Когда клетки зовут

ВЕЧЕР ПОСЛЕ ОТБОЯ. БАЗА ТАТИКАВА: тренировочный зал

Ноа с наполовину прикрытыми веками смотрела на чёрный дисплей, ловя в собственном отражении хищную, но радостную усмешку, которая появлялась на уставшем лице только перед очередной подготовленной провокацией для возлюбленного. Позволяя себе несколько секунд тишины, чтобы сбросить остатки напряжения после рабочего дня в лаборатории Татикавы, сержант издала короткий вздох, нервно закусывая внутренние стороны щёк. Пальцы быстро застучали по экрану разблокированного смартфона, набирая очередное сообщение контакту под позывным GN-1:       Noah:       «я тут погуглила: через 12 дней будет ярмарка в районе Кавагучи, может, сходим?       Считай, первое наше свидание. Настоящее. Отвечу позже — тренировка       с Хошиной». Отправив, она едва заметно фыркнула, насупив брови — странно просить о чём-то простом, гражданском, когда вокруг тебя свистят приказы, протоколы и политические игры. Ответ пришёл быстро, как всегда. Американка даже не успела пройти до конца северного коридора, как почувствовала вибрацию гаджета, зажатого в ладони:       GN-1:       «ты даже свидания превращаешь в операцию по захвату       территории. 12 дней… отмечу. Если всё будет спокойно —       вытащу тебя на эту твою ярмарку. Но учти, Дэвис, за руки держаться       на публике не в моём стиле». Улыбка непроизвольно украсила сухие искусанные губы, пока сердце девушки сделало лишний удар о лёгкие, выбивая из тех воздух. Она не думала, что авантюра сработает и капитан Первого дивизиона действительно примет её приглашение — выйдет с рыжеволосой за пределы бесконечных штабов JAKDF в мир, где нет войны. На секунду стало легче дышать. Если за эти двенадцать дней не случится очередного военного дерьма, а Митчелл не успеет опутать Дэвис новыми приказами и рапортами, то у них с Геном появится шанс на первое настоящее свидание — не между сводками и боями, а просто как у двоих молодых людей, которые ещё помнят, что значит жить вне поля боя. Перед концом коридора, Ноа скользнула спиной по холодной стене, позволив себе хрупкую надежду на «нормальность». Что несмотря на сложившиеся обстоятельства они с Наруми смогут примерить на себя роли влюблённых дураков: смеяться до боли в животе, кормить друг друга вкусностями, смотреть на звёзды и целоваться без бьющего в венах адреналина, что их может заметить кто-то из солдат. Американка не верила в высшие силы, но сегодня ей хотелось помолиться, чтобы хоть раз наивная девичья мечта посетить ярмарку с любимым смогла стать реальностью. Плечи сами собой опустились — будто огромный рюкзак с миссиями и уставом на миг соскользнул на пол.       — Пожалуйста… один чёртов раз, — на выдохе глухо промолвила под нос Дэвис, проведя вспотевшей ладонью по волосам, зачёсывая выбившиеся пряди в хвост. — Нам это нужно. Мне, — короткая пауза, — нужно, чтобы я почувствовала себя человеком, а не инструментом генералов.

