Доктор Коннорс воспитывает Питера Паркера

Дверь в дом открылась с тихим, виноватым щелчком. Питер проскользнул внутрь, затаив дыхание. В прихожей горел свет. Курт ждал. Он сидел в кресле в гостиной, не читая и не смотря телевизор. Просто сидел, уставившись в пустоту, с недопитой чашкой чая на столике. Его поза была уставшей, но напряжённой. — Ты поздно. — произнёс он, не поворачивая головы. Его голос был ровным, без упрёка, но в нём слышалась усталая тяжесть. — Да. — выдавил из себя Питер, снимая куртку и стараясь делать это как можно естественнее. Его руки дрожали. Он чувствовал каждую пылинку на ткани, каждое движение воздуха вокруг. Всё было слишком громким, слишком ярким, слишком острым. — Задержались... после экскурсии. Обсуждали. Он прошёл на кухню, чтобы спрятать лицо. Запах оставленного в духовке ужина ударил ему в нос с такой силой, что он чуть не задохнулся. Курица с травами. Он чувствовал каждый отдельный аромат — розмарин, тимьян, чеснок — как будто нюхал их в упор. Курт поднялся и медленно последовал за ним, остановившись в дверном проёме. Он опёрся о косяк, наблюдая, как Питер наливает себе стакан воды. Его единственная рука была сжата в кулак. — И как? — спросил Курт. — Экскурсия? Интересно было? — Да, очень. — поспешно сказал Питер, отпивая воду. Жидкость казалась ему невероятно вкусной и живительной. Он чувствовал, как она растекается по телу. — Гвен... мисс Стэйси хорошо всё объясняла. — А я? — голос Курта прозвучал тише. — Я не слишком... напугал твоих одноклассников? Питер фальшиво рассмеялся. Звук вышел резким и неестественным. — Нет, что ты! Все были в восторге. Особенно когда ты... про рептилий рассказывал. Он почувствовал на себе тяжёлый, изучающий взгляд. Курт молчал несколько секунд, слишком долго. — Ты какой-то... взвинченный. — наконец произнёс он. — С тобой всё в порядке? Не случилось ли чего после школы? Может, опять этот Томпсон? Питер резко обернулся, и мир на мгновение поплыл. Он схватился за край стола, чтобы не упасть. — Нет! Нет, всё нормально. Просто... устал. И голова немного болит. Он видел, как взгляд Курта скользнул по его шее. Там, под воротником футболки, скрывалось маленькое красное пятно — место укуса. Оно горело огнём. — Может, тебя тошнит? — настойчиво спросил Курт. Его глаза сузились. Он сделал шаг вперёд. — Ты выглядишь бледным. И движения какие-то... резкие. "Он всё видит. — пронеслось в паническом уме Питера. — Он знает. Он всегда всё знает". — Я в порядке, пап, правда. — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и напряжённой. — Просто переутомился. Пойду, может, прилягу. Он попытался пройти мимо Курта к лестнице, но его собственное тело его подвело. Он двинулся слишком быстро, слишком порывисто, и едва не врезался в дверной косяк, сделав неловкий, скользящий пируэт. Курт замер, его брови поползли вверх. — Питер? — Всё хорошо! — почти взвизгнул Питер, оправляясь. — Нога затекла. Сидел неудобно в метро. Он не смел смотреть Курту в глаза. Он видел каждую морщинку на его лице, каждую каплю влаги на его губах. Слышал его сердцебиение — ровное, но учащённое от беспокойства. Он чувствовал запах его одеколона, чая на его дыхании, лёгкий запах озона от кабинета, всё ещё цеплявшийся на его одежде. Это было невыносимо. — Ладно. — наконец сказал Курт, и в его голосе прозвучала капитуляция. Но его глаза, когда Питер проходил мимо, говорили об обратном. Они были полны тревоги и неразрешённых вопросов. — Иди отдыхай. Если что — я тут. — Спасибо. — прошептал Питер и почти бегом бросился наверх. Он влетел в свою комнату, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, тяжело дыша. Сердце колотилось как сумасшедшее. Он подошёл к зеркалу и медленно оттянул воротник. Маленькая точка в основании шеи была красно - фиолетовой и горячей на ощупь. Вокруг неё расходилась едва заметная паутинка воспаленных капилляров. Он сжал кулаки. Они были полны силы, которая пульсировала в нём, как отдельное живое существо. Он боялся до них дотронуться, чтобы чего-нибудь не сломать. Внизу послышались шаги. Курт ходил по гостиной. Взад - вперёд. Нервно. Как хищник в клетке. Питер закрыл глаза. Он солгал. Он солгал человеку, который вырастил его, который защищал его, который был ему отцом. Он возвёл между ними стену. И за этой стеной бушевала буря, которую он не мог контролировать. Он не знал, что с ним происходит. Но он знал одно: говорить правду сейчас — значило обрушить на Курта все свои страхи, все свои странные новые способности и, возможно, навлечь на себя гнев, связанный с тем, куда он забрался в Oscorp. Он не мог этого сделать. Не сейчас. Не пока не поймет сам. Он рухнул на кровать, уткнувшись лицом в подушку, и застонал. Снаружи доносились звуки города, которые теперь казались оглушительными. Сирены скорой за несколько кварталов, чей - то смех из открытого окна, гул моторов. А внизу продолжались мерные, тревожные шаги. Шаги человека, который знал, что его сын лжёт. И который, возможно, догадывался, что причина этой лжи куда страшнее, чем кажется. Стена была возведена. И по обе ее стороны царили одиночество и страх.