пытаясь выудить из её фигуры не только настороженность, но и доказательство того, что рыжеволосая не забудет проговоренное в кабинете сразу же, как вырвется за порог двери. Какое-то время американцы молчали, лишь гул кондиционера фоном нарушал тишину, пока Джексон не издал тяжёлый вздох, звук от которого напоминал тяжёлый скрежет по металлу.       — Хорошо, будем играть по твоим правилам, я прикрою тебя бумажками. Но, Дэвис, никакой самодеятельности: ни шага без официального допуска, ни слова, которое может выйти за пределы нужного круга, отчётность на стол после каждой тренировки, как с Хошиной. Ты сама выбрала тонкий лёд — я лишь подложу доски, чтобы твоя задница не утонула с первого шага. Дальше — малейший косяк, и я дёрну поводок. Без предупреждения.       — Поняла. — Ноа отдала честь и на секунду позволила себе торжествующий огонёк в жёлто-карих глазах. — Могу идти?       — Не радуйся раньше времени. — Джексон грузно опустился на кресло, заскрипевшее под тяжестью мужского тела. — Сегодня ты выиграла время. Больше ничего. Свободна. Американка рывком поднялась на ноги, стукнув каблуками ботинок по серой плитке помещения. Она не желала находится наедине со своим надзирателем дольше, чем требовалось для миссии да рабочих задач.       — И, Дэвис… прикрой, наконец, шею. Я не хочу снова видеть чужие зубы там, где должен быть воротник.       — Конечно, Джекки, — с широкой усмешкой бросила напоследок сержант, пружинисто выскакивая в коридор да закрывая за собой дверь. В коридоре Ноа на минуту прижалась спиной к холодной стене, выпуская зажатый внутри воздух. Дрожь прокатилась по позвоночнику непрошеной волной, едва ощутимой, но выдавшей, что её броня дала крошечную трещину. Каждая секунда в кабинете лейтенанта стоила Дэвис целого боя — сдержать страх, не позволить голосу дрогнуть, не дать серым глазам прочитать хоть крупицу паники… Сердце всё ещё било в рёбра, отчаянно пытаясь прорваться наружу. Пальцы машинально коснулись холодного ошейника, будто проверяя, что он не ожил током, что Митчелл не передумал использовать свой пульт управления. Ещё один глубокий вдох под прикрытыми ресницами. Контраст перепада температур впитывался в девичью кожу, собирая воедино разбегающиеся нервы. Постепенно дыхание выровнялось и оттолкнувшись от опоры сержант медленно пошла в сторону плаца. Рыжеволосая на ходу достала телефон, пару секунд тупо смотрела на тёмный экран, но затем, дрожащими большими пальцами, набрала для Наруми короткое сообщение:       Noah:       «Митчелл запросит тренировки с Кикору для меня.       Он видел твою метку на моей шее — кажется, я только       что чуть не умерла от страха. Жди с конвоем, капитан». Отправлено. Прочитано почти сразу — быстрее, чем Ноа ожидала. Через несколько минут экран мигнул ответом:       GN-1:        «Принял. Дыши, Дэвис. Он играет страхом, чтобы проверить границы.       Не дай ему этого. Буду на месте, когда приведут.       Разрешение на тренировки оформлю так, чтобы вопросов не было». Через пару секунд пришла ещё одна короткая фраза:       GN-1:       «И перестань дохнуть от страха. Приказ». Сообщение было коротким, без лишних эмоций, но между сухих фраз чувствовалась та тяжёлая, спокойная защита, которой Ген всегда окружал Ноа, даже если молчал об этом вслух. Экран погас, оставив девушку наедине с пустым коридором и тихо возвращавшимся чувством, что где-то там за стальной машиной приказов да протоколов есть человек, готовый подставить ей крепкое плечо. Сердце от этой мысли сбилось с бешеного бега, уступая место упёртой, но уже собранной решимости: она переживёт этот раунд и выберется из него победителем. Ради себя. Ради него. Ради счастливого будущего.