***

Только гул вентиляции и ровный белый свет ламп делали пространство стерильным, будто время здесь текло иначе. Из противоположных концов почти одновременно вышли два силуэта: рыжая двигалась быстрым шагом, без спешки — плечи расправлены, взгляд цепкий; брюнет же наоборот двигался медленно, выверенно, руки в карманах, но в его походке ощущалось что-то новое — тяжесть, собранность да внутренняя сосредоточенность. Прямая спина замкома, лёгкий наклон головы вперёд, взгляд фиолетовых глаз, в которых вместо ленивой насмешки читалась сосредоточенная глубина, заставили Дэвис напрячься на уровне инстинктов. По позвоночнику девушки пробежал едва заметный холодок. Поведение Хошины изменилось. Не угроза, не злость, видимо, какое-то решение касаемо подчинённой, которое он успел принять до назначенной ими встречи. Вопреки манере врываться в любую ситуацию первым ударом, на этот раз американка решила спрятать проклёвывающуюся тревогу за типичной для себя дерзкой манерой разговора. Однако взглядом она будет усердно выискивать трещину в образовавшейся у японца броне. Почему? Из-за чего? Что он узнал? Она попробует найти ответ на каждый возникший в сознании вопрос.       — Вау! Сегодня работаем как часы, — первой нарушила тишину Ноа, останавливаясь напротив мечника и широко улыбнувшись, хрустнула костяшками пальцев. — Никто не опоздал.       — Удивительно, — отозвался Соширо непривычно низким, более глухим голосом. — Думал, ты снова ввалишься в последний момент.       — Думаешь, я не умею приходить вовремя? — В голосе рыжеволосой мелькнула привычная бравада, но теперь она чувствовала себя так, словно проверяет почву перед прыжком. — Я оказываюсь в нужном месте в нужное время, лейтенант.       — Думаю, ты умеешь удивлять. И мне нужно быть к этому готовым, — ответил он ровно, без прежней насмешки, но с новым, почти исследовательским вниманием.       — Okay, кто-то сегодня без настроения. Правила будут? — Она сделала шаг ближе, проверяя реакцию собеседника, обычно подхватывавшего игривость валькирии.       — Сегодня без поблажек. Работаем по удержанию точки. Ты — защита, я — прорыв. Как в реальном бою.       — Хм, — Ноа криво улыбнулась, прищурившись, — какой-то ты мутный сегодня, Хошина… но ладно. Посмотрим, что к чему. Я удержу точку, можешь в этом не сомневаться.       — Вот это я и хочу проверить, — прозвучало спокойно, но с едва заметным нажимом, от которого по спине сержанта пробежал холодный пот. Пройдя внутрь помещения для парных поединков на настоящих боевых оружиях, пара остановилась строго друг напротив друга на средней дистанции. Соширо профессионально сдержанно вытянул из-за спины клинки да проверил хват. Движение было не показным и рабочим, как будто он пришёл не на тренировку, а на настоящую миссию. Фиолетовые глаза остались спокойными, но в их спокойствии чувствовалось что-то тяжёлое, проверяющее, взвешивающее намерения оппонентки. Ноа ощутила, как вниз от виска потекла капля выступившего на коже пота. Тело напряглось, молот привычно легко скользнул с крепления в руки, а вес оружия немного успокоил поднявшуюся внутри сержанта дрожь. Дэвис всё ещё не понимала, что именно изменилось в старшем, но инстинкт подсказывал: лучше не недооценивать брюнета, если она не хочет сегодня оглушительно проиграть.       — Готова? — коротко бросил Хошина, не переходя на привычный шутливый тон.       — Всегда, — отозвалась рыжая с нарочитой лёгкостью в голосе, хотя пальцы её крепче сжали рукоять H1VD3N. Тренировка началась жёстко. Шаг — и сразу низкая молниеносная дуга клинка, отразившаяся фиолетовой вспышкой, проверяла твёрдость стойки противника. Дэвис умело отразила удар, но почувствовала, как в запястьях отдалось знакомое дребезжание, и поняла, что её ждёт не обычная тренировка на улучшение навыков, а экзамен на вшивость. Очередной. Лейтенант двигался без скидки на пол или ранг, и без той привычной иронии, которой раньше отвлекал внимание бойца. Он атаковал быстро, целеустремлённо, почти хищно, словно действительно пытался прорвать оборону, как в настоящем полевом сражении.       — Чёрт… ты сегодня серьёзный, — выдохнула Ноа сквозь зубы, смещая корпус в сторону и ставя молот между собой и острым клинком.       — Сегодня мы проверяем, насколько ты умеешь держать точку, когда атакует не товарищ, а враг, — ответил мужчина коротко и пошёл на второй заход, чуть быстрее, чуть глубже, заставляя сержанта предугадывать дальнейшие атаки да считать свой ритм ударов. Рыжеволосой пришлось выкладываться на сто процентов: каждый рывок мечника нацелен в её слабые места, каждая смена направления заставляла мгновенно перестраиваться, сбивая дыхание к чёрту. Она держала точку — молот искрился скользя по лезвиям старшего, пока суставы дрожали от перенапряжения, не давая возможности потеснить сержанта. Секунды казались минутами, а удары Соширо — слишком точными, чтобы считать это истязание подчинённой «тренировочной игрой». Наконец, Дэвис парировала очередной выпад, отступая на шаг и, тяжело дыша, резко подняла пылавший от злости жёлто-карий взгляд:       — Говори, Хошина, — выпалила она пересохшим разгорячённым горлом, вытирая тыльной стороной ладони пот со щеки, — я вижу, что ты сегодня рвёшь меня на куски. Что случилось? Фиолетовые глаза сузились. В его взгляде промелькнуло то самое, что Ноа сразу узнала — холодное решение офицера и внутренний вопрос, который он прячет за железной маской замкома. Японец выдохнул носом коротко, чуть глухо. Звук больше напоминал приглушённый смешок, но без тени веселья.       — Ты стала работать слишком чисто. — Его голос звучал низко, но ровно, словно каждое слово он пропускал через внутренний фильтр, прежде чем выпустить наружу. — Слишком правильно. — Хошина сделал уверенный шаг вперёд, не опуская клинки, да не отрывая пристального внимания от сержанта. — Хочу знать, смогу ли тебя завалить, если с ума сойдёшь, — произнёс он медленно, почти безэмоционально. На секунду его глаза едва заметно дрогнули усталой необходимостью изучить возможные риски. — Не как враг… как тот, кто отвечает за весь сектор, пока вокруг слишком много неизвестного. Мне не нравится, когда рядом боец, о котором я знаю меньше, чем должен. Особенно если этот боец дерётся так, как ты. Особенно если ему доверяют такие офицеры, как… Наруми.

«Если однажды эта девчонка пойдёт не туда…

или кто-то за океаном дёрнет за её невидимые

нитки — я обязан уметь её остановить».

Дэвис едва не отступила, когда поняла смысл сказанного. Её спина непроизвольно выровнялась, тихо хрустнув межпозвоночными дисками. Короткий жар прошёл по коже, будто кто-то сорвал защитный слой, выставив сержанта обнажённой перед человеком, державшим наготове заряженную винтовку. Сердце ударило так громко, что, казалось, Соширо его услышал, поведя плечом; пальцы крепче вцепились в рукоять молота — не от желания ударить лейтенанта, а чтобы найти опору в знакомом предмете и не рухнуть коленями на титанический пол. Он копал. Хошина пытался добраться до американских тайн. И, похоже, упёрся в глухую стену.       — Ты хочешь сказать, что я угроза? — голос Ноа был тихим, но с тем горячим вызовом, который всегда прорывался в ней, когда кто-то ставил под сомнение её право стоять рядом с элитой СО.       — Я хочу сказать, что пока не знаю, чем ты можешь стать — угрозой или союзником, на которого можно положиться без оглядки. Тишина после этой фразы потянулась в помещении вязкой нитью. В ней было и солдатское уважение, и опасное предупреждение, и то самое скрытое недоверие, которое валькирия чувствовала с момента их первого совместного боя против сознательного кайдзю — только теперь оно оформилось почти официальными словами представителя японской стороны оборонных сил. Дэвис прыснула от разраставшейся в груди злости и страха за собственную шкуру, стискивая челюсть до характерного щелчка:       — Ха… какой у меня доступ, лейтенант? Я имею право знать.       — Формально? — Произнёс мечник ровно, но так, чтобы каждое слово вонзилось как клинок. — Всё, что выходит за рамки открытого досье, закрыто уровнем S-1. Доступ к тактике дивизионов ограничен. Информация о высших офицерах — по запросу. Полномочия на взаимодействие с Первым дивизионом — запрещены без санкции штаба. Но это формально. На практике… доверие, как клинок. Уронишь — режет обоих. — Соширо выдохнул через нос, чуть глухо, без привычной ухмылки. — Мне не нужно, чтобы ты клялась на бумаге. Мне нужно знать, что если однажды начнётся хаос, ты не обернёшься против нас. Пока ты для меня вопрос. И я обязан найти на него ответ. Ноа едва сдержала вырывавшийся наружу дерзкий смешок. Страх отступил на задний план, растворяясь во вспыхнувшей в глотке упрямой решимости доказать замкому Асиро обратное. Она — не угроза, пока штаб не подпишет приказ на устранение дорогих ей людей. Всё остальное — можно разрулить, обойти, нарушить да обернуть в выгодную для себя позицию. Америка создала из молодой амбициозной солдатки биооружие, но это ещё не значит, что в погоне за волей она станет разрушать организацию, сражающуюся за хрупкий мир в бесконечной войне с кайдзю. Дэвис понимает, что Хошина боится подвести своих бойцов, опасаясь, что заокеанская гостья однажды станет грудью против его дивизиона по велению генералов, но и проговаривать красноречивые речи не намерена. Она докажет свою позицию на шахматной доске по старинке: кулаками, кровью, потом да протянутой в тяжёлые времена рукой помощи. Рыжая выдохнула, проглотив остатки тревожности, и ответила низко, но с тем внутренним огнём, который всегда держал сержанта на ногах:       — Тогда смотри внимательнее, Хошина. — Ноа чуть опустила молот, но не как знак сдачи, а как приглашение к следующему заходу. — Я продемонстрирую свою позицию в бою. Там не спрячешься за грифы и протоколы. Там ты и получишь свой честный ответ на свой вопрос. — Она скривила губы в вызывающей усмешке, но в глазах мелькнула искренность, которой пропитывалось их второе боевое свидание. — Наступай, лейтенант. Попробуй пробить мою оборону. Представим, что твои ребята находятся сейчас за моей спиной.       — Что ж… покажи, Дэвис. — Тембр мужчины стал глубже, но теперь без холодной отстранённости, — это честно. Так и проверим. — Соширо сделал шаг в сторону, перехватывая клинки так, чтобы один лёг горизонтально, другой диагонально. Классическая стойка на прорыв линии. — Считай, что за тобой сейчас целая группа моих людей. Тебе нельзя отойти ни на сантиметр. Фиолетовые глаза задержались на оппонентке дольше, чем обычно. Взгляд перестал быть холодно-офицерским, в нём зажглось прежнее уважение, но без ослабления контроля — скорее признание того, что собеседница выбрала правильный язык ответа. На короткий миг между ними повисла тишина, наполненная не угрозой, а предстоящей проверкой брошенных слов.       — Посмотрим, выдержишь ли ты не только мои удары, но и моё сомнение. Мечник пошёл на прорыв без тени показной учтивости. Первая связка — резкий укол снизу вверх, от которого Ноа успела закрыться молотом, почувствовав, как сталь лезвия скользнула по ребру её оружия и едва не срезала перчатку формы. За ним сразу же — диагональный срез в висок, рассчитанный не на поражение, а на то, чтобы заставить рыжеволосую открыть центр. Она подалась корпусом влево, удерживая точку, и тут же в ответ вогнала тяжёлый молот в полукруг, не позволяя Хошине пройти дальше. С каждой секундой натиск замкома становился тяжелее: удар — шаг — резкая смена темпа, будто он проверял все возможные уязвимости защиты соперницы. Дэвис пришлось использовать полный круг техники, как в настоящем сражении с кайдзю: уходить на полуприсед, пропуская клинок над макушкой, перехватывать молот ближе к середине, чтобы успеть отразить быстрый укол. Несколько раз сталь всё-таки прошла слишком близко к её телу, полоснув по плечу. Лезвие прорезало ткань и кожу, оставив алую полосу. Мгновениями позже клинок японца чиркнул уже по бедру, оставив неглубокий, но злой порез. Ноа не дрогнула. Не сделала ни шага назад.       — Вот это я понимаю бой, — прыснула в дикой улыбке девушка, обрубая грубой контратакой очередной рывок старшего. Пот стекал по вискам обоих пока в зале звучал только ритм их ударов, скольжение металла и редкие резкие вдохи рваного дыхания. Чем дольше затягивался бой, тем каждое движение сержанта становилось короче, экономнее, пока её защита «точки» не превратилась в живой щит — без лишних фокусов, только голая решимость стоять до победы и не пустить Хошину дальше. Мечник чувствовал это. Его клинки звенели, встречая сопротивление там, где он ожидал прорыва. Он усиливал напор, менял углы атаки, пробовал обманные выпады, но каждый раз натыкался на плотный, зверский заслон. В какой-то момент Соширо рванул особенно жёстко — двойная атака: низкий подсек в ноги и сразу рубящий сверху. Ноа успела — опустила молот, приняла подсек на сталь, провернулась, перехватила второе лезвие наискось, и, хоть её ладони едва не выскользнули от пота, она удержала линию. Их оружие перекрестилось, застряло в клинче. Фиолетовые глаза встретились с жёлто-карими. Взгляд к взгляду — не как враги, а как два воина, проверившие друг друга на прочность. Мужчина чуть сильнее надавил клинками, а затем, почувствовав сопротивление, отпустил натиск да отступил на шаг.       — …Держишь, — Замком поднял оружие в вертикальный салют, как знак, что тренировочный раунд окончен. Голос низкий, хрипел от затяжного боя. — Вот так и проверяют ответы.       — Ты — бешеный зверь, Хошина, — рыжеволосая шумно втянула воздух, проводя дрожащей от напряжения ладонью по лицу, стирая пот, и фыркнула со смесью усталости и дерзости: — мне нравится. Давай попробуем встать в связку на следующем выезде? Ты ведь чувствуешь это, — она делает паузу, жадно глотая воздух ртом, чтобы выровнять сбившееся дыхание, — что мы подходим друг другу. Почему бы не проверить, если судьба позволит? Соширо не сразу ответил. Он опустил лезвия к бедру, позволив им слегка дрожать от последних минут схватки — не от усталости, а от того, как много он вложил в этот бой. На его острых скулах проступил лёгкий румянец от напряжения.       — Ты упрямая, тигрица, — Голос мужчины снова вернулся к привычной ленивой иронии, без прежнего льда. — Я не перестану проверять. Это моя работа — быть готовым ко всему. Скажу так: ты показала, что можешь стоять насмерть. Но в команде со мной мало просто держать точку. Нужно чувствовать, когда я атакую, а когда заманиваю. Ты не поддалась на мои ловушки — и это плюс. Но в паре мы должны думать одинаково быстро.       — Я хорошо адаптируюсь, — перешла на серьёзный тон Дэвис, отступая к скамье, чтобы взять себе и собеседнику по полотенцу. — Наруми научил не только стоять до конца и повышать навыки. Когда тебя берёт под крыло такой сильный боец, ты даже против своей воли начинаешь «читать» его тактику. — Она вернулась к мечнику, протягивая холодное махровое полотно. — Когда необходимо его прикрыть, а когда прорвать оборону врага, дав путь на атаку. Я быстро учусь, но я не герой аниме или манги — мне нужно время и стабильные тренировки, чтобы довести связку до, — Ноа искренне улыбается, впервые не как боец, а как девушка, — чёртовой синергии с эффективностью выше 80%. Дай мне шанс и я его не просру, Хошина. Рискни и доверься. Будешь ещё сам меня тащить к себе в постоянные напарники. Соширо молчал дольше, чем хотелось бы, и это молчание звучало громче любых слов — он взвешивал не только предложение сержанта, но и весь риск, который почувствовал вчера, открывая её досье в базе JAKDF. Он вспомнил серые пустоты в её личном деле, закрытые штампами «S-1». Вспомнил собственную тревогу, когда пальцы листали сухие отчёты Митчелла о непослушании Ноа да её игнорировании прямых приказов командиров. Вспомнил, как с вечера держал в голове мысль: если придётся — должен суметь остановить потенциальную угрозу дивизиону. А теперь перед мечником стояла та же самая девушка, только без маски сержанта, с горящими глазами и упрямым вызовом: дай шанс — и я не подведу. Хошина медленно взял протянутое рыжеволосой полотенце, машинально вытер мокрые от пота лоб, шею и бросил валькирии через плечо лёгкую усмешку, в которой не было подозрения, только признание солдата солдатом.       — Знаешь, Дэвис, сегодня ты показала не просто технику. Ты показала намерение. Я много лет проверяю людей на прочность. Большинство ломаются ещё до середины боя. — Лейтенант бросил полотенце на скамью рядом и провёл рукой по влажным волосам, чуть усмехнувшись. — Ты не сломалась. Даже когда я давил так, что сам почувствовал — ещё чуть-чуть, и будет больно по-настоящему.       — Комплимент принимается, — со смешком выдохнула Ноа, вторя движениям старшего.       — Синергия — штука коварная. — Продолжил мужчина, делая несколько шагов навстречу, по-товарищески, чтобы его слова точно дошли до адресата: — её нельзя прописать приказом. Она строится только через бой и абсолютное доверие, без секретов и теней. Так что… я рискну. Даю тебе шанс, Дэвис, но буду проверять каждое движение. Не выдержишь — не обижайся.       — Я не просру его, — сержант двинулась вперёд, сокращая дистанцию до опасно близкого расстояния в протянутую руку, — готовься к новому периоду в своей жизни, Хошина. — Голос стал нарочно сладким, будто Ноа говорила не о вылазке на передовую, а осыпала брюнета игривым флиртом. — Я сделаю всё, чтобы ты не захотел разрывать со мной тандем. Но, — ведёт плечом, расплываясь в ухмылке, — это не отменяет моего обещания уложить тебя на лопатки так, чтобы ты дрожал подо мной. Принято? Соширо коротко выдохнул — не смех, а тот самый тихий выдох, который выдают мужчины, когда понимают, что их сейчас нарочно провоцируют, и они ведутся, но не злятся на это. Замком чуть склонил голову, пряди упали на глаза, пока по губам скользнула ленивая, но явно довольная усмешка.       — Ты опасная женщина, Дэвис, — произнёс мечник негромко, но с едва заметной теплотой, проскользнувшей сквозь привычный ироничный тон. — Принято. Только имей в виду, тигрица: я не из тех, кто падает и лежит спокойно. Захочешь уложить меня на лопатки — придётся работать на пределе.       — Мне нравится, когда соперник кусается, лейтенант. Только смотри, Хошина, — тихо, но с тем самым огнём в глазах, сказала американка, — если однажды придётся выбирать, кому доверять спину — я хочу быть первой в твоём списке.       — Ладно. Считай, что мы договорились. Мужчина развернулся к выходу из помещения, но на секунду задержался, обернувшись через плечо:       — И, тигрица… — в тембре снова проскользнуло то самое мягкое уважение, которое заслуживали от офицера не все, — сегодня ты доказала больше, чем любая бумага в архиве. Держи этот курс.

