Доктор Коннорс воспитывает Питера Паркера

Книжный магазин "Astoria Bookshop" на 30-й улице в Квинсе пах старыми переплетами и пылью, что для обостренных чувств Питера было равноценно нахождению на парфюмерной фабрике во время смены. Он стоял в узком проходе между стеллажами, зажав между коленями стопку учебников по высшей математике, квантовой физике и биохимии, и лихорадочно листал один из томов, пытаясь найти хоть что-то, что прольет свет на загадочные символы "∅∅". Его пальцы, все еще не привыкшие к своей новой силе, едва не продырявили страницу, когда он наткнулся на искомое. Глаза расширились. Символ: ∅ Название: "Пустое множество" Значение: Множество, в котором нет ни одного элемента. Это аналог нуля, но для множеств. Ноль (0) — это нейтральный элемент для сложения: a + 0 = a. Пустое множество (∅) — это нейтральный элемент для объединения множеств: A ∪ ∅ = A. Примеры использования: • Множество людей в комнате старше 200 лет: ∅. • Множество решений уравнения x = x + 1: ∅. • Пересечение множеств "чётные числа" и "нечётные числа": ∅. Пример 1: Множества Множество натуральных чисел между 2 и 3: A = {x ∈ N | 2 < x < 3} = ∅ Множество решений уравнения x + 1 = x: B = ∅ Пересечение множеств чётных и нечётных чисел: C = {чётные} ∩ {нечётные} = ∅ Пример 2: Свойства пустого множества Объединение с любым множеством: A ∪ ∅ = A Пересечение с любым множеством: A ∩ ∅ = ∅ Мощность пустого множества: |∅| = 0 Питер замер, его мозг, и без того работавший на пределе, начал строить связи. "Пустое множество". "Ничто". Его отец использовал этот символ, чтобы перечеркнуть свою же гениальную формулу. Он помечал ею папку. Это был не ключ. Это был приговор. Предупреждение. А потом его взгляд упал на следующую страницу, где обычная, университетская формула соседствовала с его открытием. И его осенило. Закон радиоактивного распада: N(t) = N₀ * e^(-λt). Где: • N(t) — количество нераспавшихся ядер в момент времени t. • N₀ — начальное количество ядер. • λ — постоянная распада. • t — время. Он смотрел на формулу, а перед глазами у него стояла та, другая — изящная, сплетённая из греческих букв и математических операторов, которую его отец обвёл синей ручкой, а потом заклеймил красным "∅∅". — Отец был гением. — прошептал Питер, листая купленную книгу по биохимии и находя раздел о клеточном апоптозе, запрограммированной клеточной смерти. — Он полностью её изменил. Он понял. Алгоритм Скорости Распада не был просто физической формулой. Он был биологическим. Он описывал не распад атомов, а распад жизни. Контролируемое, ускоренное самоуничтожение клеток. Но зачем? Зачем ускорять распад? И тут пазл встал на место с почти слышным щелчком. Регенерация. Чтобы построить что - то новое, нужно сначала расчистить место. Чтобы ящерица отрастила хвост, клетки на месте травмы должны сначала погибнуть, создав пространство и сигналы для новых. Курт пытался заставить клетки делиться, расти, но они не знали, когда остановиться, и начинали мутировать, превращаясь в раковую опухоль, а потом умирали. Им не хватало "инструкции по демонтажу". Алгоритм Скорости Распада был той самой инструкцией. Он должен был быть первым этапом — тотальным, контролируемым очищением, "обнулением" поврежденных тканей (∅!), чтобы затем запустить процесс идеальной регенерации. Но что - то пошло не так. Формула была нестабильна. Как радиоктивный изотоп со слишком коротким периодом полураспада, она уничтожала всё, не оставляя шансов для восстановления. Она приводила не к "пустому множеству" как к чистому листу, а к настоящему, окончательному Ничто. "Он понял, что создал не лекарство, а оружие". — с ужасом подумал Питер. — "И поэтому спрятал его. Поэтому помечал этими символами. Он пытался остановить это. Остановить Курта". Стопка книг выскользнула из его ослабевших рук и с грохотом разлетелась по полу. Продавец бросил на него неодобрительный взгляд. Питер ничего не видел. Перед ним стоял призрак отца, не беззаботного улыбчивого человека с фотографий, а серьёзного, испуганного учёного, который пожертвовал своей работой, а, возможно, и жизнью, чтобы скрыть чудовищную правду. И теперь эта правда, и ключ к ней, были в руках у его сына. Сына, в чьих жилах, благодаря укусу одного из творений этой самой науки, текла кровь, способная кто знает на что. Связь была очевидной и пугающей. Пауки Oscorp, алгоритм отца, его мутация... Всё было звеньями одной цепи. Он быстро собрал книги, заплатил на кассе мятыми купюрами. Ему нужно было снова смотреть на эти бумаги. Теперь, с новым пониманием, они должны были зазвучать по - другому. Он не знал, как подойти к Курту. Сказать: "Пап, я нашёл портфель своего настоящего отца, и там формула, которую ты ищешь, но она — орудие убийства, и, кажется, я стал пауком". Нет. Не сейчас. Сначала ему нужно было понять всё до конца. Потому что однажды вечером, сидя на потолке своей комнаты и пытаясь освоить свои новые способности, Питер Паркер понял одну простую вещь: с большой силой приходит великая ответственность. И он должен был нести её в одиночку. По крайней мере, пока. *** Той ночью Курт Коннорс снова засиделся в кабинете. Но на этот раз он не бился над формулами и не вглядывался в голограммы умирающих мышей. Он сидел неподвижно, уставившись на старую фотографию, которую принёс Питер. Ричард Паркер смотрел на него с бумаги суровым, предупреждающим взглядом. Тот Ричард, каким он его видел последний раз, до исчезновения. "Почему, Ричард? — мысленно повторял Курт. — Что ты увидел такого, что заставило тебя замолчать? Что заставило тебя бежать?" Он провёл рукой по лицу. Он был истощён. Давление со стороны Ратхи и правления Oscorp становилось невыносимым. Требовали результатов. Угрожали. Намёки на то, что проект могут закрыть, а его — уволить, звучали всё откровеннее. А ещё был Питер. Его мальчик. Его сын. Он менялся. Курт видел это своими глазами. Вчерашний инцидент в ванной был не случайностью. Резкие движения, неестественная сила, с которой тот чуть не сломал ему руку, пожимая её на прощание утром... И этот взгляд — испуганный, отчуждённый, полный тайн. Инстинкт учёного кричал ему, что происходит что-то аномальное. Но инстинкт отца заставлял отмахиваться от этого, списывая на подростковый возраст и стресс. Он взял со стола свой планшет и вызвал файл с последними результатами. Очередная партия подопытных мышей. Введение модифицированной сыворотки на основе последних расчётов. Взрывной рост тканей. И... стремительный, неудержимый распад. Снова и снова. Алгоритм Скорости Распада был ключом. Проклятым, недостижимым ключом. — Я близок, Ричард. — прошептал он в тишину кабинета. — Я чувствую это. Я смогу исправить твою ошибку. Я сделаю это ради нас. Ради того, чтобы никому больше не пришлось чувствовать себя неполноценным. Он не знал, что дома его приёмный сын, сжимая в руках испещрённую формулами папку, смотрел на те же символы и приходил к совершенно противоположному выводу. Его отец не совершил ошибку. Он осознанно остановился. Он пытался предотвратить катастрофу. Два учёных, отец и сын, разделённые местом и пропастью невысказанных тайн, в ту ночь думали об одном и том же. О наследии Ричарда Паркера. Одна и та же формула для одного была навязчивой идеей, смыслом жизни, а для другого — предсмертной запиской, предупреждением об опасности. Питер прижал ладонь к стене, чувствуя, как кончики пальцев едва ли не прилипают к шершавой поверхности. Он смотрел в окно на освещённые окна Башни Oscorp, которая теперь казалась ему не символом прогресса, а цитаделью зла. "Что ты скрываешь, папа?" — думал он о Курте. — "Ты ищешь этот алгоритм, чтобы исцелить себя? Или... или есть другая причина?" Он сжал папку так, что бумага смялась. Он не мог молчать вечно. Правда, как и его новые способности, рвалась наружу. Столкновение было неизбежно. И он готовился к нему, листая учебники и пытаясь понять, какую же именно "великую ответственность" возложила на него эта "большая сила".