***

Архив Третьего дивизиона в дневное время суток пустовал также, как и в вечернее. Разве что чуть чаще скрипела входная дверь, выпуская смотрителя на короткие перекуры, оставляя за собой шлейф дешёвого табака и полное равнодушие к чужим тайнам. Холодный воздух, пропитанный запахом старой бумаги, пыли и чуть влажного бетона, создавал глухое эхо любому движению. В глубине тянущегося коридором помещения — между металлическими стеллажами, где картонные коробки распухали от старых рапортов, отчётов и копий приказов — работал замком Асиро. Сегодня Соширо закончил планёрку быстрее, чем требовали графики: провёл разбор утреннего выезда, подписал боевые листы, раздал поручения офицерам — всё с такой холодной чёткостью, что даже помощники переглянулись, не привыкнув к его молчаливому напору. Он сознательно освободил себе окно, чтобы спуститься в сокровищницу военных воспоминаний, пока никто не дёргает старшего за рукав. Не ради отдыха и не ради очередной тренировки с клинками. Ему нужно было остаться один на один с тишиной и документами. Мужчина двигался по помещению тихо, почти бесшумно, как человек, привыкший к разведоперациям: ни лишнего скрипа подошв, ни случайного грохота бумаг. Время от времени фиолетовые глаза задерживались на полках, отыскивая нужную маркировку. Внутри всё было предельно сосредоточено: не праздное любопытство толкало мечника навестить архив, а холодное, рациональное желание понять, с кем он имеет дело. Японец не может позволить роскоши слепо доверять американцам, когда за спиной замкома стоял весь Третий дивизион. С того самого момента, как Ноа Дэвис появилась в СО, Хошина ловил в ней нечто, что не совпадало с привычным образом «контрактного бойца»: слишком дерзкая, но при этом умная, слишком готовая рисковать, но явно умеющая считать ходы. Запрет на приближение к Наруми, её фамилия, гуляющая шёпотом по коридорам, личная просьба Асиро, постоянное внимание Митчелла, честность на последнем спарринге после отбоя — всё это сложилось в картину, которую японец не мог игнорировать. Соширо прослужил достаточно, чтобы знать: если кто-то, как рыжеволосая, умеет нарушать правила генералов и при этом оставаться в живых да считаться ценным бойцом, нужно выяснить — случайность это или умело выстроенная легенда свыше.

«Я останусь в Японии»

Такая честность со стороны сержанта опасна. Она делает бойца сильным, но может превратить его в непредсказуемого союзника. Особенно если за спиной у этого бойца — Америка. Если Ноа действительно собирается остаться в Токио и драться плечом к плечу с японцами, Хошина обязан понять, кто она на самом деле. Не только как офицер, но и как человек, который уже однажды снял перед ней маску и позволил увидеть своё настоящее лицо. Лейтенант шёл вдоль стеллажей так же лениво, как всегда, но в каждом его шаге чувствовалось сосредоточение. Пальцы скользили по корешкам папок чётко, пока взгляд читал маркировку без спешки. Наконец, нужное имя появилось перед глазами спустя почти двадцать минут поиска. Кейс с отметкой NOAH DAVIS оказался тяжелее, чем ожидалось. Секунду мечник просто стоял с документом в руках, словно взвешивая необходимость своей проверки. Стоит ли довольствоваться сухими сводками Митчелла — или лучше увидеть всё собственными глазами? Замком провёл большим пальцем по плотному картону, задержавшись на грифе допуска. В памяти всплывает жёлто-карий взгляд на татами во время искреннего выбора стороны. Смело. Но смелость — это не всегда гарантия верности. Если сержант действительно выбрала Японию, то Хошина должен быть уверен, что она не потянет за собой тихоокеанский шторм. Мужчина опустился за дальний стол, где одинокая лампа разливала на серый металл тёплое жёлтое пятно света. Пальцы уверенно раскрыли папку и шершавые страницы встретили Соширо сухим запахом архива. В верхней части — стандартные данные с фотографией: дата рождения, гражданство, показатели синхронизации с оружием, характеристики молота, результаты тестов психологов, оценка слабых и сильных сторон бойца, место службы после перевода за океан, первые отчёты американской стороны… и вдруг резкое повышение боевого потенциала с 72% до 94% за три года службы под знамёнами янки.       — Что за чёрт? Дальше — глухая стена: «данные засекречены», «доступ ограничен». Хошина прищурился, медленно провёл пальцем по сухой формулировке. Его офицерская интуиция зацепилась за эти пустоты так же, как клинок цепляется за микротрещину в броне. Мужчина знал: такие провалы не бывают случайными. Особенно у бойца, который легко называет страх страхом да играет с самыми опасными вопросами, как на вчерашнем боевом свидании.       — Боевом свидании, — шёпотом, чувствуя, как уголки губ дрогнули в усмешке, вторил размышлениям мечник. Он задержал взгляд на фотографии Ноа, пока внутри что-то едва ощутимо кольнуло — не тревога, а то странное чувство, когда начинаешь уважать чужую смелость и одновременно понимать, что именно такие смельчаки чаще всего ломают систему… или гибнут под её протоколами. Хошина пролистал ещё несколько страниц личного дела, но вскоре бумага закончилась. Внизу отчёта зияла пометка о том, что дальнейшие материалы переведены в цифровой формат и перенесены в закрытую базу данных JAKDF. Замком с тяжёлым выдохом откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Пару секунд фиолет его глаз был прикован к синеве работавшего дисплея архивного компьютера.       — Ноа Дэвис… если мы действительно выйдем бок о бок, мне нужно знать, на что ты способна и ради кого ты на самом деле дерёшься, как в последний раз. Мужчина закрыл папку о рыжеволосой медленно, почти уважительно, но взгляд его оставался жёстким: решение принято — он выяснит всё, что сможет, пока ещё не поздно. Пальцы сами начали бегать по клавиатуре вбивая данные лейтенанта и необходимые для входа в систему идентификаторы. Он без лишней спешки набрал фамилию «DAVIS, NOAH», выбирая расширенный поиск по личным делам. База данных выдала ту же краткую сводку, что лежала в папке, и длинный перечень заблокированных вложений. Соширо прищурился и, не отрывая взгляда от экрана, набрал свой повышенный офицерский пароль. Ограничение: доступ закрыт. Требуется уровень допуска S-1. Мечник молча постучал пальцами по клавиатуре, задумавшись, а затем с лёгким колебанием ввёл резервный код, которым иногда пользовался с разрешения начальства — пароль капитана Асиро Мины, когда та сама просила его проверять отчёты по некоторым бойцам дивизиона. Отказано. Требуется доступ Командующего СО/его прямого заместителя.       — Чёрт… — выдохнул Хошина сквозь сомкнутые зубы, но без злости, скорее с хриплым раздражением человека, привыкшего к тайным «замкам» в армейской бюрократии. Фиолетовые глаза медленно сузились. Он снова откинулся на спинку стула, не замечая, как пальцы сами принялись постукивать по картону жёлтой папки американки — негромко, ритмично, будто замком пробовал на вкус новое, подкинутое судьбой, уравнение. Экран ровно мигал красной полосой отказа, словно безэмоционально сказал старшему «не твоего уровня, проваливай». Соширо внимательно рассматривал чёрно-белую фотографию Дэвис, её едва уловимую дерзкую усмешку да пылающий даже через снимок взгляд. В груди медленно зашевелилось знакомое чувство — не злость, а холодное понимание: так скрывают не рядового контрактника, а ключевой актив, за который кто-то на другом конце океана готов драться зубами до последней капли крови. Значит, каждая дерзкая фраза Ноа да каждый вызов — не просто солдатское балагурство. За ней скрыто что-то, что выходит за рамки армейских безобидных баек, что-то, что может перевернуть привычный устой сил обороны не только США, но и Японии. А значит, любая открытая связь с ней — тоже риск. Хошина снова пробежался по открытым данным — сухие строчки резко обрывались там, где начинался второй американский год службы рыжеволосой валькирии.       — Далеко же тебя спрятали, Дэвис… Соширо щёлкнул клавишей выхода из системы JAKDF, и снова посмотрел на фотографию Ноа, оставшуюся в бумажном досье. Жёлто-карий взгляд с фото будто дерзко отвечал на его попытку копнуть глубже: «ты хотел правду? Заработай её». Замком усмехнулся одним уголком губ — коротко, без веселья, но с долей принятого вызова.       — Ладно… Раз уж сверху держат замок, значит, будем по-старинке. Проверю тебя в деле, тигрица. Но если ты играешь в игры чужих генералов — я должен быть готов закрыть любой фланг. Мужчина аккуратно вернул личному делу сержанта прежний вид, поднялся, поставил его кейс на необходимую полку и на мгновение задержался, глядя в темноту коридора. В его взгляде не было страха — только собранная решимость и чуть заметная осторожность, которую мечник редко позволял себе показывать: он узнает всю правду о Ноа Дэвис, но сделает это, оставаясь её союзником — до тех пор, пока она не докажет ему обратное.