Когда за лейтенантом закрылась дверь и звук его шагов окончательно растворился в коридоре, зал вдруг стал слишком большим и слишком тихим. Гул вентиляции показался девушке оглушающим. Воздух вокруг ещё дрожал от накала боя и от тех слов, которые Соширо успел бросить американке на прощание. Ноа едва стояла на ногах, сжимая влажную от пота рукоять молота так, будто он мог удержать её от того, чтобы не рухнуть на татами и обессиленно не выключиться до рассвета. Видимая невооружённым глазом дрожь от икр постепенно добралась до кончиков пальцев рук, пройдя по мышцам, как отложенная судорога. Сердце билось быстро, но уже не от адреналина, а от странного, непривычного чувства, будто валькирии наконец удалось по-настоящему пробить глухую стену, за которой прятался японский замком. Плечи подрагивали от рваного дыхания, которое рыжеволосая всё это время сдерживала, чтобы не показать Хошине как ощутимо тот выбил её из равновесия. Больше сержант не стала корчить из себя героиню, медленно опускаясь сначала на колени, а после вовсе бережно укладывая спину на татами, раскидывая конечности в разные стороны, в позу морской звезды.       — Чёрт… — выдохнула Дэвис в потолок, закрывая глаза, чувствуя, как холод напольного покрытия проникает сквозь форму. Голос сорвался на тихий хрип. — Вот это ты устроил, тигр… я не могу даже двинуться. Грудь вздымалась часто и тяжело, пока каждая мышца отзывалась болью. Поцарапанные клинками участки кожи неприятно тянули и зудели, вызывая желание почесать их ногтями, но Ноа сдерживалась. Покрасневшие ладони, всё ещё пахнущие сталью рукояти H1VD3N, казались чужими. В глотку медленно поднималась злость — не на командира, а на себя: что дрогнула на секунду, когда поняла, что он видел в ней потенциальную угрозу. Что позволила страху коснуться сердца. Спустя пару минут злость сменила другая эмоция — неожиданно тёплая. Слова «даю тебе шанс» эхом ударили по сознанию. Он всё-таки рискнул. Пусть будет проверять каждое движение американки, пусть продолжит сомневается — но он выбрал доверие действием, а не пустой подписью на штабной бумажке. Дэвис глубоко втянула воздух в лёгкие и, наконец, позволила себе нервный, хриплый, но освобождающий смешок. Она лениво провела рукой по влажным от пота волосам, стянув резинку, позволяя прядям упасть огнём на плечи. Открывающиеся жёлто-карие глаза блеснули под ярким светом ламп.

«Ты хотела играть с пламенем — вот и играй. Хошина не купился на маски, но не прогнал. Дальше — либо докажу, что стою места рядом с ним, либо…

сгорю дотла».

Где-то в глубине всё ещё звенели слова мечника о синергии.       — Без секретов и теней, — прошептала одними губами сержант, — придётся открыться не только, как солдат. Поразительно, как меняет родной дом. Ха… ну и раскисла ты, Ноа Дэвис! Поднимаемся и идём сладко спать в постель. Девушка позволила себе ещё минуту тишины, а затем медленно села, подняла упавший рядом молот и опираясь на него как на костыль, поднялась на ноги. Шатаясь, но с горящими решимостью глазами. Она ещё раз провела ладонью по лицу, стирая оставшийся пот и усталость. В кармане завибрировал телефон. С горем пополам Ноа достала смартфон, разблокировала экран, поморщившись от ударившего в лицо синего свечения.       GN-1:       «Жива после Хошины? Если переборщили — иди в лазарет. Не геройствуй». Губы бойца расплылись в широкой улыбке, пока из груди наружу вырвался звонкий смех. Она зажала кнопку записи голосового сообщения, не давая себе времени на сомнения, и быстро протараторила уставшим голосом:       — Ещё одно такое сообщение и я подумаю, что у тебя есть доступ к камерам Третьего дивизиона, Наруми. Нормально. Зато я доказала ему, что могу кусаться. До связи, — девушка на мгновение запнулась, прикусывая язык, но всё-таки рискнула добавить короткое, — любимый. Пусть услышит. Дэвис положила телефон обратно в карман штанов, выдохнула, и опираясь на молот, вышла из зала — измотанная, поцарапанная, но с тем внутренним светом, который говорит: бой выигран, игра продолжается.