Better Yet

Дорога до вокзала прошла довольно спокойно, если, конечно, не брать во внимание бесконечное возмущённое бормотание Сынмина о том, что большая часть друзей использовала празднование помолвки как предлог, чтобы напиться. — И честно, мне плевать, — проговорил лучший друг, не отрывая взгляда от дороги. — Но у меня нет желания при этом параллельно выслушивать о том, что мы с Бином прямое доказательство существования настоящей любви или что им ещё много лет назад стало ясно, что мы поженимся. Можно просто сказать спасибо за приглашение и напиваться до неадекватного состояния без всей этой напускной вежливости. Джисон что-то промычал в ответ. По крайней мере, ему показалось, что так сделал. Он вообще не до конца понимал, в какой момент его большой палец оказался на нижней губе — задумчиво её поглаживая и обводя каждую трещинку, словно в попытке что-то запечатлеть в памяти. — Но, полагаю, это не имеет никакого значения, — продолжил Сынмин, вздыхая. — Вроде бы, Бин очень счастлив, разве нет? В смысле… для человека, который считает такие мероприятия со всеми этими показными улыбками пустой тратой времени, он определённо кажется довольным. Джисон продолжал искоса смотреть в окно справа. В этот раз большой палец отдалился от губы. Прижался обратно. Снова отдалился. Джисон делал это непроизвольно — на автомате. Нервная привычка, которая волшебным образом появилась в то утро, когда он пытался убедить себя в том, что всё хорошо. Что все те многочисленные раны и трещинки, давно его не тревожившие, не грозили разойтись ещё сильнее, разбивая сердце на осколки. Что Джисон либо собирался испортить всё и навсегда вычеркнуть из своей жизни ту часть дня, которая значила для него слишком много, либо собирался наконец прислушаться к тому самому голоску в голове, который всё это время хотел только одного. И не понятно, что пугало больше. Потому что всё, что он чувствовал — это приятную тяжесть на сердце, вставшую комом в горле, и тот странный, особый трепет, который никуда не собирался исчезать. С тех самых пор, как тёплая ладонь Минхо оказалась у него на щеке, а губы… о боже. Его губы были прямо тут. Поцелуй был кратким. Лёгким. Не страстным или отчаянным, и совершенно ничего не значил. Но большим пальцем Джисон осторожно обводил то, что от него осталось, словно касался глубокой раны. — Терпеть не могу спрашивать, что с тобой, потому что всё равно не услышу ничего путного, — внезапно выдал Сынмин, и Джисон ощутил на себе внимательный взгляд. — Но я ещё никогда не видел тебя настолько задумчивым. Ни разу. Джисон фыркнул, продолжая тяжёлым взглядом изучать покрытый снегом тротуар. — Поэтому, я всё же спрошу… что с тобой? — монотонно проговорил Сынмин. — Лучше скажи сейчас, иначе помолвка пойдёт коту под хвост. А она очень важна для меня, Джисон. — Прости, — выдавил он из себя в ответ. — Всё нормально. — Ты все выходные только и делаешь, что извиняешься, — немного рассеянно произнёс Сынмин. — Особенно рядом с ним. Джисон незаметно чуть повернул голову в его сторону. — С кем? — С Минхо, — прямо сказал Сынмин. — Я не… — Извиняешься, — перебил его тот, и Джисон глубоко вздохнул, потому что никогда не умел спорить. — Что-то случилось? — Да, — выдал он, едва успев сообразить. — Типа того. — Типа того? — Типа того, — раздражённо проворчал Джисон в ответ, проводя рукой по тёплым от работающей печки волосам. — Точнее не совсем… я сам не понимаю, ладно? — Он сделал что-то не так? — спросил Сынмин на этот раз тише. — Если да, то… — Нет, он ничего такого не сделал… он никогда… он бы не стал, — быстро пробормотал Джисон, потому что Сынмину и не нужно было продолжать свою мысль. Не нужно было даже пытаться аккуратно намекнуть. Джисон был из тех, у кого стакан всегда наполовину полон, в то время как у Сынмина — наполовину пуст. Так что он прекрасно понимал, что просто обязан потушить весь тот праведный гнев, что начинал пожирать гениальный мозг его друга. Потому что Джисон понимал, что деваться уже некуда, и ему нужно наполнить этот пресловутый стакан прежде, чем тот успеет надумать себе всякого. — В этом, как бы, и вся проблема. Сынмин что-то промычал, включая поворотник и заезжая в переулок. — Окей, — сказал он и погрузился в молчание, которое Джисон за десять лет успел выучить вдоль и поперёк. — Как скажешь. Это вымораживало. — Господи… я тоже не врубаюсь, что вообще Чанбин в тебе нашёл, — Джисон вскинул руки, отставая от своих бедных, ни в чём не повинных волос и, наконец, гневно вперяясь взглядом в лучшего друга. — Если тебе так не терпится узнать… Сынмин, кажется, был только доволен — настолько, что даже вздохнул с облегчением, оставляя одну руку на руле. — Сам Минхо, — наконец продолжил Джисон, не особо понимая, звучало ли понятно, потому что Сынмин в ответ только снова промычал что-то себе под нос. Так, будто Джисон собирался сказать, что Минхо ужасен. Или что у них в самом деле проблемы в раю. Но всё, о чём Джисон мог думать, так это о том, как Минхо приятно оплетал его всеми конечностями, когда обнимал, и как за все годы ему не спалось настолько хорошо. Как Джисон едва не проклял ветер за то, что тот почти сразу, стоило оказаться на улице, развеял аромат духов Минхо, который остался на его худи. И как он уже начал скучать по нему, хотя виделись они всего полчаса назад. — Он… морочит мне голову. — Жаль, — Сынмин втянул носом воздух. — Мне он уже начал нравиться. — Нет, я о другом, — сказал Джисон, колдуя над кнопками на приборной панели, чтобы убавить температуру печки. — Я больше о том, что… эм… вдруг он мне нравится? Сынмин ожидаемо хмыкнул. — Вдруг тебе нравится парень, с которым ты встречаешься? — задумчиво протянул он. — Ну… ты не первый, кто столкнулся с этой дилеммой. — А вдруг он… слишком идеален? — сказал Джисон, пытаясь зайти с другой стороны. — Скажем… в тех вещах, где я просто хочу быть с ним всё время рядом, и вроде как терпеть не могу, когда он общается с кем-то другим, потому что, ну… да. Он слишком идеален. Любой, у кого есть глаза, может это понять, а значит — любой видит его так же, как и я. И это пугает, — он рассмеялся, пусть и прозвучало это довольно безрадостно. — И я совершенно не хочу посвящать его в свои мысли о том, что он идеален, потому что, а вдруг он подумает, что я-то как раз-таки не настолько идеален, и всё тут же рухнет, едва успев начаться. Джисон затылком чувствовал на себе взгляд Сынмина. Буквально слышал то, что тот собирался сказать. Чувствовал резкий привкус металла у себя во рту, но заговорил быстрее. — Что вы… эм… что скажете, доктор? Что со мной? Сынмин вскинул брови и открыл было рот, словно собирался что-то сказать, однако почти тут же его закрыл. Коротко взглянул на дорогу перед собой и пожал плечами. — У меня немного другая специализация, чтобы ставить тебе диагнозы, — промычал Сынмин. — И вчера мне пришлось напоминать об этом примерно шестерым твоим родственникам, когда они пытались добиться от меня диагноза для больной соседской бабушки. — Я чувствую себя как эта бабушка, — прошептал Джисон. — Может, мы с ней в одной лодке? — У этой женщины налицо все признаки артрита. И я совсем не думаю, что с тобой что-то не так, — сказал Сынмин. — У тебя чувства к Минхо, вот и всё. — Вот и всё? — Как это ни печально, но да. Чувства — это не всегда что-то приятное, — пробормотал он в ответ. — Я к тому, что мне, например, пришлось пройти все стадии принятия, когда я вдруг понял, что, походу, мне нравится старший брат моего лучшего друга. Ну типа, тот самый старший брат, который обычно дубасил в стену, чтобы заставить нас затихнуть, когда мы слишком громко включали музыку у тебя в комнате. И Джисону хотелось возразить. Сказать, что это не тоже самое, потому что их с Чанбином отношения были только самую малость кощунственны, очаровательны и отчасти причиной его проблем с привязанностью. Потому что уже в тот период, когда Сынмин внезапно начал ужинать с парнем, чьё имя можно было не называть, в голове Джисона уже зашевелились шестерёнки. Было ужасно слышать о них в этом ключе, но в то же время как-то даже и здорово, что Сынмин официально стал членом их семьи. В плохом было и хорошее: Джисон то и дело слушал, как брат хвастался парнем, с которым спит. — Я до сих пор не понимаю, почему вы вместе, — сказал он, скрещивая руки на груди. — Вот и я о том же, — протянул Сынмин. — Чувства не всегда имеют смысл. — Хм, — Джисон легко засмеялся. — Возможно, ты выбрал не ту специализацию. — Одному Богу известно, какой властью я бы обладал, если бы мог говорить людям, что с ними не так, — тоскливо протянул Сынмин. — Но ты недооцениваешь себя, Джи. Он — то, что нужно. — Минхо? — Угу, — Сынмин согласно кивнул. — Он подходит тебе. Вписывается в твою семью. Твою жизнь. Даже не знаю, возможно, это с ним что-то не так, потому что он смотрит на тебя взглядом, будто ты дар Божий для всего человечества. — Реально? — Шутишь? — фыркнул тот в ответ. — Поэтому мне и показалось, что вы сегодня утром какие-то странные. Оба спустились на завтрак, сияя так, будто всю ночь кувыркались. — Да не кувыркались мы, — возразил Джисон. — Мы… …разделили сигарету на двоих. …подержались за руки где-то секунду. …проболтали до тех пор, пока скулы не заболели от улыбок. — Мы просто… спали в одной кровати. — Ага, охотно верю, — проворчал Сынмин. — Но тебе правда пора прекращать витать в облаках, — он включил поворотник и свернул на парковку у вокзала, где их уже ждала, приветливо размахивая руками, светловолосая макушка со слишком большой для одной ночи сумкой. — Ты хоть раз допускал вероятность того, что у него тоже есть к тебе такие же до нелепого абсурдные чувства? Джисон вновь задумчиво провёл большим пальцем по губам. Видимо, пытаясь решить, возможно ли, чтобы этот трепет был заразен, и возможно ли, чтобы то самое тепло, тягучим мёдом разливающееся у него в груди, Минхо чувствовал и у себя тоже. — В любом случае, всё выглядит так, будто вы с Минхо уже всё обсудили, — произнёс Сынмин, неторопливо паркуя машину. — Я о том, что… какой вообще адекватный человек захочет тащиться сюда на выходные, если, конечно, он уже не по уши в тебя? На лице Джисона сверкнула улыбка, — пусть и едва заметная — после чего он потянулся к водительскому сиденью и играючи шлёпнул Сынмина по руке. И всё потому, что пусть это и звучало как сарказм, а взгляд, которым он одарил Джисона, был схож с тем, что обычно получал бариста, перепутавший заказ, — мир, который не делился только на чёрное и белое, бесспорно нравился ему гораздо больше. Просто так уж вышло, что эти слова вылетели из уст лучшего друга. — …я уж успел подумать, что сейчас отморожу себе сраную задницу. Задняя дверь сначала открылась, и почти сразу же закрылась. Затем машина тронулась с места под шелестение пакетов и громкий писк огромного, наверняка жутко дорогого, пуховика, прозвучавший вместе со щелчком ремня безопасности. После этого Джисон ощутил, как чужая ладонь ударила его по затылку, а стоило только повернуться, чтобы гневно посмотреть на её владельца, та тут же спустилась ниже и сжала шею. — Каждый Божий день, — твёрдо протянул Феликс, сопровождая слова крепкой хваткой, подозрительно не сочетающейся с его маленькими ладошками. — Я провожу с тобой на работе каждый Божий день, и ты ни разу… даже вскользь… не соизволил упомянуть при мне этого человека. Джисон разрывался между тем, чтобы недовольно фыркнуть или рассмеяться в ответ, однако драгоценного времени на раздумья у него не было — Феликс сжал шею сильнее. — И как это у вас называется, а? — задумчиво произнёс он, придвигаясь своей светлой макушкой к переднему сиденью и хитро прищуривая кошачьи глаза на бедного, ни в чём не повинного лучшего друга. — Потому что там, откуда я, это называется пиздежом. — Эм… и я тоже очень рад тебя видеть! Спалось сегодня просто чудесно. Как добрался? Всё хорошо? О, как я рад это слышать! — скривив губы проговорил Джисон, и этого хватило, чтобы Феликс, наконец, ослабил стальную хватку и раздражённо плюхнулся обратно на пассажирское сиденье. — Боже, Ликс… Ты что, втайне ото всех качаешься что ли? Уф… — Повзрослей, — кинул Феликс, закатывая глаза, пока Джисон недовольно потирал шею. — И ты вообще-то тоже виноват, понял? Ни на секунду не поверю, что ты ничего не знал. Сынмин тяжело вздохнул и потянулся к зеркалу заднего вида, поправляя его. — Твои обвинения не работают, потому что я выхожу замуж, — сказал он. — Это мои особенные, волшебные и невероятные выходные, на которых каждый должен обращаться со мной, как с принцессой, иначе может забыть о приглашении на свадьбу.

⌒

Джисон полагал, что слова Сынмина были для того, чтобы его подбодрить. У него на лице играла самодовольная ухмылка, а манера поведения была настолько непринуждённой, что вызывало раздражение. Да, возможно, Минхо в ответ тоже испытывал к Джисону что-то близкое к тем до нелепого абсурдным чувствам. Возможно, у него тоже был тот странный трепет в районе живота, когда они оказывались рядом, и, возможно, ему тоже хотелось чего-то большего в ту ночь, когда они делили постель, тепло и ту близость, которую Джисон желал всем сердцем, сам того не осознавая. И если всё это было правдой, то Минхо очень хорошо её скрывал. Минхо просто был… Минхо. Тем Минхо, что в восьмом часу вечера облокачивался на балконные перила и бормотал о том, как прошёл день. Он был собой, когда вёз их обоих в горы, и оставался таким, взаимодействуя с его семьёй. Даже когда они сидели рядом, прижавшись друг к другу коленками и деля одну сигарету на двоих — Минхо всё равно оставался Минхо. Особенно тем утром, в которое положил ладонь Джисону на щёку и до мурашек нежно поцеловал. Так что Джисон, глупо пялясь на кухонную столешницу, заставленную мукой, сахаром и лимонами, и близко не ощущал того облегчения, возникшего у Сынмина. Боже. Возможно, с лимонами он переборщил. Причина, по которой Джисон схватил целый пакет вместо нескольких штук, как написал в сообщении Минхо, заключалась лишь в том, что он не хотел, чтобы Сынмин (или переродившийся демон со светлыми волосами и бесконечными вопросами) продолжал напирать. Тот не смог промолчать, когда Джисон, скрестив руки на груди, встал напротив отдела с товарами для выпечки, испепеляя взглядом полки так, словно ему предстояло сдать важнейший экзамен. Тогда Сынмин, хмыкнув, сказал: «Я ещё ни разу не видел, чтобы ты так вёл себя из-за парня». И сказал он это спокойно. Игриво. По правде говоря, Джисон был готов поклясться, что Сынмин в это время наверняка стоял с одним наушником в ухе и смотрел что-то на телефоне, пытаясь развеять скуку, пока, где-то сбоку, Феликс рылся в морозилке с мороженным так, словно от этого зависела вся его жизнь. И ведь — к большущему раздражению — Сынмин был прав. Джисон ещё ни разу не пытался угодить парню, и чем дольше он смотрел на внушительных размеров пакет с лимонами, лежащий на кухонной столешнице его матери, тем больше закрадывалось осознание того, что, возможно, в этом-то и крылась причина его продолжительного одиночества. Джисон не был влюбчивым. Чёрт… он вообще не влюблялся. Но Минхо было просто невозможно выкинуть из головы. Минхо и его руки, его запах, касания. Минхо и его улыбку, милые зубы и скулы. Минхо и этот пугающий, всепоглощающий ужас, разливающийся по венам от одной только мысли его потерять. Или, что хуже — отпугнуть. «Только не выводи из себя своих соседей, — как-то сказал ему отец, когда Джисон впервые переехал на новое место. — С ними потом устанешь иметь дело». Так Джисон продолжал всё больше и больше загоняться, зависнув над коробкой яиц и разрыхлителем. — Слушай, Джи! — крикнул Феликс откуда-то из другой комнаты, вероятно, сделав миру одолжение тем, что вырвал Джисона из потока его хаотичных мыслей. — А торт ещё не готов? — Нет, я… Слова «должен дождаться Минхо» были остановлены далёкими и одинокими нейронами в мозге, которые единственные изо всех сил старались над тем, чтобы в глазах друзей Джисон выглядел здравомыслящим человеком. Нормальным. И совершенно не похожим на того, кто бы вёл себя иначе рядом с каким-то парнем. — Я ещё даже не начал, — вместо этого произнёс он, слабо улыбнувшись, когда удалось оставить позади кухню, навязчивые мысли и пульсирующую боль в виске и заглянуть в гостиную, где Сынмин и Феликс занимались… чем-то непонятным. — И разве моя мама не наняла никакого декоратора на сегодня? — Он сейчас на крыше украшает карнизы, — ответил за двоих Сынмин, перегнувшись через подлокотник дивана. — Потому что сегодняшнее празднование помолвки, судя по всему, ещё и празднование Рождества. Что, кстати, логично. — Ты же понимаешь, что не обязан был соглашаться? — задумчиво проговорил Джисон, тяжело вздыхая. — В плане, да, ты уже, потому что любишь подрывать спокойствие окружающих, но не обязательно было тащить всех нас за собой. — А я рад, что ты согласился, — встрял в разговор Феликс. — Если это означает бесплатную выпивку, еду и волшебным образом появившегося у Джисона парня, то сказать всему этому «да» — было твоим лучшим решением, Мини. — Видишь? — выдохнул Сынмин. — По крайней мере хоть ты честен по поводу того, что приехал сюда, чтобы напиться. — И не забудь про еду и парня. — А ну, конечно, еда и парень. — Я даже не знаю, что из всего этого хуже, — пробормотал Джисон, устраиваясь на полу рядом с Феликсом и хватая первую попавшуюся ленточку, из которой, как понял, парни делали гирлянды. — То, что ты женишься на моём брате или то, что для вас обоих я, встречающийся с парнем — настолько из ряда вон. Феликс, зажав зубами конец одной ленты, вплетал другую с такой сосредоточенностью, какой Джисон не замечал у него даже во время работы. С той самой, при которой кончик языка слегка высовывался изо рта. — Ты даже не дал мне познакомить тебя с кем-то из моих друзей, — невнятно пробормотал он из-за сжатой зубами шёлковой ленты. — Возможно поэтому это и странно. Джисон недовольно выдохнул, поднимая одну руку над головой, а вторую распластывая по животу. — Он мой сосед, — пояснил Джисон уже второй раз после поездки на машине (наряду с четырьмя такими же объяснениями во время). — Он не… чей-то там друг, и я пересёкся с ним не на работе. Это вообще ощущается как что-то совершенно другое. Да и мы просто… быстро спелись, видимо. — Вы… спелись? — Угу, — сказал Джисон, беззаботно пожимая плечами. — Ну, типа… по вечерам мы пьём кофе. Разговариваем едва ли не каждый день. По утрам я слышу, как он уходит на работу, а он, вероятно, слышит, как я прихожу домой, — он тихонько усмехнулся при мысли о Минхо. Как тот приветственно мычал, встречая его на балконе. «Хреновый денёк?» — спрашивал он, когда Джисон с силой захлопывал балконную дверь. — И я каждый раз слышу рёв его труб, когда он моется в душе, а он, наверняка, слышит, как я спускаю воду в унитазе. Феликс вытащил ленточку изо рта, кидая быстрый взгляд на Сынмина. — Поэтому… да. Мне кажется, что мы довольно быстро спелись. Вот тут-то Феликс и подполз к Джисону, подозрительно сощурив глаза, схватил его обеими руками за плечи и сжал их. — Ха, — прошептал Феликс, изучая каждую морщинку, каждый изгиб лица друга так, словно на нём можно было что-то прочесть. — Кто тогда сделал первый шаг? — Первый шаг… — Кто первым сказал, что хочет большего? — Эм… Джисон мгновенно замолчал, осознав, что не может подобрать слов. Всё потому, что говорить о Минхо было до смешного легко. Было здорово рассказывать об их ночных посиделках на балконе и о нежной слоёной выпечки, вкус которой приятно оседал на кончике языка. Говорить об их рассказанных друг другу историях и глупой, напыщенной болтовне. О разговорах «а что, если?» и идеальных сценариях того, как бы они жили вдвоём вдали ото всех и занимались натуральным хозяйством, питаясь тем, что давала бы мать-природа. Но, видимо, где-то между сжимающими плечи руками Феликса и его крепкой хватки, удивляющей с каждой секундой всё больше и больше, Джисон внезапно вспомнил, где он находится. Чем они занимались. И тот факт, что ничего, из того, что знали все, не являлось реальностью. Поэтому Джисон был едва ли не преисполнен благодарностью ко вселенной, когда входная дверь открылась раньше, чем Феликс успел уличить его в обмане. — Почему какой-то парень вешает мишуру на нашей крыше? — раздался раздражающе удивлённый голос брата, внезапным порывом ветра прорезавший спокойствие дома. Джисон отчасти был рад Феликсу, давившему ему на грудь. А то он бы резко вскочил на ноги, чтобы взглянуть на того, кто пришёл вместе с его братом. — Это не мишура и… Боже мой, Чанбин! Ты почему не снял куртку? — послышался голос их матери со стороны лестницы, с которой та спускалась со скоростью света. — Посмотри, сколько снега ты затащил в дом! Джисон со своего места отчётливо услышал шлепок. Раньше, он был бы невозможно счастлив увидеть, как старший брат кривится от боли, вызванной гневом их матери. Но в этот раз Джисон, сидя на полу, лишь неуверенно прикусил щёку изнутри и чуть наклонил голову в сторону, чтобы впиться взглядом в пространство аккурат за плечом Чанбина. — Видишь? Минхо, в отличие от тебя, снял свою куртку, прежде чем зайти в дом… Минхо, проходи-проходи, — проговорила мама со сквозящей в голосе нежностью, от которой у Джисона по телу пробежали мурашки. Он прекрасно это слышал. То, насколько она была от Минхо без ума. И прекрасно осознавал, чем всё обернётся, узнай она правду. «Тебе нужен такой мужчина, как Минхо» или «почему ты не встречаешься с Минхо?», или даже «мне больше нравилось, когда с тобой был Минхо». Джисон слышал чужие шаги по деревянному полу и то, как его мать буквально бросилась к двери, чтобы утянуть Минхо в объятия. Боже правый. Джисон понятия не имел, почему так нервничал. Это ведь всего лишь… Минхо. — Ну, рассказывай! Как тебе горы? Чанбин тебя не обижал? Чай будешь? — спросила мама, продолжая его обнимать. Чанбин усмехнулся и преувеличенно громко вздохнул, расстёгивая мокрую от снега куртку. — Я будто катался вместе с Ли Чеун. Мин потрясно стоит на доске, — усмехнувшись, Чанбин кивнул в сторону человека, который едва вылез из крепкой хватки матери. — Ты всё ещё не против пригнать сюда на следующей неделе? Я бы с удовольствием посмотрел ещё раз на то, что ты вытворяешь на хафпайпе, но уже вместе с Чаном. Джисон едва заметно подобрался и выпрямился, заметив Минхо в проходе. Без куртки и в чёрном термобелье, одолженном ему Чанбином. На щеках до сих пор отчетливо красовался яркий румянец от холодного ветра, а под глазами Джисон мог разглядеть едва заметные следы от горнолыжной маски. Да и те были немного нечёткими, будто Минхо периодически её снимал, чтобы посмеяться над очередной шуткой Чанбина или что-то вроде того. Волосы были взъерошены так, что сводили с ума: отдельные пряди падали, как им заблагорассудится. И горы за окном как будто были продолжением его самого. Словно тишина и лучи солнца, сговорившись, обрамляли Минхо, чтобы только подчеркнуть его идеальность. Он выглядел… очень… по-минховски. — Конечно, — ответил тот, поворачиваясь к матери Джисона и вежливо кланяясь. — И я вас уверяю, я не настолько хорош. Бин в самом начале вокруг меня едва ли не круги наматывал. Феликс медленно приподнялся с дивана как кот, учуявший запах чего-то крайне занимательного — он даже заинтересованно склонил голову. — Да ладно тебе, Мин, перестань скромничать, она и так уже целиком и полностью тобой очарована, — на этих словах Чанбин потянулся к Минхо и довольно взъерошил его волосы, словно оба дружили чуть ли не с пелёнок. — И всё же, я требую реванш наверху пайпа. Ты умеешь быть коварным, когда нужно, ты в курсе? И Джисон понятия не имел, почему так хмурился от вида семьи, окружившей человека, одно существование которого заставляло сердце сжиматься, а желудок проваливаться куда-то вниз, словно от голода. Мин. Бин. Следующие выходные с Чаном. Джисон заставил Минхо разыгрывать этот спектакль, и все безоговорочно на него повелись. Особенно Джисон. — Боже ж ты мой! Предупреждай, прежде чем тыкать своим холодным носом мне в лицо, — недовольно заворчал Сынмин, когда Чанбин наклонился к нему, чтобы поцеловать. Его щёки тоже горели красным от мороза. — И я по тебе скучал, — сказал тот, ещё шире ухмыляясь, стоило только Джисону раздражённо на них фыркнуть и коротко посмотреть в сторону дверного проёма. Взгляд Минхо остановился на нём без колебаний. Будто первым делом искал именно его. Уголок губ чуть приподнялся в нежной, слегка кривоватой улыбке, от которой на щеке появилась небольшая ямочка. Это была та самая улыбка Минхо. Улыбка, которая предназначалась одному лишь Джисону. Он в очередной раз тяжело сглотнул. — Ты вернулся, — сказал Джисон, тут же внутри себя кривясь от того, насколько жалко прозвучал его дрогнувший голос. — Привет, Джисони, — ответил Минхо низко, мягко, будто обращаясь к нему одному. Джисон усилием воли проглотил ком в горле наряду со своей гордостью. Наряду со вспотевшими ладонями и осознанием того, что с руками по локоть в бензине играет с огнём. Наряду с противным голоском в голове, который твердил завязывать со всем этим как можно скорее, пока он не успел в самом деле себе навредить. И неуверенно поднялся на ноги, потому что тоже хотел сыграть в этом спектакле не последнюю роль. Даже если всё закончится в момент, когда завтрашним утром они соберут сумки и направятся в сторону стеклянных небоскрёбов. — Руки-ноги на месте? — произнёс Джисон, вновь обретая способность говорить. Он встретил своего добродушного соседа на полпути в гостиную, заинтересованно склоняя голову набок. Минхо весело хмыкнул, окидывая взглядом сначала свои ноги, потом руки. — Да, насколько мне известно, — довольно протянул он. — А у тебя? Джисон глупо хихикнул и поправил ворот худи, тепло которого могло посоперничать с теплом в груди. — От магазина ещё никто не умирал, — задумчиво протянул он. — Но я был близок, когда пытался найти, где они прячут разрыхлитель. — Хм, — Минхо кивнул, и до Джисона вдруг дошло, что тот не остался стоять на месте. Не остановился перед ним на должном уважительном расстоянии. Не оставил между ними то пространство, что обычно занимала перегородка на их балконах. Напротив, сделал шаг навстречу. И ещё один. И ещё — до тех самых пор, пока не оказался так близко, что Джисон почувствовал исходящее от него тепло. Воздух между ними накалился до предела, словно его было слишком мало для двоих. А затем Минхо тихо, чтобы только Джисон мог услышать, прошептал: — Скучал? Джисон издал короткий, удивлённый смешок, однако его губы сами собой растянулись в улыбке. — Ужасно, — признался он, возможно, откровеннее, чем следовало. И слова, кажется, зацепили что-то в Минхо, который вместо привычной, вежливой улыбки, улыбнулся иначе. Мягче. Как-то более неторопливо. Настолько, что Джисон в этот раз даже не моргнул, когда почувствовал на своей щеке внезапное тепло. В груди яркими фейерверками мгновенно взорвалось понимание. Понимание того, что Минхо вновь его коснулся. Что его большой палец невесомо, почти небрежно очертил подбородок. И ничто не казалось неправильным, странным или нехарактерным, когда Минхо молча склонился к нему, чтобы повторить утренний поцелуй. Крайне естественно. Словно это было в порядке вещей. Джисон и сам не отличался терпением и наивностью, эгоистично подаваясь вперёд и встречая Минхо на полпути, будто всё время только этого и ждал. Поцелуй был нежным, почти что невинным. Из тех, что Чанбин всегда дарил Сынмину на глазах у всей семьи. Обычным. Нормальным. Таким, за который не было стыдно перед всеми, потому что это совершенно нормально — целоваться при встрече. Но всё же Джисон чувствовал кое-что. То, как Минхо задержался на секунду дольше положенного. То, как тихий вздох мазнул по губам Джисона, словно Минхо пытался запечатлеть этот момент в своей памяти. И то, как они, чуть отстранившись друг от друга, молча обменялись едва заметными улыбками, тепло которых ярко контрастировало с холодной кожей Минхо. Его губы были всё такими же мягкими. От него пахло ветром. Хвоей, снегом и чем-то согревающим. Горами. И этот запах был настолько божественным, что Джисон сам не понял, когда успел положить свою ладонь Минхо на грудь и едва заметно потереться носом о щёку, чувствуя, как тот затаил дыхание. Играл. Как же чертовски хорошо он играл. Отстранившись, Джисон успел заметить, как Минхо ненадолго задержал на нём свой взгляд, прежде чем моргнуть и выпрямиться. В этот момент к ним успела подойти мама, кладя тёплую ладонь Минхо на руку. — Ты, должно быть, сильно проголодался. Пойдём, накормлю тебя чем-нибудь. — Почему ты обо мне так не печёшься? — заныл Чанбин, стаскивая с себя куртку. — Потому что ничего с тобой не случится, — пренебрежительно сказала она и отмахнулась от старшего сына, даже не удостоив того взгляда. — И ты сам прекрасно знаешь, где тут кухня. Сынмин весело прыснул. Феликс удивлённым взглядом продолжал пялиться на происходящее. А Джисон дал себе немного насладиться тёплым покалыванием на губах, более чем уверенный в том, что его щёки залились румянцем. А когда Минхо вновь унесло стремительным течением этих выходных, он так и остался ещё несколько мгновений стоять на месте, упиваясь своими чувствами. Возможно, эгоистично. И однозначно с жадностью.

⌒

— Наконец-то я тебя нашёл, — промычал Джисон, когда всё потихоньку начало возвращаться на круги своя, и мама решила доехать до кейтеринговой компании, чтобы убедиться, можно ли контролировать происходящее оттуда. Остальные вернулись к гирляндам, а Чанбин решил заняться тем, что у него получалось лучше всего — наблюдал за тем, как Сынмин и Феликс делали эти самые гирлянды. На кухне в это время возился всего один человек, завязывающий белый фартук и разглядывающий заснеженные виды за окном. — Ты прямо настоящая звезда, хён. Минхо фыркнул, когда услышал, как Джисон неторопливо зашёл на кухню, спрятав руки в карманах толстовки. — Твоя мама успела покормить меня уже дважды за сегодня, — усмехнулся он, разглаживая ладонями на бёдрах невидимые складки фартука. — Я лет сто так хорошо не ел. — А меня она покормила ровно ноль раз, — недовольно протянул Джисони и, окинув взглядом ингредиенты, выставленные на столе, схватил пакет с белой шоколадной крошкой, на которую положил глаз ещё в магазине. — Так что, печь торт — звучит замечательно. — Джисони, — Минхо недовольно цокнул, ныряя к нижним шкафчикам, чтобы достать оттуда миски и мерные стаканчики. — Если я сейчас повернусь и увижу в твоих руках пачку шоколадной крошки… — М? — промычал Джисон и вскрыл её, будто это были обычные мармеладки. — Что такое? Минхо обернулся и посмотрел взглядом, которым одаривал его почти каждый их совместный вечер. В моменты, когда Джисон признавался, что весь день ничего не ел или что забыл пообедать на работе. Когда Минхо очень старался рассердиться или расстроиться, но в конечном итоге просто тяжело вздыхал и исчезал в своей квартире, на скорую руку собирая что-то съестное. — Работай ты на меня, я бы тебя сразу же уволил, — пригрозил он, проходя мимо Джисона и облокачиваясь руками на столешницу, чтобы ещё раз осмотреть подготовленные ингредиенты. — У меня в пекарне, как в армии. Джисон громко засмеялся, когда тот предостерегающе приподнял брови. Было довольно забавно пытаться представить Минхо, повышающего на кого-либо голос, когда — по мнению Джисона — в его арсенале был самый идеальный испепеляющий взгляд во вселенной. С которым он казался и раздражённым, и суровым. Но стоило ему только открыть рот и ухмыльнуться уголком губ, как угроза исчезла без следа. — Ну-ну, скажи это кому-нибудь другому, хён, — протянул Джисон, закинув кусочек белого шоколада в рот. Пошуршав пачкой, он протянул её в сторону Минхо. — Будешь? Минхо собирался стоять на своём. Увлечённо делал вид, что проверял муку и лимоны, сжимая их в руках и всячески игнорируя протянутую пачку шоколадной крошки. Но Джисон прекрасно видел, как уголки его губ дёрнулись. Едва заметно. И в ту же секунду, стоило их взглядам пересечься, Минхо не смог подавить вымученной улыбки. — Только если чуть-чуть, — пробормотал он, протягивая руку. — И давай-ка, начинай помогать. Мне нужно, чтобы ты разбил три яйца в эту миску. — Хён… — начал было ныть Джисон, но Минхо одним движением выхватил у него из рук шоколадную крошку, пододвигая упаковку яиц. — Три штуки, — сказал он, подчёркнуто вскидывая бровь, — разбитые, и в этой миске, Джисони. — Боже, — Джисон недовольно фыркнул, намереваясь начать спорить, когда Минхо в ответ ухмыльнулся, закинул в рот шоколад и, напевая, направился к месту, где его уже ждали мука, сахар и лимоны. — Хотелось бы, чтобы мама поскорее вернулась и увидела, как ты на самом деле ко мне относишься, когда мы наедине. Минхо на это лишь отстранённо хмыкнул, как это обычно делал начальник Джисона, не желавший выслушивать его нытьё в третьем часу дня с затуманенными работой мозгами. Так что, Джисон запрыгнул на столешницу, усаживаясь на ней, и внимательным взглядом уставился на картонную коробку, несколько яиц и небольшую, белого цвета, миску рядом. В голове всплыло, как все попытки приготовить обычную яичницу заканчивались яичницей-болтуньей с подгоревшей корочкой и, вероятно, кусочками скорлупы, которая хрустела на зубах, когда он садился есть. Джисон взглянул на Минхо, видимо надеясь, что тот будет за ним наблюдать, потому что у него была забавная привычка всегда оказываться рядом, когда дела шли особенно плохо. И однако же, Минхо привычно молчал, полностью отдавая всё своё внимание мерным стаканчикам и ложкам. Джисон принялся разбивать яйцо о край миски, всеми силами стараясь игнорировать противный голосок в голове. Тот самый, что продолжал гнуть своё, пусть и знал, что Минхо занят делом. Настойчиво напоминал, что даже когда они наконец-то остались наедине, Джисон всё равно не мог полностью завладеть его вниманием. И это было просто нелепо. Нелепо из-за такой ерунды страдать. Боже. Джисон знал, что во всём был виноват Ким Сынмин, его дурацкие слова и такой же дурацкий мозг, который всегда заставлял его загоняться. Джисон ударил яйцом о край миски. Легонько. Один раз. Второй. Ничего не произошло. На восьмой раз терпению пришёл конец, и он ударил о миску со всей силы. Скорлупа раскололась, и тёплый, липкий желток медленно начал стекать по ладони. Джисон тяжело и громко вздохнул, бормоча себе под нос что-то неразборчивое. Минхо даже не оглянулся. Закатанные рукава рубашки обнажали напряжённые жилы его рук, когда он присел на корточки перед духовкой, чтобы оставить её разогреваться. Минхо был на кухне как рыба в воде — движения выглядели отточенными, плавными и такими же естественными, словно дыхание. Джисон выкинул скорлупу в мусорное ведро, не слезая со столешницы, и с недовольным ворчанием из-за липкой от желтка ладони посмотрел в сторону раковины. Как только он потянулся к следующему яйцу, чужая тёплая рука внезапно остановила его за запястье. Минхо не стал занудствовать. Только тихонько, невесомо улыбнулся той самой улыбкой, от которой обычно сердце Джисона раздувалось до таких размеров, что едва вмещалось в груди, и потянулся за кухонным полотенцем, висящим на ручке духовки. — Джисони, — мягко сказал он, осторожными и выверенными движениями вытирая его ладонь. — Будь осторожнее, не то поранишься. — Я был осторожен, — фыркнул Джисон, едва сдерживая расползающуюся по лицу ухмылку. Сложно было скрыть то, как в груди что-то отчаянно сжималось, стоило только пальцам Минхо коснуться его руки, совершенно наплевав на то, что та была липкая, тёплая и смущающе неприятная. Боже, как же сильно ему хотелось сжать руку. Как же сильно хотелось вновь переплести их пальцы вместе. Так эгоистично. Так жадно. — Затем слишком осторожен, — продолжил Джисон, — и это не сработало. Потом, когда я перестал осторожничать, оно едва не разлетелось во все стороны. Минхо на это только промычал, словно слышал подобное не первый раз, и потянулся к коробке с яйцами, перед этим на секунду взглянув на Джисона, который так и продолжал сидеть на столешнице. Минхо поставил упаковку около его бедра. Никаких нравоучений. Никаких бесконечных инструкций. Минхо просто одной рукой достал яйцо и ударил им о край миски, идеально разламывая скорлупу на две части так, что желток послушно скатился в подставленную ёмкость. — Показушник, — пробормотал Джисон, замечая на губах Минхо растущую ухмылку, из-за которой хотелось так назвать его вновь. — Теперь ты, — на этот раз низким голосом протянул тот в ответ. — Не слишком усердствуй и не слишком осторожничай. Не торопись. — Мне тоже одной рукой или можно как все нормальные люди? — Делай, как тебе удобно, — Минхо невозмутимо пожал плечами. — Не каждый может как я. Он негромко засмеялся, когда Джисон чистой рукой игриво ударил его по плечу. — Ладно, — он вздохнул и почувствовал, как в груди вновь зажглось тепло, когда Минхо отпустил его ладонь и выжидающе посмотрел на коробку с яйцами. Джисон закусил губу, чтобы не выпалить ничего лишнего, вытащил многострадальное яйцо из упаковки и сосредоточенно нахмурился, уставившись на миску. — Не слишком усердствовать и не слишком осторожничать. Так? — Так, — ответил Минхо и шагнул вперёд, на что Джисон не мог не обратить внимание, отвлекаясь от дела. Потому что тот оказался к нему настолько близко, из-за чего пришлось чуть раздвинуть колени в стороны. На случай, если Минхо захотел бы придвинуться ещё. На случай, если тот вдруг умел читать мысли и мог каким-то неведомым образом мог понять, что творится у Джисона в голове. Если знал, что он не имел бы ничего против тепла Минхо. Или запаха. Или его касаний. — Осторожно и не торопясь. Джисон с трудом сглотнул, оказываясь, вероятно, первым в мире человеком, который возбудился, разбивая ебучие яйца. Он сделал себе одолжение и слегка стукнул по краю миски. Ничего. Джисон стукнул ещё раз. Чуть сильнее, чем в первый, пока скорлупа в его руках не треснула. — Подцепи большим пальцем, — мягко подсказал Минхо, придвигаясь ещё чуть ближе и почти оказываясь у Джисона между ног. — И раздвигай. — Хорошо, хён, — едва слышно прошептал Джисон и сделал так, как было сказано. Вышло немного медленно. Чуть испуганно. И отчасти мерзко, когда он подцепил скорлупу большим пальцем, раздвигая половинки до тех пор, пока содержимое не упало вниз. Желток и белок с хлюпаньем растеклись по миске, и Джисон тут же нахмурился, почти сразу замечая внутри плавающие кусочки скорлупы. Однако прежде, чем он успел заныть о том, что в самом деле полный отстой во всём, что касается кухни, Минхо весело хихикнул. Затем придвинулся ещё ближе, полностью вставая у Джисона между ног, дотянулся до вилки, лежащей у мерных стаканчиков, и принялся вылавливать осколки, замаравшие идеально разбитое Минхо яйцо. — Ничего страшного, — сказал он с нежностью в голосе. — С кем не бывает. Хорошо, что Минхо не заметил, как Джисон даже не пытался смотреть на его попытки выловить скорлупу. Как ему было совершенно пофиг на эти яйца, торт и вообще на всю эту вечеринку, раз уж на то пошло. Всё, что его интересовало — их близость. То, что Джисон мог услышать этот стойкий аромат духов и внимательнее взглянуть на чужие пряди волос, чуть взъерошенные горным ветром. То, как Минхо сосредоточенно закусил губу и то, что Джисон уже знал, как мягко она ощущается на его собственных. И что совсем не пугало и не казалось странным то, что они поцеловались. Дважды за день, если быть точнее. И пусть Минхо в этот момент просто был Минхо, щека Джисона до сих пор горела огнём чужого прикосновения, а в груди пылало. Стадии принятия — так Сынмин говорил о своих чувствах к Чанбину. Но, Джисон совсем не чувствовал грусть. Не чувствовал отрицание. Не было и необходимости что-то выторговывать и злиться. Он просто-напросто ощущал какое-то приятное и странное удовлетворение от нахождения рядом с Минхо. Даже если тот был на чём-то сосредоточен. И даже если смотрел на Джисона не так, как хотелось бы. Даже если Джисон был просто неподалёку. Этого было достаточно. — Вот так, — протянул Минхо, видимо, вытащив все кусочки. — Осталось одно. Минхо посмотрел на него, чуть задерживая взгляд. Это было странно. Странно, что его бездонные глаза, кажется, всего на секунду, опустились на губы Джисона. И что в тот момент, когда, казалось, он отстранится, чтобы проверить готовность духовки или муку на столе, или вообще что угодно, что обычно проверяют во время готовки, Минхо только хмыкнул. Отодвинул миску подальше и опёрся о столешницу ладонями по обеим сторонам от бёдер Джисона. Он зажал его, особо не прикасаясь, с едва заметной и нежной улыбкой на губах. — Как думаешь, сам дальше справишься? — спросил Минхо, склонив голову набок. — Не забывай, что, если получится слишком хорошо, я могу устроить тебя к себе на работу. Джисон провёл языком по губам. На всякий случай. — Мне казалось, ты говорил, что уволил бы меня, если бы я на тебя работал, — прошептал он в ответ, всеми силами игнорируя засевшее в горле непреодолимое желание чего-то большего. — Ну, ты помнишь… за то, что я съел всю шоколадную крошку. Взгляд Минхо смягчился, но сам он так и не отодвинулся. Напротив, шагнул ближе, касаясь фартуком внутренней части бёдер Джисона. Минхо был так близко, что оставалось только обернуть руки вокруг его шеи, чтобы оказаться у него на руках. — Я бы никогда так не поступил, Джисони, — сказал он в ответ. — Было бы очень грустно смотреть, как ты уходишь. — Я бы никогда, — едва различимо прошептал Джисон, вероятно, не в силах остановить себя и дать мозгу успеть осознать сказанное. — Потому что мне бы тоже не хотелось оставлять тебя, хён. Джисон больше не слышал стука своего сердца. Ни в ушах. Ни в горле. Ни даже в груди. Он ничего не слышал. Ни голоса логики, ни разума, ни возможных последствий. Потому что он придвинулся. Глупый Джисон придвинулся. Ближе. Словно деваться было больше некуда. И всё стало хуже, когда Джисон понял, что Минхо не отстранился. Не убрал ладоней со столешницы и не прорезал тишину неловким «давай вернёмся к торту». Напротив, он тоже придвинулся к нему. До тех пор, пока кончик его носа не коснулся носа Джисона, и Минхо не дал себе глубоко вдохнуть то странное тепло между ними. Пока не поддался искушению и не мазнул по чужим губам своими. Розовыми, мягкими и прелестными. Пока Джисон не потянулся к его рубашке, сжимая в руках тонкую ткань и притягивая к себе в надежде, что Минхо разделяет эту жажду большего. И когда их губы снова коснулись, и на кончике языка осел тот вкус, который Джисон больше всего желал ощутить вновь, сложно было представить что-то, что могло бы помешать совершить величайшую ошибку в его жизни. Кроме чьего-то голоса, прорезавшего тишину на манер занесённого ножа. — Очень гигиенично, — этих слов Чанбина было достаточно, чтобы Джисон вздрогнул, словно в него ударила молния. Он дёрнулся так, будто его окатили ведром ледяной воды — сердце бешено забилось о грудную клетку, и Джисон резко обернулся на голос. Щёки моментально вспыхнули огнём, а осознание происходящего тяжёлым грузом свалилось ему на плечи, когда до него дошло, насколько близко они были и что за херню Джисон только что пытался сейчас вытворить. Минхо немедленно отпрянул. Не вздрагивая всем телом от неожиданности, а с нарочитой грацией, лёгкостью — отступая так, словно ничего не произошло. Словно это было в порядке вещей. Минхо убрал руки со столешницы, повернулся в сторону очередной чистой миски и с мягкой улыбкой взглянул на незваного гостя. — Проехали… что за торт, Мин? Нужна помощь? — слишком непринуждённо продолжил брат. — Лимонный, с глазурью из белого шоколада, — без колебаний ответил Минхо, обводя взглядом столешницу. Однако Джисон успел заметить то, как его рука дрогнула, и он коснулся большим пальцем своих губ, словно проверяя, не было ли случившееся сном. — Что скажешь? — Безоговорочное да, — со знающей улыбкой сказал Чанбин и подошёл к ним ближе. Принюхался. И удивлённо изгогнул бровь. — Господи, Джи, почему от тебя воняет сырыми яйцами? Джисон лишь молча спрыгнул со столешницы, стиснув зубы от злости. Возможно, чтобы мысленно придушить своего брата. Или чтобы мысленно вырыть себе яму и остаться в ней, никогда больше не появляясь на людях. Сложно сказать, чего хотелось больше.

⌒

На специальной стойке стоял торт, а на столе — закуски. Играл джаз, и Джисон был в своей белоснежной рубашке. Справа от него был Феликс, громко читающий вслух сообщения от парня, с которым неделю назад ходил на свидание. Который не понял намёка. И, кажется, вцепился сильнее положенного. А слева — Сынмин, кивающий, улыбающийся и что-то бормочущий дяде Джисона, который продолжал говорить на тему, абсолютно не интересующую лучшего друга. — Боже… Хёну сто процентов не понравится, — задумчиво сказал Феликсу Сынмин, наконец освободившись и взглянув на гирлянды, которые они в порыве творчества сделали своими руками. — А ты что скажешь, Джи? Джисон внимательно наблюдал за своим братом, который стоял в другом конце гостиной, приобняв Минхо. Тот, свежий после душа, надел на себя красивую голубую рубашку, а его волосы небрежно лежали у висков так, словно их уложили так специально. Чанбин знакомил Минхо со своими друзьями, потому что, очевидно, был от него просто без ума. Они выглядели лучшими друзьями. Неразлучными, как сиамские близнецы. Ещё денёк катаний на сноуборде и Чанбин, кажется, успешно бы позабыл истинную причину приезда Минхо. И Джисон никак не мог понять, что чувствовал сам Минхо. Тот засмеялся, когда Чанбин ткнул его локтем в бок, и даже на долю секунды не перевёл на Джисона взгляд. Минхо был занят. Максимально поглощён. Он был просто недосягаем, тогда как Джисон был готов умереть от искреннего желания присвоить его себе. Минхо спокойно вернулся в своё обычное состояние. Продолжил печь торт, как ни в чём не бывало, бормоча указания Джисону, в то время как Чанбин остался стоять на кухне и пытаться найти ещё что-нибудь общее между ними. К моменту, когда Минхо ставил торт в духовку, он построил очередной план, где они вместе шли в новый бар, недавно открывшийся в городе. А когда Минхо покрывал глазурью остывшие ярусы, Чанбин придумал ещё один, где тот пришёл на одно из рабочих мероприятий Сынмина, потому что там появилось свободное место. — Отменяй свадьбу, — сказал Джисон, когда на вечеринке появился Чан. Чанбин в ту же секунду потащил к нему Минхо, будто именно он его сюда и пригласил. — Я не шучу. Никто возражать не будет. — Ты о чём вообще? — Сынмина, кажется, забавляло то, как Джисон хмыкнул и скрестил руки на груди. — У нас не было никаких серьёзных ссор уже где-то… год. Что он натворил? — Просто… — прошипел Джисон, едва не подавившись воздухом. Он знал, что это нелепо. Знал, что Сынмин думал, что он ведёт себя нелепо. Знал, что и Минхо, раз Джисон на кухне наивно подался вперёд и впервые в жизни дал волю своим чувствам, возможно, тоже считал его нелепым. — Просто… просто ты должен и всё. Сынмин уже собирался что-то сказать в ответ, но не стал, проследив за взглядом Джисона. Туда, где на другом конце гостиной его жених довольно громко изливал на бедные, ничего не подозревающие уши Минхо очередные бредни. — Серьёзно, Джи? — прошептал в ответ лучший друг. — Он тебе и правда так нравится, да? И прежде, чем Джисон успел начать отнекиваться, Сынмин, наконец, посмотрел на него внимательным взглядом — вопросительно приподняв бровь и изогнув губы в нежной, ласковой ухмылке. Резкой, — всегда задевающей за больное — но никогда не жестокой. Сынмин чуть склонил голову, увлечённо разглядывая Джисона и его отчаявшийся взгляд. По всей видимости, он находил это смешным и забавным. Однако затем раздался вздох. Такой, который явно сдерживали слишком долго. Такой, что каждый раз заставлял Джисона почувствовать себя и тупым, и понятым одновременно. Возможно, потому что Джисону никогда не приходилось за что-то бороться. Он всегда был лишь глупой обезьянкой, нелепо повторяющей за всеми, и Сынмин видел его фальшь насквозь. Раздражающе хорошо. — Ладно, — протянул он, едва заметно прищурившись, и снова перевёл взгляд на жениха. — Бин, — позвал того Сынмин спокойным и громким голосом, — поможешь мне кое с чем в комнате? Вот так просто. Чанбин, кажется, хотел было начать спорить, но стоило только Сынмину недовольно сверкнуть взглядом и кивнуть головой в сторону лестницы, как тот убрал руку с Минхо и ушёл за человеком, за которого собирался замуж. Словно это никак не собиралось аукнуться Джисону, когда Сынмин вернётся и потребует всех подробностей. Только тогда Джисон почувствовал, как стало легче дышать. Потому что Минхо, без Чанбина, приклеившегося к нему как банный лист, наконец поднял голову. Прошёлся взглядом по всей комнате, будто кого-то искал. Закусив губу от усердия, он внимательно проходил взглядом по комнате. Пока в один момент не остановился на дверном проёме. Аккурат там, где стоял Джисон, чьи губы, прежде чем он успел их остановить, мгновенно растянулись в широкой улыбке, которую было невозможно скрыть, как ни пытайся. Сынмин был прав. Джисон и правда без ума от этого парня. — Джисони, — одними губами произнёс Минхо, глядя на него через переполненную людьми гостиную. — Хён, — прошептал Джисон в ответ. Затем Минхо как бы вопросительно приподнял бровь, намекая на окружившую его кучку людей. Джисон вдруг засмеялся, потому что знал их как свои пять пальцев. Друзья Чанбина, что обычно опустошали их холодильник и злоупотребляли гостеприимством. И каждый раз при встрече называли Джисона каким-нибудь очередным глупым прозвищем, ероша его волосы. Минхо неторопливо отошёл от них с напитком в руке и смущённой улыбкой на губах. Ноги Джисона на это, не спрашивая разрешения, сами начали двигаться ему навстречу. К единственному в помещении человеку, с которым всё происходящее казалось хоть сколько-то терпимым. Однако, где-то на полпути, к его бокам прижалось что-то тёплое. Сильные, длинные руки обхватили талию и притянули к себе так сильно, что у Джисона перехватило дыхание. Сначала он испуганно вздрогнул, но стоило резкому аромату дорогого парфюма коснуться его носа, как личность человека стала кристально ясна. — Хён, — Джисон закашлялся, бормоча слова куда-то в чужое плечо, пока Хёнджин, наконец, не соизволил его отпустить. За спиной у того, ярко и застенчиво улыбаясь, стоял Чонин. — Парень, Джисон, — пропел Хёнджин, отстраняясь. У него, как и всегда, были тёмные, по плечи, волосы и уверенный взгляд, способный расплавить сталь. — Приведи его сюда. — Я тоже очень рад тебя видеть, — весело фыркнул Джисон, потирая бок. — Боже мой… вы оба выглядите просто… великолепно. Хёнджин расплылся в довольной ухмылке, не давая толком Джисону разглядеть наряд. На нём был белый костюм, на контрасте с чёрным костюмом Чонина. Они оба выглядели так дорого и элегантно, будто вся эта помолвка была устроена только ради них двоих, а Чанбин с Сынмином были просто бедолагами, оплачивающими торжество. — Готов поспорить, я выгляжу ужасно, — протянул Хёнджин, оглядывая каждый уголок гостиной — за эту возможность стоило сказать спасибо его росту, который был всего на пару сантиметров выше остальных. — По непонятной мне причине, водитель не знал, как досюда добраться. И если бы он сразу послушал совет «ехать по навигатору», то мои брюки не выглядели бы сейчас так, словно я сидел на одном месте три с половиной часа. — Вот… ну, ты понял. Три с половиной часа вот этого, — Чонин устало вздохнул и шагнул вперёд, утягивая Джисона в крепкие объятия. — Разве я не заслуживаю хоть немного сочувствия? — Определённо заслуживаешь, — хихикнув, ответил Джисон и сжал его плечо. — Будете пить что-нибудь? Или есть? — Мне жаль, Джи, — вздохнул Чонин, сжав губы в тонкую линию, от которой на щеках появились милые ямочки. — Но сначала ты должен показать нам своего парня. — Боже… и ты туда же? — Боюсь, что да, — ответил он, пожав плечами, за которые его в этот момент приобнял Хёнджин. — Я впервые видел Хёна таким. Он едва не расплакался, когда Сынмин всё рассказал. — Вау, — ошеломлённо прошептал Джисон, глупо пялясь на двух своих давних друзей. — Кажется, я иду на рекорд. За эти выходные меня успели назвать неудачником примерно тысячу раз. Вдруг из ниоткуда появился Феликс, непринуждённо обнявший Хёнджина за плечи. — Минхо-хён, — громким голосом позвал он, на который обернулись несколько человек, отрываясь от разговора. — Тут ещё парочка людей, с которыми ты просто обязан познакомиться. Джисон едва не скривился, когда увидел, как Минхо в ответ улыбнулся и двинулся в их сторону. — Пожалуйста, — отчаянно прошептал он, в последний раз умоляя Чонина с этой его лукавой улыбкой и Хёнджина с его острой ухмылкой. И даже, раз уж на то пошло, Феликса, который успел провести почти всё утро, допрашивая Минхо. — Ведите себя хорошо, ладно? Джисон, казалось, увидел глазами Хёнджина, то же, что видели и остальные, когда Минхо подошёл к ним ближе. Тот тут же встал рядом с ним, держа в руках свой напиток. На нём была ничем не примечательная голубая рубашка и сидящие по фигуре брюки, вместе с ремнём с серебряной пряжкой. Один из давних друзей Джисона примерил на себя его неумение скрывать свои мысли и, прикусив губу, скользнул по Минхо взглядом с ног до головы и обратно. — Минхо, — Джисон сделал глубокий вздох, непреднамеренно придвигаясь ближе к нему, туда, где чувствовал себя безопаснее всего. — Эм… это Хёнджин и Чонин. Мои друзья детства. Было забавно. Забавно, что, когда Минхо повернулся в их сторону, его друзья, известные своей невыносимой громкостью, застыли в благоговейном молчании. При этом на его губах расцвела лёгкая улыбка, и он очень вежливо, очень по-минховски, поклонился. — Рад знакомству с вами, — сказал он. — Джисони рассказывал много историй из детства. Здорово, наконец, увидеть вас вживую. Джисон улыбнулся, наслаждаясь тем, как Минхо едва заметно ткнул его локтем в бок, потому что это было правдой. Каждое слово. Он вечерами напролёт, запинаясь, рассказывал, хихикал и фыркал, вспоминая школьные годы, проведённые вместе с Сынмином, Чонином и Хёнджином. И это было мило. Мило, что Минхо запомнил. — Минхо мой сосед, — сказал Джисон, предупреждающе глядя на Феликса, который до сих пор продолжал отыскивать в его словах двойное дно. — Замечательный сосед справа. Не тот, что слева — любитель вечно переставлять мебель посреди ночи. — Ты невероятно привлекательный, — проговорил Хёнджин, полностью опуская все формальности в виде «рад познакомиться» и «как у тебя дела». А затем повернулся к Джисону с некой укоризной, говоря следующее: — Он чересчур привлекательный. — Э-э… спасибо? — Минхо прыснул и принялся смущённо чесать затылок. — Поверить не могу, что Джи ни разу не говорил о тебе, — раздражённо фыркнув, продолжил Хёнджин, не сводя с него взгляда. — Хотя погодите-ка… оу. — Оу? — повторил за ним Джисон, устало растирая кожу под глазами… и осознавая, что Сынмин — это ещё самый лёгкий уровень. Феликс — уровень посложнее, а вот Хёнджин… Хёнджин всегда был финальным боссом, для любого, кого приводили знакомиться с их компанией. — Ты тот горячий сосед, — довольно фыркнув и скрестив руки на груди, сказал Хёнджин. — О… теперь всё встало на свои места. Джи уже рассказывал о тебе. Ты… э-э… повар? Нет…? Эм… пекарь! Ты пекарь, я прав? И пока Хёнджин, крайне довольный собой, щёлкал пальцами с той самой ухмылкой, которая красовалась на его лице, когда он выигрывал во время ночного марафона настольных игр, Джисону захотелось провалиться под землю. — Разве не помнишь? — Хёнджин похлопал ладонью по плечу Чонина, почти тряся его. — Мы весь месяц только о нём и слышали. Горячий сосед то… горячий сосед сё. Чёрт. А нам-то как приятно, наконец встретиться вживую с тем самым знаменитым Минхо. Уши словно ошпарило: Джисон ощутил, как кожа зашипела и забурлила от прилившей крови. Он вытаращил глаза на Хёнджина, как бы говоря: «Господи, пожалуйста, прекрати», но сразу понял, что все его старания, кажется, бесплодны, когда почувствовал на себе внимательный взгляд Минхо. Когда вдруг понял, что да… Хёнджин действительно только что произнёс это вслух. Чонин в ответ только кивнул. А Феликс даже не стал возражать. Отчего Джисон вдруг внезапно подумал, что лучше бы он не лез не в своё дело и оставил Чанбина с Сынмином одних страдать на этих и без того нелепых выходных. — Забавно, — с мягким смешком произнёс Минхо, и Джисон нашёл себя внимательно изучающим пол под ногами. Челюсть сжалась сама по себе. Он ждал, когда же наконец грянет гром, и Минхо поступит так, как и ожидалось изначально: убежит, сверкая пятками. — Потому что пока мы не познакомились, я говорил своим друзьям, что Джисон — мой горячий сосед. — Правда? — Джисон не до конца осознавал, что произнёс это шёпотом, прикрыв один глаз, а другим — косо смотря в сторону Минхо. — Шутишь? — Минхо весело фыркнул. — Я был без ума от тебя ещё с той самой секунды, как ты решил преследовать меня до двери моей квартиры. — Я тебя не преследовал, — раздражённо хмыкнул Джисон, не в силах сдержать улыбку. — Наши квартиры буквально рядом. — Как скажешь, Джисони, — ласково произнёс Минхо, склоняясь к нему и тем самым заставляя дыхание Джисона застрять где-то в горле. — Но ничего страшного. Мои друзья уже тогда о тебе всё знали. И про те шорты, в которых ты обычно ходишь в спортзал. Те самые, чёрные и с белыми полосками по бокам… Джисон, смеясь, игриво ударил его рукой по плечу. Щёки мгновенно запылали ярким румянцем. — Нет, правда, мы очень рады с тобой познакомиться, — подал голос Чонин, выходя вперёд с извиняющимся выражением лица, которое, как полагал Джисон, появилось, когда он понял, что Хёнджин сболтнул лишнего. — Расскажи нам о своей работе. Должно быть чертовски трудно столько часов проводить на ногах? И когда Минхо весь заметно подобрался и начал говорить с его давними друзьями так, словно они были его собственными, подробно рассказывая о каждом своём дне, покупателях и о том, что всегда был жаворонком, Джисон почувствовал, как небрежно наложенные швы на его разбитом сердце затянулись и закрепились, когда к его руке потянулась чужая. И всё же Джисон был до ужаса эгоистичным и пропащим. Потому что он не только переплёл с Минхо пальцы, но и позволил себе придвинуться ближе. Настолько близко, что чужая рука привычно опустилась ему на талию, отчего Джисон оказался в чужих объятьях. Он улыбался друзьям и встревал в разговор, когда это было нужно. Позволял тому, что было между ними просто идти своим чередом, потому что не мог знать, когда снова придётся всего этого лишиться. Это была своего рода поблажка. В лучшем её виде. Та, что на следующее утро заставит корчиться от боли и ненавидеть себя. Но Джисону было плевать.

⌒

Хёнджин со своими вопросами мог посоперничать даже с самым дотошным журналистом-расследователем. Он ни на секунду не расслаблялся, от усердия наклонившись чуть вперёд и смотря на Минхо с подозрительным блеском в глазах, словно ему ничего не стоило вывернуть того наизнанку и внимательно изучить, что у него внутри. Где учился? Почему именно пекарь? Какие планы на ближайшие пять лет? Тебе вообще нравится Джисон? И Минхо, со своей стороны, ни разу не замялся. Не рассердился, не попытался увильнуть, а спокойно и уверенно отвечал на вопросы, всё это время держа Джисона за руку и поглаживая кожу большим пальцем — давая ему передохнуть. И в кои-то веки Джисону было совершенно всё равно, что говорили вокруг. Всё равно на бестактные вопросы и на попытки Хёнджина отрыть как можно больше скелетов в чужом шкафу. Всё, о чём он мог думать — это о ладони, лежащей в его собственной. Как Минхо её мягко сжимал, стоило только Хёнджину выпалить что-то грубое. Как Джисон делал то же самое в ответ, когда Феликс влезал в разговор, чтобы добавить ещё более ужасных подробностей. К тому моменту, когда им наконец удалось вырваться из порочного круга вопросов друзей, у обоих не нашлось времени на передышку — к ним нагрянула мама Джисона с целым батальоном из родственников. Тёти, двоюродные братья и сёстры, люди, которых Джисон последний раз видел в свои двенадцать — каждый желал пожать Минхо руку и задать одни и те же вопросы. Да, я работаю в пекарне. Да, вы можете заглядывать туда в любое время. Да, Джисони — мой самый любимый покупатель. Минхо из раза в раз повторял одно и то же с неизменной вежливостью, которая заставляла что-то в груди Джисона сжиматься от испанского стыда. На десятый раз он чуть не захихикал в рукав, потому что Минхо к этому моменту отстреливался заученными ответами, доведя их чуть ли не до совершенства и сражая всех наповал своей обаятельностью и нескончаемым терпением. И, Боже, как же это было замечательно. Стоять рядом и разделять весь ужас и изнеможение от семьи, не чувствуя себя одиноким в этом хаосе. В какой-то момент атмосфера в доме резко изменилась. По гостиной прошёлся шёпот, с каждой секундой всё больше и больше заглушающий джаз и редкий смех. Что значило только одно — в доме появился отец. Нервы с молниеносной скоростью натянулись до предела, напряжённо звеня в грудной клетке и доводя до изнеможения всё тело — каждая его часть трещала как от статического электричества. Джисон прекрасно знал, что мама обязательно приведёт отца к ним, знал, что остался всего один человек, которого нужно было обмануть. Ещё один человек, которому нужно было открыто посмотреть в глаза и солгать. Минхо, должно быть, заметил состояние Джисона, потому что вдруг сильнее сжал его руку — так, что этот жест было просто невозможно проигнорировать. — Джисони, — начал Минхо, но Джисон не дал ему и шанса произнести слова, которые тот явно собирался сказать. — Устал? — негромко спросил он, цепляясь взглядом за дверной проём и пытаясь выкроить себе хоть немного времени на передышку. — Ещё один человек, и ты будешь знаком со всеми, кого я когда-либо знал. — Я в порядке, — усмехнулся Минхо в ответ. — А ты? — Тоже, — произнёс Джисон, тяжело вздохнув. — И всё же, это довольно утомительно, не думаешь? Вот так вот врать без остановки. Минхо удивлённо вскинул брови, но почти сразу же их опустил. — Совсем не утомительно, — сказал он. — И я не вру. — Не врёшь? — Джисон прыснул. — Забыл, что мы сказали бабушке Сынмина, что в будущем собираемся купить дом? Минхо беспечно и раздражающе невозмутимо пожал плечами. — У тебя хорошая кредитная история, так ведь? — задумчиво произнёс он. — Так что, почему бы и нет? — А то, что я твой горячий сосед? — продолжил Джисон, прикусывая губу на то, как Минхо снова пожал плечами. Как вскинул бровь и сжал руку, которую держал в своей. — Понятия не имею, на что ты пытаешься намекнуть, Джисони, — протянул он. — Я не слепой. — Нет, какой же ты все-таки говнюк, хён, — Джисон засмеялся, потому что Минхо не спорил и был абсолютно серьёзен, а ещё, потому что видел, как к ним неумолимо приближался его отец. — Нет, правда, — сказал Минхо. — Особенно эти твои спортивные шорты. И всё же, знаешь, — он перевёл взгляд с носа Джисона на его губы, грудь и на их переплетённые пальцы. — Ты выглядишь, как воплощение всех моих подростковых мечт. Просто… раздражающе горячо. — Оу, тебя бесит то, насколько я горяч, хён? — Джисон склонил голову набок, наслаждаясь видом невозмутимого и очаровательно милого Минхо. — Ага, — буркнул он. — С тобой порой просто невозможно находиться рядом. Ну, ты в курсе, ведь я уважаю чужие границы, и так далее. Прекрасно умею держать себя в руках. — М-м, — протянул Джисон. — Очень напоминает моего горячего соседа. У людей от его вида идёт кровь носом. — О, правда? — Минхо лукаво вскинул бровь. — Расскажи-ка мне поподробнее о твоём горячем соседе. — Ну, — он вздохнул, делая паузу, — сложно что-то сказать, если честно. Потому что я тоже довольно хорошо себя контролирую… но в глубине души мне интересно, каково это. Отпусти я себя и разреши делать с ним всё, что захочется. По губам Минхо скользнула раздражающе привлекательная ухмылка. — Ты сейчас говоришь обо мне или о господине Пак из квартиры слева? — О господине Пак, — моментально выпалил Джисон, потому что смех Минхо был музыкой для его ушей, а очередное чуть лёгкое сжатие руки — терапией. — Есть в нём что-то… в этой его линии роста волос и штанах с высокой талией. И мне нравится его дерзость. — Я готов вызвать его на дуэль ради тебя, Джисони, — сказал Минхо, хмурясь. — Не могу же я позволять тебе заглядываться на других парней, верно? — Ревность, хён, — Джисон досадливо цокнул языком, — до добра не доведёт. И пока он надеялся, что Минхо на его слова закатит глаза или скажет ещё что-то более шокирующее, тот всего лишь кивнул в сторону джисоновых родителей, неумолимо приближающихся к ним. Затем тихонько фыркнул, поднёс их сцепленные руки к своим губам и коснулся ими чужой кожи, оставляя на ней нежный, неторопливый поцелуй. Это было что-то неожиданное. Проедающее насквозь. Мучительное и беспощадное, потому что Минхо был гораздо умнее, чем Джисон вообще мог себе представить. И определённо мог сказать, в какой момент сердце Джисона так отчаянно сжалось, что он едва не задохнулся. — Почему бы нам сначала не познакомиться с твоим отцом, — едва слышно пробормотал Минхо, чьи слова, несмотря на окружающий гомон, прозвучали очень интимно, — а потом выйти на улицу? Подышать немного? Джисон не горел желанием зацикливаться на мучительной боли в груди. На том, как он коротко взглянул на поцелуй, оставленный на тыльной стороне ладони и на том, какое это оказало на него влияние. На нежных словах, заставивших тело немного расслабиться. И на том, как он больше не чувствовал тревогу и удручённость. Как он кивнул, улыбнулся и, впервые с момента приезда на эту базу, ощутил в голове приятную ясность мыслей. — Привет, пап, — Джисон обречённо вздохнул, когда мать буквально пихнула отца в их сторону. — Какими судьбами? Было приятно видеть, как отец поправил свои очки, сидящие на переносице, и чуть расслабил галстук, который, по его словам, всегда неимоверно раздражал. Как расплылся в ещё более широкой улыбке и обнял младшего сына так, что сразу стало ясно — он скучал. — Эти участники конференций всегда задают слишком много вопросов, — пробурчал он, качая головой. — И эта вечеринка немного… Мама тут же подчёркнуто прочистила горло и потянулась к отцу, чтобы недовольно ударить его по плечу. — …замечательная, — договорил тот, натянуто смеясь. — Вечеринка просто замечательная, да? — Полностью согласен, — ответил Джисон, вскидывая брови. — Чанбин-хён, кажется, вообще от неё без ума. — Чанбин, — недовольно выдохнула мама, — я не видела его уже добрые полчаса. Как и Сынмина. — Уверен, с ними всё в порядке, — Джисон не смог сдержать многозначительной улыбки на своих губах, обнимая родителей в ответ. Те, по правде говоря, во многих вещах часто перебарщивали. Отец хотел, чтобы Джисон хорошо учился, а мать — чтобы прожил хорошую жизнь. Отец всегда успокаивал, когда он плакал, а мать была готова надрать уши тем, кто позволил обидеть её сына. Они были совершенны в своём несовершенстве и являлись причиной того, каким человеком вырос Джисон. Он предполагал, что это было что-то вроде их стиля воспитания — один шаг вперёд, два назад. В котором Джисон никогда не был для них идеален. Едва ли. Но в глубине души он прекрасно осознавал, что им не нужен был кто-то идеальный, кто-то целостный. Иначе не будет нужды помогать подбирать чужие осколки на жизненном пути. — Я, э-эм… очень рад тебя видеть, — он шумно выдохнул, когда отец вновь поправил очки и улыбнулся своей слащавой улыбкой. — Вас обоих. — Я знаю, Джисон, — сказал отец, подбадривающе сжимая его плечо. — Кстати… ходят слухи, что… что ты больше не одинок. Как так вышло? Джисон прыснул. Один шаг вперёд, два назад. — Ну, небеса не рухнули, рак на горе не свистнул, — пробормотал Джисон, поворачиваясь плечом и кидая взгляд на то, чего не мог скрыть. Потому что рядом стоял Минхо, сложив руки вместе, и смотрел на родителей Джисона взглядом, полным любезности и уважения. — Но мне, э-э… мне бы хотелось познакомить тебя кое с кем особенным, пап. После этих слов он кивнул Минхо и подбородком указал на родителей. Потому что хоть он и прекрасно видел всё, что мог иметь, хвати у него смелости побороться, рискнуть, было приятно разыгрывать этот спектакль. И несмотря ни на что, Джисон всё равно хотел, чтобы первым человеком, с которым он познакомил свою семью, был Минхо. — Это Минхо, — пробормотал он, не понимая, почему в горле вдруг пересохло, а по телу пробежали мурашки. — Он мой… э-эм… он мой. Минхо не кинул на Джисона удивлённый взгляд. Не приподнял бровь. Не стал подтрунивать. А просто кивнул, словно именно так и хотел выглядеть в глазах его родителей. Словно большего он и не мог желать. — Мне очень приятно с вами познакомиться, — проговорил он, кивая своим словам. — И я бы снова хотел сказать… вам обоим, — продолжил Минхо, глядя на мать Джисона так, будто она была ему родной, — что безмерно ценю эту возможность оказаться здесь. Встретить вас. Для меня это многое значит. Джисон снова потянулся к руке Минхо, притягивая его к себе ближе — разрешая сильно сжать суставы и кости, потому что рядом с ним не существовало таких понятий как боль, страдание или что-то, что могло навредить в ответ. — Минхо, — еле слышно повторил отец и на секунду замер, заставляя Джисона гулко сглотнуть. Отец всегда был умным человеком, возможно, даже слишком умным. Он всю жизнь провёл за чтением книг и статей и мог легко понимать суть там, где Джисон только пытался верить всем сердцем. И то, каким он видел Минхо, имело большое значение. Огромное. Однако Джисону не о чем было волноваться. Нечего бояться. Потому что мать потянулась к руке Минхо, а отец приобнял Джисона за плечи. — Ты когда-нибудь видел его таким счастливым? — спросила она нежным, воркующим голосом, как всегда делала при Джисоне. И тот тихонько засмеялся, когда Минхо снова чуть сжал его ладонь. — Минхо очень хорошо о нём заботится, правда? Джисону нечем было на это возразить. У него не было нужды доказывать своей семье, что он закончил университет с отличием. Что устроился на работу мечты. Удачно вложился в квартиру — двухкомнатную и с двумя санузлами, в шаговой доступности от метро. Потому что Минхо действительно о нём заботился. И это было самой настоящей правдой. — Это так? — спросил отец, будучи всегда очень любознательным, настойчивым и склонным долго обдумывать многие вещи. Джисон во многом был похож на него. — Ага, — улыбнулся Джисон, приподнимая взгляд на светящиеся нежностью глаза Минхо и ямочку на его щеке. — Минхо очень хорошо обо мне заботится. Отец вновь вскинул брови, а на его упрямых губах заиграла улыбка. Однако затем он внимательно прищурился, призадумался и произнёс следующие слова гораздо мягче, будто они предназначались только одному Джисону. — Ты… ты счастлив, Джи? — продолжил он, поочерёдно глядя то на Минхо, то на него. И это было ещё одной вещью, над которой не приходилось долго думать. Джисон был глупым — в этом не было никаких сомнений. Был упрямым и немного трусливым, а ещё с головой зарытым в яму, которую выкопал своими руками, приведя с собой Минхо на выходные. И это всегда было чем-то непоколебимым. То, что Джисон никогда не будет для родителей поводом для гордости. Никогда не будет хорошо готовить. Что Чанбин любит Сынмина, и Сынмин любит Чанбина. И то, что он всю жизнь будет презирать своего начальника, только если однажды их офис не забросают устройствами для контроля сознания. Это были все бесспорные истины, которые знал Джисон. Те, что впитались в самую плоть и кровь, став неотъемлемой частью его существа. Однако существовала ещё одна, столь же неоспоримая, что и остальные. Ли Минхо был любимой частью любого дня Джисона и, Боже… он делал его счастливым. — Возможно, даже больше, чем когда-либо, — прошептал наконец Джисон, звуча при этом до ужаса искренне. — Я очень счастлив с Минхо, пап. От этих слов взгляд отца смягчился. Он даже улыбнулся. И после протянул Минхо руку для рукопожатия, довольно засмеявшись. — Тогда не могу не сказать, что очень рад нашему знакомству, — проговорил тот со смешком, всегда балансирующим на грани чего-то милого и неловкого. Минхо на полпути встретил его ладонь и пожал в ответ. — Джисон… вау. Должно быть, ты необычайно сильно ему нравишься. — Он мне тоже очень сильно нравится, — сказал Минхо, вставая в небольшой семейный кружок, где их с Джисоном руки вновь коснулись друг друга. И это ощущалось замечательно. Совершенно не страшно. И Джисону было плевать, что всё это было ложью, раз уж та была настолько убедительна. — Правда нравится. — Ну, — начал говорить отец и кинул короткий взгляд на своего младшего сына. — Тогда, добро пожаловать в семью. Нам предстоит многое наверстать. — Ох, Минхо, — снова ласковым голосом проговорила его мать, и, обычно, Джисон на это бы просто закатил глаза. Или отстранился. Или сказал бы им завязывать со всеми этими нежностями, но… это были хорошие нежности. Приятные. — Если кто и заслуживает нашего Джисона, так это ты. Вне всяких сомнений. И когда Джисон чуть склонил голову набок, встречаясь с Минхо взглядом, его не напугал ощутимый тудум-тудум в груди и то, что всё происходящее на деле было лишь нелепой чепухой. Что он был до смешного счастлив обмениваться короткими взглядами со своим соседом, который, находясь вдали от дома, принарядился для празднования помолвки джисонова брата — сбежавшего с торжества — со всей его семьёй, с которой только что познакомился. Потому что Джисон тоже был совершенно не против разыгрывать этот спектакль. Даже если он совсем не играл. Даже если знал, что не натягивал на себя никаких масок с момента, как переехал в квартиру 9Б.

⌒

Джисон не горел желанием забить на всё и уйти с вечеринки. И Минхо, как ему казалось, тоже. Тот уже где-то час болтал с его отцом — им удалось найти много общего. Любовь к ежедневным кроссвордам и к котам, которых оба считали самыми разумными существами. Джисон хорошо знал, каким любителем поболтать был отец, чьи лекции славились на весь город (как те, что тот читал в университете, в котором преподавал, так и те, что читал на кухне им с Чанбином по утрам). Минхо же любил поболтать только когда выпьет — в чём его нельзя было винить, потому что с самого начала у него в его руках была наполовину пустая бутылка пива. Но когда отсутствие Сынмина с Чанбином стало настолько заметным, что мама начала надоедливо шептать себе под нос «ну, где же они», а к ним самим уже успело подойти как минимум трое родственников с вопросом, кому можно было бы передать подарки, Джисон решил воспользоваться шансом. Он сжал руку Минхо, — ту, что держал всё то время, пока отец рассказывал свои истории — когда родители наконец пошли искать сына и зятя (вероятно, запершихся в комнате старшего брата, что было последней вещью, которую Джисон вообще хотел представлять в своей голове). Потянул её на себя и кивнул головой в сторону задней двери, на что Минхо лишь устало выдохнул, расплываясь в благодарной улыбке, и кивнул. Они с трудом пробрались через всех родственников, которые так и норовили остановить их и утащить в очередной разговор — Минхо уже все знали и вместе с тем просто обожали. С ещё большим усердием (хоть это и было необязательно) они попытались незаметно прошмыгнуть мимо Хёнджина, Чонина, Феликса и их бесконечных вопросов, на которые Джисон не был уверен, что хотел отвечать. Они натянули на себя первые попавшиеся куртки с вешалки в прихожей и с облегчением вдохнули свежий морозный воздух, стоя на веранде, опоясывающей дом. В укромном уголке, подальше от больших окон, Минхо пришлось расчистить от снега небольшую скамейку, с которой не было видно ничего, кроме гор, высоких сосен вокруг, качающихся кабинок подъемника и мерцающих оранжевым огоньков на самой вершине. Джисон вдыхал холодный воздух так, словно пробежал марафон, пока Минхо, закряхтев, не плюхнулся рядом с ним на скамейку. Будто тоже бежал вместе с ним. Он обернулся через плечо и наткнулся взглядом на соседа, смотрящего куда-то вдаль с таким же измождённым выражением лица, как и у него. И стоило только их глазам встретиться, как Джисон фыркнул, сверкнул в темноте широкой улыбкой и едва не захохотал от нелепости этих выходных. Минхо вскоре к нему присоединился, пусть и смех его звучал почти беззвучно, вероятно, из-за уставшего после долгих разговоров горла. — Прости, — смеясь, проговорил Джисон, подтянув колени к груди. Штаны тут же промокли от сидения на скамейке, а кончики пальцев потихоньку начали замерзать, но Джисону было совершенно плевать. — Я уже задолжал тебе… по меньшей мере четыре бутылки за все твои старания. — Бутылки? — весело хмыкнул Минхо. — Ты обязан сводить меня в ресторан как минимум раза четыре. — Ладно, — фыркнул он, ещё сильнее подтянув колени к груди, и толкнул соседа. — Свожу тебя на свидание, и тогда будем в расчёте. — В какой-нибудь дорогущий, — выдохнул тот, прикусив губу, чтобы, как предполагал Джисон, сдержать смех. — С большой картой вин и кучей хлеба. — Хорошо, но это будет первое свидание, — Джисон игриво вскинул брови. — На втором я приготовлю ужин сам. Минхо прыснул. — Я серьёзно, — возмущённо воскликнул он. — Думаю, приготовлю рамён и даже добавлю туда яйца, раз уж я теперь такой эксперт в их разбивании. — Что насчёт зелёного лука? — задумчиво спросил Минхо. — Да, можно и его тоже, но тогда мне бы не хотелось, чтобы ты подумал, что я тороплю события, поэтому это будет зелёный лук не в значении выходи за меня, а скорее — давай займёмся сексом на втором свидании. — А что тогда насчёт кунжута? — спросил Минхо, вскинув бровь. — Уверен, что он идеально подойдёт для второго свидания. — Хорошо, — Джисон кивнул. — Куплю и кунжут тоже. Только это будет кунжут не в значении давай съедемся, а… просто в значении… ради тебя я избавился от всех волос на своём теле. — М-м, согласен, — пробормотал он. — А на третьем свидании готовить буду я. — Слава Богу, — младший едва слышно усмехнулся, на что Минхо только вздохнул и покачал головой. — Из всех трёх свиданий мы нормально поедим только на двух. — Я приготовлю то, что ты любишь, Джисони, — проговорил Минхо уже мягче. — Правда, эм… что это будет означать? Раз уж зелёный лук значит давай поженимся, а кунжут — давай съедемся. — Хм, — задумчиво протянул Джисон, пытаясь понять, какой смысл могут нести за собой жареное на гриле мясо и овощи. — Приготовить кому-то мясо — это как сказать я тебя люблю, — проговорил он. — Ты так не думаешь, хён? Минхо на это вскинул брови и даже позволил своим губам дрогнуть и растянуться в той самой улыбке, которую Джисон любил всем сердцем. — Тогда я приготовлю тебе то, что ты любишь, — сказал он. — Мясо, которое ты любишь больше всего. И самджан, и чо-ганджан. Добавлю зелёный лук и кунжут. Джисону не удалось сдержать широкой улыбки — он мгновенно засмеялся и только ещё теснее прижал колени к груди. — Третье свидание, а ты уже делаешь предложение? Минхо задумчиво свёл брови к переносице. — Мне казалось, ты говорил, что зелёный лук и кунжут также означают секс, Джисони. — Оу, — прыснул он. — Ну. Это тоже. — Ладно. А что насчёт четвёртого? Тогда мы точно в расчёте. — Хм, — Джисон задумчиво начал жевать губу, повернулся и взглянул на Минхо, который наблюдал за ним с тем тихим, едва заметным благоговением, которое появлялось на его лице, когда на балконе по вечерам начинало холодать. В этом взгляде было не терзающее любопытство, а скорее полное понимание. Тот самый взгляд, из-за которого Джисон воображал себя единственным человеком во вселенной, пусть и вся их вселенная — это два небольших балкона, соединённых между собой кирпичной перегородкой, с отвратительным видом на рекламный баннер. — Я познакомлюсь с твоей семьёй? Минхо что-то промычал себе под нос и перевёл взгляд обратно на кабинки подъёмника, болтающиеся в воздухе в угасающем свете оранжевых огней. Затем растянул губы в мягкой улыбке, от которой всегда замирало сердце, и коротко кивнул. Будто это не то, над чем стоило долго размышлять. — А потом ты познакомишься с моей семьёй. Какое-то время оба молчали. Джисон считал, что это было что-то вроде их общей привычки. Столько вечеров они провели вместе, наслаждаясь тихим хмыканьем друг друга. Громкими глотками кофе и хрустом слоёных сдоб. Джисону нравилась эта тишина не меньше их разговоров. А когда он увидел, как Минхо тоже спокойно наслаждался молчанием, то лишь довольно фыркнул и заговорил. — Забавно, — сухо признался он, понизив голос, — мне всегда казалось, что рядом с тобой, хён, я вечно лажаю. Минхо посмотрел на него, заглядывая в глаза, и несогласно закачал головой. — Нет, правда, — продолжил Джисон с тем самоуничижительным смешком, который Минхо довольно часто от него слышал. — Ты наверняка думаешь, что я дурачок. — Я так не думаю, — твёрдо и решительно сказал Минхо, на что Джисон резко вскинул голову. Тот не улыбался. Едва ли. Он только слегка сердито фыркнул, закусил губу и продолжил. — Но я… ну, это… в целом думаю о тебе. Минхо остановился и растянул губы в полуулыбке. — Я очень много о тебе думаю, Джисони. Возможно, даже постоянно. Джисон перевёл взгляд на свои руки, обхватившие колени, на чужую куртку, в которой буквально тонул. — Ну. Я тоже о тебе думаю, — тихим голосом сказал он, вероятно, боясь, что Минхо мог услышать. И тот услышал. Повернулся к нему, на что Джисон только осторожно улыбнулся. — Это плохо, хён? Если… если я думаю о тебе слишком часто? Даже до всей этой поездки? Минхо закачал головой, вновь закусил губу, словно сдерживая порыв что-то сказать, прошептал тихое «нет» и потянулся к скрещенным на коленях рукам Джисона. Там он нашёл его пальцы, обхватившие локоть, и нежно погладил своими. — Я рад, что ты позвал меня сюда, — вдруг сказал он. — И… эм, рад, что поехал с тобой. — И я рад, — тихонько согласился Джисон, чувствуя, как язык покалывало что-то ещё. Своего рода извращённая сыворотка правды, что возникла от вида Минхо с его семьёй, друзьями и всеми мелкими деталями, что заставляли Джисона почувствовать себя живым. — Но, эм… иногда, хён, мне бывает немного грустно. Минхо удивлённо вскинул брови, прошептал «Почему, Джисони?» и крепче сжал его руку. — Когда ты не появляешься на балконе, — сказал он, прикрывая своё неловкое и нелепое признание тихим смехом. — Там, дома… что, конечно, глупо, я понимаю, — Джисон затряс головой. — Ты мне ничего не должен, хён. Ни своё время, ни советы, ни своё присутствие. Но каждый день я только и делаю, что с нетерпением жду. Жду поскорее вернуться домой. Джисон снова засмеялся, опуская взгляд на свои колени. — Вернуться домой и… увидеть тебя. Он оторвал взгляд от коленей, поднимая его на Минхо, ожидая от него какой-либо реакции. Что тот склонится ближе или отстранится — и от обоих этих исходов у Джисона сжималось сердце. — Когда я не… — Минхо осёкся, словно пытался уложить в голове услышанное. Остановился всего на секунду, затем тихонько усмехнулся, по-своему, по-минховски, и нахмурился. В этот момент Джисон почувствовал, как чужая рука смахнула с его волос редкие снежинки. — Тебе грустно, когда я не появляюсь на балконе? — прошептал он, сведя брови к переносице. Джисон как-то беззвучно и подавленно рассмеялся. — Звучит жалко? Минхо промолчал. Чуть отстранился, убирая руку, и уставился на свои колени. Затеребил шнурок на брюках, надувая щёки — будто пытался подобрать слова. — Прости меня, — сказал он. — Господи, хён, — Джисон растерянно хихикнул. — Не извиняйся. Тебе вообще не за что извиняться. Просто я… думаю. Слишком много думаю. О тебе и о том, что творится в твоей голове. Тебя просто невозможно прочесть, ты знал? Джисон дотянулся до Минхо и тихонько ткнул пальцем ему в висок, с удовольствием наблюдая за тем, как от прикосновения чужие губы дрогнули в улыбке. — Невозможно понять, что тут происходит, — прошептал он. — Любишь ли ты меня или ненавидишь, или тебе просто меня жаль, потому что, как я полагаю, ты просто добрый и хороший сосед. Потом Джисон вздохнул и вновь перевёл взгляд на мелькающие вдалеке кабинки подъёмника. — Не знаю, — вдруг сознался он, втягивая носом холодный воздух и, вероятно, вместе с ним и те слова, что умолчал. — Просто хочу сказать, что… всё, к чему я стремлюсь — это ты, и, возможно, я сам виноват в том, что… так трусливо ничего с этим не делаю. Минхо на это удивлённо вскинул брови и даже придвинулся ближе, чтобы с улыбкой и недовольным фырканьем ткнуть Джисона локтем в бок. Затем вновь перевёл взгляд на то небольшое пространство между ними и задумчиво прикусил губу, словно хотел что-то сказать. Словно слова нарастали, кружились и шипели на кончике языка так явно, что Минхо не смог сдержать раздражённого вздоха, больше похожего на усталый стон. — Порой я не появляюсь по вечерам только потому, что ужасный эгоист, Джисони, — проговорил он, повернувшись к нему. — С этим я отчаянно пытаюсь бороться. — Эгоист? — Ну, — вдруг тише заговорил он, поджав нижнюю губу, — как ещё можно назвать то, что я хочу всего тебя себе, несмотря на то, что знаю, как сильно ты стараешься быть цельной и самостоятельной личностью, а? Минхо вновь тяжело вздохнул, тихонько усмехнувшись, и потянулся к виску Джисона, смахивая с волос новые снежинки. — Просто иногда проще… не появиться, потому что знаю, что слишком очарован тобой, — тихо произнёс он, осторожно проводя пальцами по чужим волосам, будто это было естественно и привычно для них обоих. — Мне не хочется, чтобы ты думал обо мне плохо, Джисони. — Ты совсем не эгоист, хён, — Джисон едва сдержал смешок, когда чужая рука, задержавшись в волосах, вдруг скользнула по виску ниже, прямо к изгибу челюсти, и замерла там. — Он самый, — Минхо засмеялся. — Я ужасный, ужасный эгоист. И Джисон доверчиво подался навстречу прикосновению, навстречу тёплой ладони, мягкой коже, всему его существу. Потому что был счастлив. И чувствовал себя в безопасности. — Я так много о тебе думаю, что… если бы озвучил свои мысли вслух, то ты бы непременно со мной согласился, Джисони. — А ты попробуй, хён, — проговорил он, стараясь звучать как можно более непринуждённо, но с треском провалился. Потому что Минхо фыркнул, растянув губы в косой ухмылке, и поднял вторую руку, накрывая ей правую щёку Джисона. — Я думаю, что ты самый забавный человек, которого я знаю, — начал он, нежно поглаживая большими пальцами кожу. — И умный… но мне не нужно об этом тебе говорить, да? — М-м, — Джисон, смеясь, закачал головой, — я определённо самый умный человек из всех, кого ты знаешь. — И ты до боли скромный, — продолжил Минхо, тоже посмеиваясь. — Ты понятия не имеешь, каким тебя видят окружающие, и особенно, каким тебя вижу я. Это мило. Но также и очень досадно. — Досадно? — Ага, — Минхо кивнул. — Потому что я бы очень хотел, чтобы ты не был к себе так строг, Джисони. На лице Джисона снова расцвела улыбка. Возможно, в тысячный раз за сегодня. — Я так часто думаю о том, что бы с тобой сделал, — прошептал Минхо, облизывая губы, и Джисон на это мог только глупо хихикнуть и игриво ударить его по плечу, — оставляя там руку. Сжимая пальцы и придвигаясь ближе. Ближе до тех самых пор, пока они не оказались переплетёнными, впутанными и слитыми в одно единое целое с четырьмя руками на веранде, где Джисон провёл всё своё детство. — Возможно, даже слишком часто. — Расскажи мне, хён, — он крепче сжал плечо Минхо, не собираясь ничего делать с жаром, медленно расползающимся по его груди и ниже, к животу. — Пожалуйста. — Джисони, — едва слышно произнёс тот, — ты правда хочешь это услышать? Он хотел. Хотел пиздец как сильно. — Кажется, будто кто-то взял и создал тебя специально для меня, — Минхо улыбнулся, переведя взгляд с губ Джисона на его нос, а затем и вовсе встречаясь со следящими за ним глазами. — Твоё тело, эти губы и талия… Боже, эта твоя узкая талия. Джисон прыснул, сжимая его крепче в своих руках. — Ты будишь во мне очень плохие мысли, — сказал Минхо, стоило только Джисону слегка потереться носом о его ладонь — тёплую и укрывающую от пронизывающего холодного ветра. — Ты и представить себе не можешь, что со мной делаешь, Джисони. И если обычно, когда Минхо отпускал грубую шутку, Джисон либо смеялся, либо качал головой, либо игриво вертелся в чужих руках, то в этот раз он не знал, как поступить. С тем жаром внутри, что теперь постепенно разливался по всему телу. По венам, по каждому пучку нервов. До момента, пока холод вокруг не растворился и не исчез, превращаясь в ничто. Пока внутри не стало так тепло, что этого хватило бы, чтобы согревать его всю ночь. — Я думаю о твоих историях и о том, что с момента нашей встречи у меня не было ни одного плохого дня, — со всей искренностью прошептал Минхо. Словно это была правда, которую ничем не оспорить. — Они случались, хреновые дни. Не только на работе, но и дома, с семьёй, с друзьями у меня что-то не ладилось, но… всё это казалось такой ерундой, полной бессмыслицей, когда ты был рядом. Каждый вечер. Джисон собирался было что-то сказать — заполнить тишину, скрыть то, как внутри всё перевернулось с ног на голову. Хотел сказать что-то умное. Что-то, что заставило бы Минхо засмеяться вновь, чтобы хоть как-то облегчить жар, карабкающийся вверх по его груди. Но не смог. Ни остроумного, ни резкого, ни продуманного — ничего. Он только фыркнул, судорожно вздохнул и собрал последние остатки своего мужества. Придвинулся ближе, пусть и прекрасно понимал, насколько это было глупо и что лучше бы ему держать свой язык за зубами. — Тогда я тоже эгоист, — почти одними губами проговорил Джисон, растворяясь в нежном прикосновении. И пока ладонь Минхо идеально лежала у него на щеке, он поймал себя на мысли, что готов был провести остаток своей жизни прямо здесь, в этом моменте, в надежде, что мир так и продолжит вращаться вокруг них. — Потому что хочу только тебя, хён. Во всех смыслах. Минхо улыбнулся, чуть приподняв уголки губ, и Джисон не смог сдержать тех мыслей, что крутились у него в голове с момента, как они впервые встретились — бурлящих, назревающих и, наконец, вырвавшихся наружу. — И то, о чём ты говоришь… это ни капельки не плохо, — Джисон беззвучно рассмеялся. — Если бы ты знал, что я хотел бы с тобой сделать… если бы ты только знал. Мои мысли не такие уж и невинные, хён. Минхо прыснул и скользнул большим пальцем с щеки к нижней губе, — касаясь так нежно и невесомо, словно это была самая хрупкая вещь на земле. — Можно… — прошептал Джисон, нервно облизывая губы, изогнувшиеся в неуверенной улыбке. Слова застряли где-то в горле. — Можно я… Голос Джисона звучал тихо и неуверенно. Осторожно. Его слова едва получалось разобрать, однако Минхо все равно их услышал. — Можно я тебя поцелую, хён? — спросил Джисон в ту же секунду, когда почувствовал, как весь его страх улетел вместе с ветром куда-то далеко-далеко, в снег и мороз. — Я, эм… правда очень хочу. Как бы… всегда хотел. И когда Джисон рискнул кинуть на Минхо короткий взгляд, то увидел, как тот смотрел на него с улыбкой. Нежной, тихой улыбкой, что всегда обезоруживала. — Ну… то есть… — Джисон громко сглотнул, снова пытаясь что-то сказать, чтобы разрядить обстановку, заполнить тишину хоть чем-нибудь, потому что было гораздо проще прикрываться словами, чем открыто признавать правду. — Мы ведь уже успели немного попрактиковаться, да? Минхо медленно кивнул, и с его губ сорвался смешок — нежный, тёплый, обволакивающий Джисона и приятной тяжестью отзывающийся в теле. Потому что Минхо прижался к нему ближе и хмыкнул себе под нос так, будто этот вопрос не стоил долгих раздумий. — Я боялся, ты никогда не попросишь, Джисони, — прошептал он, и в ту же секунду Джисон почувствовал, как раны на его сердце в одно мгновение исцелились. — Я так долго об этом мечтал. Затем Минхо наклонился и заглушил тихий голосок в голове Джисона, что иногда вызывал беспокойство, пугал и долго мучил. Потому что мысли успокоились, сердце стало биться ровнее, а разум перестал рассеянно блуждать, ведь губы Минхо были в миллиметре от его собственных, — большего Джисону и не было нужно. Поцелуй не казался поспешным решением. Скорее неизбежным. Словно все эти недели над ними тучей висело это желание, ожидая, когда оба наконец сдадутся. Губы Минхо нежно и слегка неуверенно коснулись чужих, и Джисон был готов поклясться, что снежинки, падающие с неба, застыли в воздухе. Ни холод, ни заснеженная веранда, ни даже десятки чужих голосов, раздающихся внутри дома — всё это перестало иметь какое-либо значение. Только тепло чужих губ, прижатых к его. Рука, уверенно лежащая на щеке и прижимающая к себе. Глоток той тишины, что не казалась пустой, а наоборот, переполненной большим количеством невысказанных слов, которые, возможно, никогда и не будут озвучены. У Джисона перехватило дыхание — а затем вновь выровнялось. И он поцеловал Минхо в ответ. Неторопливо. Уверенно. Счастливо. Ведь это не было чем-то странным или из ряда вон. Поцелуй с Минхо ощущался как передышка. Как вернуться домой после особенно тяжёлого дня на работе, когда тебя ждёт свежий шоколатин. Как приятный хруст осенних листьев под ногами и как неторопливая дорога домой. Поцелуй с Минхо не ощущался как что-то сложное и не был внезапным. Джисон не нервничал, а мозг не высчитывал всевозможные последствия. И стоило только Минхо углубить его, как Джисон вдруг понял, что совершенно не хочет отстраняться, тут же переставая сдерживаться. И Минхо только что-то тихонько прошептал ему в губы, скользя рукой с щеки на затылок, запуская пальцы в волосы и притягивая к себе ещё ближе. Что казалось невозможным, ведь они были и так слишком близко. Настолько, что язык Джисона коснулся языка Минхо, сопровождая жест улыбкой и нежным смехом. Даже когда он прижался к чужой груди и едва ощутимо задел зубами нижнюю губу Минхо, заставляя того затаить дыхание. Ведь Джисон целовал его так, словно они делали это уже тысячу раз. Это просто была часть их общей рутины, к которой оба никак не могли подступиться с самого первого дня знакомства. И когда Джисон отстранился, чтобы отдышаться, и увидел, как дорогие ему глаза смотрели на него в ответ, а на губах Минхо сверкала ухмылка, словно тот ждал этого момента всю свою жизнь, — он не смог сдержать счастливого смеха. И поцеловал его снова. И снова. И день был просто замечательным. Как это всегда бывало рядом с Минхо.

⌒

Джисону пришлось мыть посуду. Если быть точнее, Джисону пришлось мыть всю посуду. И он не то чтобы безропотно с этим согласился. Более того, он не собирался безропотно соглашаться. — Да это же просто немыслимо, — заскулил он, пока мама успокаивающе гладила его по спине. — Вы буквально за вечер накормили девять миллионов человек. Однако Джисон понял, что всё не так уж и плохо, когда мама объяснила, что гости ели из бумажной одноразовой посуды. К тому же, ситуацию облегчило и то, что нанятый ими персонал из кейтеринга забрал с собой в фургон все подносы и раскладные столы. Однако посудомоечная машина уже гудела, загруженная первой партией посуды, а остатки в виде фужеров и кучи столовых приборов были свалены у раковины, дожидаясь своей очереди. И всё же, Джисон не сильно обрадовался, когда их с Минхо застали в объятиях друг друга под крышей опоясывающей весь дом веранды. С той стороны, откуда виднелись кабинки подъемника. Где Джисон закинул ногу на Минхо, приобняв его за плечи, пока они вместе хихикали и шептались о прошедшем вечере. О том, каким нелепым он оказался. Напоминание о поцелуях Минхо было всюду. На губах и на щеках. Минхо даже поцеловал Джисона в нос, когда тот особенно сильно задрожал от холода и потёрся им о чужую щёку. Он тогда ласково произнёс, чуть отстраняясь: «Джисони, у тебя ледышка вместо носа». И, в каком-то смысле, Джисон нашёл решение этой проблемы. Он зарылся своей ледышкой вместо носа Минхо в шею и провёл им по линии пульса, оставляя на ней дорожку из поцелуев, пока тот, вздрогнув, не засмеялся и не схватил его за плечи. От воспоминаний, всплывших в голове, Джисон едва ли не взревел от досады, ныряя под раковину, чтобы достать оттуда резиновые перчатки. Потому что именно Чанбин, чудом где-то найденный матерью, решил испортить всем жизнь и вышел на веранду со словами: «Вот ты где, Мин!», обламывая всё удовольствие. Большая часть гостей уже разъехалась по домам, а те, кто остался на ночь, давно разошлись по своим спальням (или, в случае Хёнджина и Феликса, отрубились на диване). Мама собрала всех, кто ещё не спал, в гостиной, где они вместе пили чай, кофе и тот отвратительнейший на вкус портвейн, который отец любил доставать во время всяких праздников. Минхо тоже был приглашён — конечно, куда же без него. И всё же, Джисон коротко улыбнулся, искоса глядя на Минхо сбоку, закатывающего рукава своей голубой рубашки. Тот в ответ на приглашение вежливо поклонился родителям и сказал, что он лучше поможет Джисону, потому что вдвоём будет быстрее. Перемывать посуду за таким количеством людей, особенно за теми, кого ты и в глаза не видел, было довольно мерзко. И довольно раздражающе, когда, с руками по локоть в мыльной воде, Джисон услышал, как Чанбин с Сынмином в какой-то момент громко пожелали всем спокойной ночи. В голову закрались мысли, не будет ли такое особое отношение преследовать его до самой свадьбы. Но всё же было в этом и что-то приятное. Пока он мыл посуду, Минхо вытирал её насухо. Джисон зашипел, когда вода в раковине стала слишком горячей, и Минхо быстро слегка повернул вентиль с холодной водой, чтобы подправить температуру. Он никак не мог стереть с лица улыбку, потому что до сих пор ощущал вкус Минхо на своих губах и понимал, что теперь это совершенно не секрет — то, как он реагирует на старшего. Теперь ему не нужно было врать. — Осторожнее, — протянул Минхо, открывая дверцу шкафчика рядом с окном, чтобы поставить туда две чашки, и Джисон, как его и попросили, тут же пригнулся. Вдобавок ко всему, он не смог сдержать смешок, когда Минхо, проходя мимо, оставил у него на шее лёгкий поцелуй и прижался к его бедру, стоило только Джисону потянуться через столешницу, чтобы достать последний грязный стакан. И всё было, как и всегда, естественно и слаженно. Джисон немного ворчал. Минхо, сосредоточенно опустив голову, только тихонько промычал что-то себе под нос, когда тот добрался до последней грязной стопки. Но всё же оно того стоило… потому что, домыв последнюю тарелку и отдав её Минхо, Джисон кинул быстрый взгляд в сторону гостиной и заметил, как ещё больше родственников начали устало расходиться. — Пойдём спать, хён? — спросил он, когда Минхо споласкивал руки в раковине. — Угу, — ответил тот. — Поднимайся, я догоню, Джисони. Джисон, устало потянулся, наконец оказавшись в спальне после полосы препятствий, что устроила его мать своими воздыханиями по поводу того, что она ещё никогда не была так счастлива. Однако от этих воспоминаний губы всё же тронула улыбка, когда Джисон со стоном стянул с себя рубашку и тут же надел что-то более свободное. Более нормальное. Комфортное. Приятное. Потому что Джисон чувствовал себя так. И его совершенно не волновало то, что Минхо до сих пор не поднялся в комнату. Он просто сидел на краю кровати и в нетерпении тряс ногой. Потом, спустя какое-то время, Джисон схватил свою зубную щётку, полагая, что это единственный верный способ успокоить нервы и заставить замолчать тот противный голосок, рассуждающий, что всё-таки будет дальше. Станут ли они теперь чем-то большим. Чем-то особенным. Когда дверь в спальню открылась и тут же защёлкнулась на замок, Джисон уже наполовину дочистил зубы. Из комнаты донеслось шебуршание сумки. Уголки губ Джисона довольно дёрнулись, растягиваясь в запачканной зубной пастой улыбке, когда вскоре после этого, в зеркале, он заметил мужчину — переодевшегося в почти такую же свободную футболку и шорты для сна. Минхо что-то едва слышно промычал, расстёгивая небольшую косметичку. Где-то между обязательной рутиной по смыванию с себя прошедшего дня, тот заворчал. Затем достал свою зубную щётку и встретился взглядом с Джисоном в зеркале. Вдвоём, бок о бок, они молча чистили зубы, пачкаясь в зубной пасте. Отчасти это было немного странно, но Джисон почему-то ощущал удивительное удовлетворение. В какой-то момент Минхо в привычной тишине игриво зашевелил бровями, и Джисон почувствовал, как внутри что-то перевернулось с такой силой, что чуть не подавился пластмассовой щёткой. Джисон первым сплюнул пасту и вытер рот тыльной стороной ладони. Когда Минхо с лукавой ухмылкой приподнял бровь, оттягивая щёткой себе щёку, он игриво ударил его по плечу. — Извращенец, — пробурчал Джисон, закатывая глаза, и прошаркал мимо него с полотенцем в руках, а после — рухнул на кровать. Он довольно зарылся в одеяло, наслаждаясь теплом и свежестью постельного белья. И Боже, от этого ему становилось только ещё беспокойнее. Пальцы, лежащие на животе, нервно задрожали. В ванной послышался шум воды. Сумка Минхо осталась брошена куда-то в сторону. Джисон буквально мог расслышать чужие шаги по холодной плитке в ванной, отчего сердце в груди отказывалось успокаиваться. Он даже улыбнулся куда-то себе в подушку, как полный идиот, пока ставил телефон на зарядку. Потому что в любую минуту сюда мог войти Минхо. Матрас под ним бы ощутимо прогнулся, и Джисон бы почувствовал рядом с собой приятную, тёплую и ощутимую тяжесть чужого тела. Он знал, что причиной его такой взвинченности было желание и готовность прошептать Минхо на ухо все те слова, что так давно грозились сорваться с языка. Они были бы, вероятно, крайне глупыми. Возможно, он бы так же бессвязно и рассеянно бормотал, как и во время того разговора о зелёном луке и кунжуте. А возможно, сказал бы Минхо, как много тот для него значит, сравнивая его руки с любимой пиццей или что-то вроде того. Джисон устало зарылся лицом в ладони, осознав, что накручивает себя из-за Минхо. Минхо заставлял его уже в восьмой раз провести рукой по волосам. Минхо побудил его проверить то, как он выглядит, в камере телефона. И именно Минхо оставался где-то на задворках его сознания, пока он отчаянно боролся с мыслями о своей собственной неполноценности. И всё же, когда Минхо вернулся из ванной, глядя на Джисона нежным взглядом и потягиваясь так, что из-под футболки слегка заметно выглянул краешек живота, он вспомнил и о другом. О том, что Минхо приехал сюда ради Джисона. Именно Джисона тот поцеловал в первый раз и во все последующие. Джисона он ущипнул за щёку, пока они вместе сидели на веранде. Минхо, который прошептал наконец-то, когда они ненадолго отстранились друг от друга. Который едва слышно проговорил: «скажи это ещё раз», когда Джисон прошептал ему на ухо, что ему больше никто кроме него не нужен. Кровать едва слышно скрипнула, стоило только Минхо в неё забраться, и Джисон приложил все усилия, чтобы никак на это не отреагировать. Он дал ему спокойно устроиться. Дал устало потереть глаза и отправить короткое сообщение Суджин. Что-то насчёт пекарни и доставки завтра утром. Минхо отложил телефон на прикроватную тумбочку, закинул руку за голову и уставился в потолок. Джисон слегка скосил взгляд, чтобы посмотреть на него украдкой. Именно сейчас Минхо казался ему самым красивым. В комнате было темно, за исключением проникающих в окно сумерек и слабого оранжевого мерцания подъемников у подножия и на вершине гор. Но даже в полумраке Джисон мог видеть, как всё это отражалось в глазах Минхо. Как тот улыбался — тихо, про себя, — и определённо чувствовал его взгляд, потому что в какой-то момент Джисон ощутил лёгкий тычок в бок. — Возьми меня за руку, Джисони, — тихим голосом сказал Минхо, и Джисон мог только беспрекословно подчиниться, переплетая их пальцы под одеялом. Другой рукой он потянулся и обхватил того за предплечье. Джисон не знал, как правильно. Не знал, что считалось нормальным, а что — нет. Он многого не понимал, пусть и всю жизнь посвятил совершенствованию каждой сферы, затрагивающей его существование. Даже во время интрижек он никогда не устраивался с кем-то под боком в постели, которая пахла родным, знакомым запахом, в пижамах и с целым набором родственников в гостиной. Никогда не сжимал чужой руки в своей и не задумывался, так ли очевидны его мысли, потому что казалось, что те, вместе с мозгом, вытекали из его ушей. Обычно это было что-то быстрое и необязательное. Хорошее на короткий промежуток времени, но абсолютно ужасное в долгосрочной перспективе. Спустя секунду, как защёлкивалась входная дверь, Джисон вспоминал, что значит — жить в пустой квартире, где нет ничего, кроме собственных мыслей и наполовину холодной постели. Но Джисона не удивило то, что Минхо крепче сжал руку и придвинулся ближе — пока чужая голова не оказалась на его подушке, и он не почувствовал тепло и аромат стирального порошка вперемешку с зубной пастой. — Привет, — прошептал Джисон, как только понял, что Минхо не собирался отводить взгляд и позволять ему куда-нибудь ускользнуть. Однако тот в ответ только вновь сжал его руку, большим пальцем поглаживая тыльную сторону ладони. — Привет, — сказал Минхо, и Джисон тут же прикусил нижнюю губу, боясь начать говорить — только придвинулся ближе и осторожно потёрся лбом о чужое плечо. И оставил на нём поцелуй. Затем ещё один, но уже закатив рукав футболки, чтобы ощутить губами мягкость его кожи. — Хён, ты спишь? — прошептал Джисон, сжимая ладонь Минхо в ответ на мягкий поцелуй в макушку. — Нет, — ответил тот. — А ты? — Нет, — тут же произнёс Джисон, поднимая на него взгляд. Он позволил своим губам расплыться в улыбке, когда Минхо придвинулся ближе. Возможно, тот просто пытался получше вдохнуть его запах, потому что Джисон на его месте как раз это и делал — старался впитать в себя запах Минхо. Тот самый, от которого так приятно щекотало в носу. — Нисколечко. Минхо в ответ засмеялся — мягко и почти беззвучно. Так, как смеялся миллион раз до этого. — Ты вошёл во вкус, Джисони, — пробормотал Минхо, стоило только отголоскам их смеха раствориться в тишине, и придвинулся к Джисону — прямо к его губам. Он прижался носом к мягкой, тёплой щеке, глубоко вдохнул и оставил невесомый поцелуй на нежной коже. — Но нужно быть осторожнее. Джисон слегка ухмыльнулся, обхватывая руками шею Минхо и притягивая его к себе ближе. Возможно, даже слишком близко, потому что теперь тот наполовину лежал на нём, уперевшись локтем в матрас и склонившись прямо над лицом. — Я всегда осторожен, хён, — прошептал он в ответ и потянулся рукой вверх, едва ощутимо проводя большим пальцем по слегка влажным, розовым, раздражающе пухлым губам и удивлённо округляя глаза. Минхо мягко усмехнулся и поцеловал его палец. — Ты невозможный, — вздохнул он, не переставая касаться чужой кожи. — Не-а, — протянул Джисон, чуть приподнимаясь, чтобы оставить на губах Минхо лёгкий поцелуй. Целомудренный, нежный и такой, который было бы крайне сложно превратить в нечто большее. Потому что Джисон тут же отстранился, склонил голову набок и с невинной улыбкой задумчиво произнёс: — Я осторожный. — Говорил же, — прошептал Минхо и довольно вскинул бровь, потянувшись рукой, чтобы поправить пряди волос, попавшие Джисону в глаза. — У меня о тебе нет ни одной приличной мысли. Джисон почувствовал, как жар лизнул низ живота, понимая, что ещё немного — и тот мгновенно расползётся по всему телу. — А это значит, — продолжил Минхо, — мне стоит тебе напомнить, Джисони, что мы не одни в этом доме. Джисон чуть склонил голову, позволяя Минхо нависнуть над ним. Было в этом что-то трогательное, чего он ещё никогда не испытывал. Как каждый раз, стоило только чуть коснуться Минхо, его подбородка, кончиков ушей, вплести пальцы в волосы, притягивая ближе — тот ощутимо задерживал дыхание. И уже в пятый раз за этот вечер в голове Джисона возникла мысль о том, что здесь и сейчас Минхо был самым красивым. Он мог разглядеть каждую его ресничку и родинку на крыле носа. Остроту носа и нежность, скрывающуюся в глубине глаз. — А это значит… — задумчиво протянул Джисон, скользя кончиками губ по выступающему на шее Минхо кадыку, — я могу быть очень тихим, хён. Минхо мягко усмехнулся и покачал головой, будто сражался в битве, которую мечтал проиграть. — Что такое? — не унимался Джисон, вновь оставляя на его губах поцелуй. — У тебя были другие планы? — Ты невыносим, Джисони, — только и прошептал в ответ Минхо. Однако рукой он мягко обхватил щёку Джисона, а большим пальцем осторожно мазнул по коже, останавливаясь напротив губ. — И я нисколечко тебе не верю, — с невыносимо нежным взглядом проговорил Минхо, качая головой и склоняясь к его носу, чтобы оставить там мягкий поцелуй. — Не думаю, что ты можешь быть очень тихим. — Хён, — едва слышно заскулил Джисон, коротко выдыхая и на секунду отстраняясь. — Ты всегда можешь закрыть мне рот. Джисон отчётливо увидел мелькнувшие белки закатанных глаз Минхо и почувствовал необъяснимую тягу даже к такой его части. Не было ничего прекраснее — говорить то, что на уме и видеть, как Минхо этим невероятно наслаждался. Как он едва ощутимо дёрнулся и прижал ладонь, до этого перебиравшую волосы, к скуле Джисона, приподнимая его подбородок вверх, что не оставалось другого выхода кроме, как послушно лежать в его объятьях. — Нет, — протянул Минхо, склоняясь, чтобы оставить короткий поцелуй на губах Джисона. Затем на подбородке. И на тонкой коже под нижним веком. — Я хочу тебя всего. Каждую твою часть, — сказал он, вновь отстранившись, и скривил губы в довольной ухмылке, ласково продолжая: — Даже самую шумную. И пока Джисон пытался побороть желание начать спорить, раздражённо фыркнуть или даже недовольно заскулить «хён» — как всегда это делал, обращая на себя внимание и вызывая у Минхо довольный смех — тот вновь наклонился к нему. Так прижался своими губами к его, что бурлящие в груди чувства поутихли, а противный голосок в голове тут же замолк. С этого момента всё пошло как по накатанной. Будто с самой веранды их никто не прерывал. Минхо целовал Джисона с таким рвением и страстью, о которых можно было только мечтать. Сначала — впопыхах. Нежные поцелуи в губы, в щёки, в нос — по всему лицу. Губы Джисона слегка приоткрылись, стараясь почувствовать его в ответ, и Минхо прильнул языком к его, растворяясь в одних на двоих тихих вздохах. Пока Джисон не раздвинул ноги чуть шире и не обхватил Минхо руками за шею, вжимаясь грудью. — Привет, — почти одними губами произнёс Минхо, стоило их носам прижаться друг к другу, а его колену скользнуть меж раздвинутых ног Джисона. — И снова привет, — между поцелуями весело произнёс Джисон, оказываясь наполовину прикрытым одеялом и наполовину — самим Минхо. В голову закрались мысли, что, если так дальше и продолжится, то его сердце может просто не выдержать. — Это ты называешь осторожно? — спросил Минхо, скользнув пальцами по бедру Джисона и слегка потянув за край его футболки. — Я ни слова ни сказал о том, что хочу, чтобы ты был осторожен, — он приподнял бровь и Минхо воспринял это как разрешение, хватая футболку и задирая её. Джисон мгновенно ощутил невыносимую тоску, когда лицо накрыла ткань футболки, пока Минхо пытался её с него снять. По тому, как ощущались губы Минхо на его собственных. Как тот крепко держал Джисона в своих руках. Поэтому, когда та зацепилась за локоть, а рукав, перекрутившись, задрался до середины руки, он решил, что это — наказание, посланное высшими космическими силами. — Хён, — заныл он, когда футболка задралась ещё выше, окончательно запутывая руки и волосы, — я застрял. Минхо засмеялся, пытаясь его вытащить. — Перестань дёргаться, — фыркнул он, прижимаясь к нему грудью и просовывая в это запутанное безобразие свои руки. — Дай мне тебя отсюда вытащить. — Я ни причём, это всё футболка! — промямлил Джисон, звуча приглушённо из-за ткани на лице, и слегка заёрзал по кровати, пока Минхо, наконец, не придумал, как стянуть её с чужой головы, и не откинул в сторону. — Вот так, Джисони, — нежным голосом прошептал он, ущипнув его за подбородок. Джисону ничего не оставалось, кроме как лежать с покрасневшими щеками и гнездом на голове, хмурясь на Минхо. — Замечательное начало, — недовольно прошептал он, пытаясь хоть немного привести в порядок свои волосы, что, в каком-то смысле, было абсолютно бесполезно. Потому что Минхо смотрел на Джисона так, словно тот был изысканным блюдом, а сам он — голодал уже неделю. В его глазах уверенно сияла удивительная нежность, а на губах играла слегка кривоватая, но такая знакомая улыбка. Взгляд Минхо скользнул по ключицам Джисона к груди и ниже, к самому животу. — Идеальное, — довольно протянул он, наклоняясь, чтобы поцеловать очаровательно надутые губы. Джисон в ответ только весело засмеялся в поцелуй, когда они вновь сплелись всеми конечностями в единое целое. Тот был неряшливым и головокружительным. Таким, что не было желания стараться сделать его идеальным, потому что Джисон всем телом чувствовал жар, исходящий от Минхо. Ощущал чужое желание в цепких руках, что лихорадочно скользили по его обнажённому торсу. Было в этом и что-то отчаянное, понял Джисон, когда они стукнулись зубами, прежде чем снова войти в нужный ритм. Однако сдерживать себя было нереально. Джисону хотелось ещё, ещё и ещё. Чего-то более дикого, более страстного. И, вероятно, Минхо хотел того же, судя по тому, как его губы медленно и неторопливо спускались по шее влажной дорожкой поцелуев. С каждым новым прикосновением тело прошибала дрожь. Ноги сами собой раздвигались шире, сгибаясь в коленях в каком-то первобытном инстинкте. Джисон хотел, чтобы Минхо был ближе. Хотел, чтобы их бёдра прижались друг к другу как можно сильнее, чтобы между ними не осталось ни капли свободного пространства. Джисон хотел всего. Он вцепился пальцами в плечи Минхо, прижимая его к себе и вскидывая бёдра, в поисках того сладкого, невыносимо приятного и заземляющего трения. Ему не нужно было всё и сразу. Не сейчас. Ему просто хотелось слегка вкусить этот жар, граничащий с безумием. В груди затрепетало, когда Минхо, наконец, прижался всем телом. Особенно там, где постепенно нарастало возбуждение, становясь более заметным. И Джисон почувствовал чужое возбуждение тоже — дыхание перехватило, а руки отчаянно вцепились в футболку на спине Минхо, отчаянно ища спасения. — Нечестно, — промямлил Джисон, оттягивая ткань, что разделяла их разгорячённые тела. Потому что Минхо никуда не торопился, полностью отдаваясь моменту — сжимал ладонями обнажённую кожу на талии Джисона, пока оставлял нежные, неторопливые поцелуи по всей груди. Замер прямо напротив сердца, кончиками губ ощущая бешеный пульс, бьющийся о рёбра. Медленно провёл языком по солнечному сплетению и прижался губами, словно заявляя на Джисона свои права. — Мой милый Джисони, — прошептал Минхо, оставляя на чужой коже ещё один след, который тот всеми фибрами души желал запечатлеть на ней на всю жизнь. — Невероятный, разве нет? Джисон, ощутив приятную боль от жалящего влажного поцелуя, оставленного на левом боку, прикрыл рот кулаком и невнятно застонал. Он прекрасно знал, что Минхо не упустит этого из виду и в отчаянии вскинул бёдра. Будто такого нужного сейчас трения было бы достаточно, чтобы унять непреодолимое желание, которое будоражило каждую клеточку его тела. — Джисони, — предупреждающе прошептал Минхо и вскинул голову, встречаясь с ним взглядом. Рукой он мягко огладил тонкую талию и скользнул чуть ниже, к выступающим косточкам таза. — Знаю… знаю, прости, — дрожащим голосом прошептал Джисон. — Я постараюсь быть тише, хён. Обещаю… Однако сам Минхо спустился ниже, к пупку и нежной коже вокруг, пока его рука, наоборот, скользнула выше — с упоением сжав упругие мышцы груди Джисона. Горя желанием зарыться в него всем своим существом. Сделать его своим. И Джисон не мог себя сдерживать. Никак не мог совладать с ответным желанием отдаться этому тихому или громкому, сумбурному безумию — не суть важно. — Пожалуйста, — Джисон снова потянул Минхо за ткань футболки на спине. — Я тоже хочу посмотреть на тебя. Так нечестно. — Ладно, ладно, — Минхо низко усмехнулся, словно прекрасно осознавал, какой властью обладал. Ужасающей. Той, где достаточно было только прошептать, что теперь Джисон принадлежит ему — вместе со влажными от слёз щеками и дрожащими от возбуждения коленями, — и тот бы выдохнул согласное «да», забираясь к нему на бёдра и позволяя их душам переплетаться, проникать друг в друг тем способом, каким Минхо сочтёт нужным. Но он лишь улыбнулся, отстраняясь от груди Джисона, и устроился меж его раздвинутых в ожидании ног. Чужие ладони медленно заскользили по гладкой коже бёдер, крепко сжимая упругие мышцы, словно приберегая их на потом, и тут же отстранились. Джисон медленно, даже как-то потрясённо, моргнул, приподнимаясь на локтях, и нетерпеливо приоткрыл рот, когда Минхо потянулся к своей футболке. Одно лёгкое движение — и та исчезла. Упала куда-то на пол, рядом с челюстью Джисона. Потому что трудно было оспорить тот факт, каким цельным он чувствовал себя рядом с Минхо — самым прекрасным созданием на планете. С этой его застенчивой улыбкой и взлохмаченными волосами, пряди которых мягко спадали на лоб. Джисон скользнул взглядом от ключиц к груди. От изгиба талии к животу. Он едва мог отвести глаза от представшего перед ним вида, и едва мог игнорировать тот голод, зарождающийся где-то внутри и расползающийся по телу — взгляд скользнул дальше, от живота к бёдрам, а затем зацепился за заметную выпуклость в чужих шортах. Поэтому, не было ничего удивительного в том, что Джисон не удержался и схватил Минхо за руку, шепча тихое: «иди сюда» — и что тот с блаженной улыбкой, смехом, и тем самым непреодолимым желанием вновь накрыл его собой, в очередной раз сплетаясь вместе. Джисон непроизвольно выгнулся в спине, когда Минхо провёл губами по острой линии челюсти, шее и спустился ниже, к ключицам, оставляя под ними едва заметные следы на коже. Ноги тут же, сами по себе, раздвинулись шире, а колени согнулись, обхватывая Минхо за бёдра, потому что Джисону важно было осознавать, что тот никуда не денется. — Такая нежная, — прошептал Минхо, поцеловав мягкий живот, и положил ладонь на его бёдра, прижимая их к матрасу. Джисон до сих пор никак не мог перестать вскидывать их от нахлынувших ощущений. — Можно…? — ладонь Минхо скользнула вниз, играючи касаясь резинки чужих шорт. — Можно снять– — Пожалуйста, — резко оборвал его Джисон, не давая даже закончить мысль, и неприкрытое отчаяние в его голосе заставило Минхо тихонько засмеяться, обдавая тёплым воздухом кожу. — Шуметь не будешь? — подразнил он, проводя языком чуть выше хлопкового края резинки. Джисон в ответ только самодовольно ухмыльнулся, приподнимаясь на локтях и кидая взгляд на мужчину между своих ног. — Не буду, хён. Минхо хмыкнул — оба прекрасно понимали, что это не так, — но всё равно подцепил пальцами резинку шорт и стянул их вниз. Его руки медленно спустили ткань до самих бёдер, обнажив чёрное нижнее бельё, и Джисон намеренно дёрнулся, продолжая извиваться до тех пор, пока шорты не сползли к коленям, лодыжкам, а затем и вовсе — не оказались на полу. Первое прикосновение Минхо он ощутил, лёжа головой на подушке. Сначала, оно было нежным, как Джисон себе и представлял. Минхо накрыл рукой его возбуждённый член и тут же метнул на него взгляд, словно проверяя реакцию. Затем тепло усмехнулся, когда, видимо, заметил, как Джисон прикрыл себе рот ладонью. Минхо поцеловал тонкую кожу под выступающей тазовой косточкой, и затем коснулся губами резинки боксёров, которую тут же подцепил большим пальцем, а после — мягких бёдер, где углубил поцелуй и потёрся кончиком носа о нежную кожу, словно скучал. — З-знаешь, кажется, я представлял себе это примерно миллион раз, — пробормотал Джисон куда-то себе в кулак, царапая его зубами, когда Минхо невесомо поцеловал головку его члена, скрытую под боксерами. — М? — промычал тот в ответ и потянул тонкую ткань вниз, стягивая её к изгибу бёдер, а затем чуть ниже — пока Джисон не остался полуобнажённым и полностью в его власти. — Ага, — снова выдохнул он. — Только… я, эм, и подумать не мог, что это случится здесь, — Джисон бросил взгляд в сторону прикроватной тумбочки как раз в тот момент, когда Минхо потянул за другой край боксеров — освобождая его бёдра и стягивая ткань к коленям, отчего его возбуждённый член невесомо коснулся нижней части живота. Джисон недовольным взглядом окинул небольшую фигурку инопланетянина на старых часах. — М-мне казалось, что это произойдёт дома. — Ага. В моей постели, — довольно прошептал Минхо, вскидывая на Джисона взгляд и вместе с тем проводя рукой вдоль всей длины. Невыносимо медленно, и прекрасно осознавая свою власть над ним. — Нет, — смеясь, тут же возразил Джисон, — в моей. — Вообще, я представлял нас в моей постели, — задумчиво произнёс Минхо, спокойно проводя ладонью от самого основания к головке. Джисон вцепился зубами в свой кулак, когда Минхо наклонился и невесомо провёл губами по нежной коже в миллиметре от возбуждённого члена. — На моём диване, — прошептал он, оставляя поцелуи уже с другой стороны, и тут же склоняя голову набок, хмыкнув. — И у меня в душе. — Как я… — у Джисона перехватило дыхание, когда Минхо снова оставил лёгкий поцелуй, только в этот раз ещё неторопливее и прямо в покрасневшую от возбуждения головку. Будто прекрасно знал, что делает. И не думал о последствиях. Будто собирался только брать, брать и брать, потому что осознавал, что Джисон готов был отдать ему всё, что тот пожелает. — Как я мог — хён — представлять нас у тебя, если я… — он вновь укусил себя за руку, другой крепко хватая простыни, когда Минхо провёл по головке языком. — …никогда у тебя не был. — Верно, — задумчиво проговорил Минхо, вскидывая на него взгляд. — Ну. Всегда есть завтра, Джисони. И Джисон находил странным то, что снова широко улыбнулся, прикрыв ладонями глаза, потому что его распирало от чувств. От Минхо. Он был лавиной, что накрыла с головой и без остановки пробиралась во всевозможные уголки сердца Джисона. Минхо поселился прямо внутри, за замком, который можно было открыть лишь с помощью особого ключа. И даже несмотря на то, что он ощущал на себе только чужое дыхание и тёплый влажный язык на головке члена — ему вскружило голову. Джисон был приятно взволнован. Может, потому что хотелось полностью раствориться в сегодняшнем дне, и всё-таки… Боже, он не мог дождаться пресловутого завтра. Минхо накрыл его своим ртом, и Джисону тут же перехотелось говорить о чём-либо вообще. Старший опустился ниже, заглатывая член так глубоко, пока головка не упёрлась ему в нёбо. Джисон едва забыл, как дышать. — