Доктор Коннорс воспитывает Питера Паркера

Дорога домой была размытой чередой теней и отблесков фонарей. Каждый шаг отдавался болью в рваной лодыжке, каждый вздох — жжением на груди. Его никто не видел. Слава Богу. Питер влетел в дом, захлопнув дверь и прислонившись к ней спиной, слушая, как его сердце колотится где-то в горле. — Пап? — его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в тишине прихожей. — Пап, ты дома? Только эхо и тиканье часов в гостиной. Питер прошёл через комнаты, проверяя кабинет, кухню. Спальни. Пусто. Обычно это отсутствие вызывало бы радость или лёгкую тревогу. Но сейчас оно повисало в воздухе ледяным, зловещим грузом. Он всё ещё там, внизу. Или уже где-то ещё. Страх, который он сдерживал в канализации, наконец накрыл его с головой. Руки задрожали. Он поспешил в ванную, запер дверь и включил свет. Отражение в зеркале заставило его содрогнуться. Костюм был изорван в клочья на груди, через разрезы сочились алые полосы, смешавшаяся с грязной водой. На лодыжке — глубокая царапина. Но хуже всего были глаза за снятой маской — широко распахнутые, полные животного ужаса, который мог скрыть Человек-паук, но не Питер Паркер. Не в этом доме. Не с ним. Он заставил себя двигаться. Методично, на автопилоте. Снял изорванный верх костюма. Взял антисептик. Жидкость, выливаясь по чуть-чуть на рану, вызвала такую острую, жгучую боль, что он вскрикнул, вцепившись пальцами в край раковины. Дыхание спёрло. Слёзы выступили на глазах. Он сквозь стиснутые зубы зашипел, продолжая заливать рану, наблюдая, как пенистая жидкость смешивается с кровью и стекает в сток раковины. "Это лучше, чем умереть от заражения крови" — мысленно подумал Питер и продолжил своё дело, пока папа не пришёл домой. Бинты. Неловко, одной рукой, он наложил стерильную салфетку, а другой держал баночку с мазью, которую взял с верхней полки за зеркалом в шкафчике, несмотря на боль, и стал туго обматывать грудную клетку, раз за разом, пытаясь зафиксировать, скрыть, запечатать боль и улики под слоями белой ткани. Получилось довольно неплохо. Он наложил их туго, как будто делал это сто раз. Питер, в какой-то степени, даже гордился своей работой. И пока он это делал, в голове, сквозь туман боли и страха, складывалась ужасающая мозаика. Шприц в кабинете Oscorp. Зелёная жидкость. Пятно на шее. "Он бывает агрессивен, если надавит". Фредди, мутировавший в чудовище. Цепь мутации. Знания о рептилиях. "Короли своего вида". Пропавшая рука. Формула регенерации. "Ошибка в уравнении". Он смотрел в зеркало на своё перебинтованное отражение, и картинка щёлкнула, встала на свои места с леденящей душу ясностью. "Доктор Кёртис Коннорс. Он биохимик". Слова, которые он выкрикнул капитану Стейси, теперь звучали в его голове не как обвинение, а как приговор. Не "может быть". Он знал. Тварь на мосту, в канализации… это был он. Его отец. Папа. Именно в этот момент, когда осознание достигло пика, Питер вспомнил про дверь своей комнаты, где обычно висела его куртка с карманами, а поверх неё - камера. Холодный ужас, по сравнению с которым боль от ран была ничем, пронзил его насквозь. Камера. Он оставил её там. Прилепил к стене паутиной, чтобы сделать снимок. Потом была драка, падение… Он забыл её. А на ней… на ней была наклейка. С его именем. — О, нет… — вырвался у него сдавленный стон. "Собственность Питера Паркера" - пронеслось у Питера перед глазами мимолётной картинкой, как он её клеил, чтоб не украли. И теперь всё встало на свои места. Ящер увидел бы её. Обязательно. Он был достаточно умён, чтобы прочитать. Достаточно яростен, чтобы понять. Значит… он знает. Коннорс знает, кто скрывается под маской. Питер схватился за край раковины, чтобы не упасть. Его тошнило. Теперь это была не просто битва с чудовищем. Это была война с отцом, который знал его главную тайну. И который был где-то там, возможно, уже в ярости идущий сюда. "Веди себя как обычно". Эта мысль пронеслась, как команда к действию. Он должен был. Для Гвен. Для всех. Он не мог показывать, что знает. Не мог показывать страх. Питер Паркер — обычный, немного неуклюжий парень — не должен был подозревать, что его отец-учёный превратился в монстра и теперь охотится на него лично. Но мысли не покидали. Он продолжал думать о камере. О том, что забыл её там. Внутри всё сжималось от леденящего ужаса, но он заставил себя дышать ровно. Даже если он найдёт её… даже если прочитает имя… это ничего не доказывает. Просто Питер Паркер, увлекающийся фотографией, потерял свою камеру в каком-нибудь парке. Её мог унести кто угодно. Принести в канализации... закрепить там...... Её мог подобрать тот самый Человек-Паук! Никакой связи..... Господи.... Это тупо..... Питер чуть ли не выл от своих идиотских мыслей. Но надо что-то делать, и он придумал, что именно! Он действовал быстро, подавив дрожь в руках. В ванной, избегая смотреть на своё перекошенное отражение, он взял в руки разорванный костюм на месте груди и ноги, осматривая. Пятна крови уже потемнели, ткань была порвана когтями и пропитана канализационной водой. Он бросил всё в стиральную машину, поверх насыпал двойную порцию порошка и включил интенсивный режим с отбеливателем. Гул агрегата заполнил тишину, звук был успокаивающе обыденным. Следы уничтожаются. Потом он быстро убрал окровавленные тампоны, поставил мазь обратно на полку с точность, как она стояла. Питер пошёл к себе в комнату и надел мягкие домашние штаны, тёмную, просторную футболку, а поверх неё — толстый тёмно-синий худи с капюшоном. Ткань была мягкой и скрывала все очертания бинтов на торсе. Он взглянул в зеркало в прихожей. Со стороны он выглядел просто уставшим. Слегка осунувшимся. Так и должно быть. Обычный подросток после долгого дня. Питер не знал, когда Коннорс вернётся, но он понимал, что костюм должен успеть постираться, иначе он его просто не вытащит из машинки. Или папа увидит. Хотя он итак знал, но всё таки нельзя усугублять ситуацию ещё сильнее. Пит прошёл быстрым шагом, насколько позволяли раны на кухню и поставил чайник. Надо успокоить нервы. Он нашёл на полке ромашку и заварил её. Потом выпил. Когда чайник вскипел, он отдельно выпил чай. Вдруг, послышался *дзиньк*. Стиральная машинка отжала вещь и ждала, когда её вытащят. Питер быстро побежал, кривясь от ран к стиралке и вытащил костюм. Потом пошёл быстрым шагом наверх и спрятал костюм рядом с портфелем Ричарда Паркера. Лёг на кровать. Он должен был верить в эту версию. Он должен был играть её безупречно. Ключ повернулся в замке входной двери. Шаги в прихожей — тяжёлые, немного шаркающие. Уставшие. Питер закрыл глаза, изобразив глубокий, ровный сон. Его слух, обострённый до предела, улавливал каждый звук: скрип половиц под весом, шуршание куртки, снимаемой в прихожей, тихое, прерывистое дыхание… или это был шипящий выдох? Шаги остановились у его комнаты. Дверь была приоткрыта. Питер чувствовал взгляд на себе, изучающий, тяжёлый. Он не шевельнулся, лишь позволил своей груди плавно подниматься и опускаться в ритме спящего. Через вечность, показавшуюся целой жизнью, шаги отошли, направившись в кабинет. Дверь туда тихо закрылась, будто не делая тревожить "сон" парня. Только тогда Питер позволил себе снова открыть глаза. Они были широко распахнуты в темноте, полные невысказанного страха и одинокой решимости. Он знал правду. Теперь и Коннорс знал его. Но пока, в этом доме, они должны были играть в отца и сына. И Питер поклялся себе, что сыграет свою роль лучше, чем когда-либо. Ради себя. Ради Гвен. Ради того человека, который, возможно, навсегда остался в зелёной тени под городом. Питер очень не хотел думать о том, кто именно пришёл в дом. Он просто хотел спать. Повернувшись на бок и закрыв глаза, он провёл рукой по больным рёбрам. Сон был тревожным, и оттого вся ситуация казалась не то что пугающей, а заставляющей чувствовать себя на поле боя.