Доктор Коннорс воспитывает Питера Паркера

Микроволновка жужжала, заполняя тягостное молчание на кухне. Курт Коннорс стоял к Питеру спиной, его плечи были напряжены. Казалось, он с большей лёгкостью управлялся бы с квантовым ускорителем, чем с этой бытовой техникой. Наконец раздался звуковой сигнал. Курт достал сэндвич, теперь уже горячий, и положил его на тарелку. Он повернулся и протянул её Питеру, но его взгляд скользнул мимо мальчика, уткнувшись в какую - то точку на стене, где, вероятно, в его голове проецировались формулы. — Вот. Должно быть съедобно. — произнёс он, и его тон был скорее констатирующим, чем заботливым. Питер взял тарелку и неуверенно присел на высокий барный стул у кухонного острова. Его ноги не доставали до пола и болтались в воздухе. Он откусил кусочек. Сэндвич был суховат и безвкусен, но он ел молча, чувствуя на себе рассеянный, но тяжёлый взгляд опекуна. — Завтра, — вдруг сказал Курт, прерывая молчание, — я отведу тебя в школу. Здесь, в районе, есть хорошая начальная школа с научным уклоном. Ричард… твой отец… говорил, что ты очень способный. При упоминании отца Питер вздрогнул и перестал жевать. Комок еды застрял в горле. — Я… я не хочу в новую школу. — прошептал он, глядя в тарелку. — Я хочу к тёте Мэй... Курт вздохнул. Это был не раздражённый, а скорее усталый звук, звук человека, который столкнулся с проблемой, не имеющей логического решения. — Это необходимо, Питер. Твои старые друзья… они будут здесь, рядом. Ты сможешь видеться с ними. Но учиться ты будешь здесь. Это… это было бы правильно. Он помолчал, глядя на мальчика, который казался таким маленьким и потерянным на большом стуле. — Ты закончил? — спросил он, кивнув на тарелку. Питер молча кивнул. Ему больше не хотелось есть. — Тогда иди готовься ко сну. Зубную пасту и всё необходимое ты найдёшь в ванной. Коннорс снова повернулся к раковине, словно смывая не только тарелку, но и этот неловкий, тягостный разговор. *** Ночь была долгой и тревожной. Питер ворочался на слишком большой кровати, прислушиваясь к скрипам и шорохам незнакомого дома. Ему чудились шаги в коридоре, и он замирал, надеясь, что это дядя Курт, что, может быть, он заглянет, спросит, как он себя чувствует. Но дверь так и не открылась. Утром Курт разбудил его ровно в семь. Он уже был одет в тёмные брюки и парадную белую рубашку с галстуком, и держал в руке какой - то файл с бумагами. — Питер. Давай, вставай. Приведи себя в порядок. Через сорок минут мы выходим. Школа оказалась такой же современной и стерильной, как и дом Коннорса. Дети смотрели на нового ученика с любопытством, а учителя обращались к нему с подобострастием, бросая почтительные взгляды на его знаменитого опекуна. Питер чувствовал себя экспонатом в музее. Он молчал на уроках, отказывался участвовать в играх на перемене и только смотрел в окно, в сторону Квинса, мысленно измеряя расстояние до своего настоящего дома. Вечером, когда Курт забрал его из школы, они шли молча, но Коннорс решил разорвать эту тишину. — Ну как? — наконец спросил Коннорс. — Нормально. — односложно бросил Питер. — Тебя кто - нибудь обижал? — нахмурившись, спросил Курт. — Нет. — Уроки интересные? — Нормальные. Разговор совсем не получался. Курт больше не пытался что – то спрашивать. Дома Питер сидел в своей комнате и делал уроки. Дверь была приоткрыта. Вдруг из кабинета донёсся громкий, раздражённый возглас Курта, сорвавшийся на крик: "Нет! Опять та же ошибка! Без его данных это просто набор символов!" Питер замер. Он боялся этих вспышек, этой непонятной ярости, обращённой в никуда. Но потом он услышал что - то новое. Тихий, сдавленный стон. Звук, полный отчаяния и бессилия. Мальчик осторожно сполз со стула и на цыпочках подошёл к двери кабинета. Она была приоткрыта. Он заглянул внутрь. Курт Коннорс сидел за столом, опустив голову на руку. Его плечи были напряжены. Рядом на столе стояла фотография в рамке. Питер узнал человека на снимке — это был его отец, Ричард Паркер, он обнимал за плечи улыбающегося Курта, у которого на тот момент ещё были обе руки. Они стояли на фоне какой - то лаборатории и смеялись. — Почему, Ричард? — прошептал Коннорс, и его голос был сорванным, надломленным. — Почему ты не доверил мне? Я бы смог… Я бы смог закончить твоё дело. А теперь… всё потеряно. Питер не понимал смысла слов, но он понимал боль. Он видел, как этот большой, сильный, всегда такой сдержанный человек плакал. Плакал о его папе. Мальчик не стал заходить. Он так же тихо, на цыпочках, вернулся к себе в комнату и закрыл дверь. Но что - то внутри него перевернулось. Гнев и страх потихоньку начали уступать место другому чувству — странному, щемящему пониманию. Доктор Коннорс не был просто злым или равнодушным человеком. Он тоже был ранен. Он тоже потерял кого - то важного. Он тоже был одинок. *** На следующее утро Питер проснулся раньше обычного. Он спустился на кухню и с большим трудом, подставив стул, достал из шкафа хлопья и молоко. Он налил две порции в глубокие миски и аккуратно поставил их на стол. Потом он сел и стал ждать. Когда Курт Коннорс спустился вниз, уже одетый и готовый к новому дню, его взгляд упал на накрытый стол. Он замер на пороге, его надменное, уставшее лицо выразило крайнее изумление. — Я… я не знал, что ты любишь на завтрак. — робко сказал Питер, смотря на него своими большими глазами. — Поэтому налил просто хлопья. — помедлив, он добавил. — … Я только их умею… — и опустил глаза в свою миску. Курт медленно подошёл к столу. Он посмотрел на две миски, на мальчика, потом снова на миски. В его глазах что - то дрогнуло. Суровая маска учёного на мгновение сползла, и на его лице появилось какое - то новое, незнакомое выражение. — Спасибо, Питер. — тихо сказал он и сел напротив. Его голос звучал немного хрипло. — Хлопья… в самый раз. Они ели молча. Но на этот раз тишина за столом была уже не такой гнетущей. В ней появился проблеск чего - то нового. Хрупкого и неуверенного, как первый луч солнца после долгой штормовой ночи. Это было начало.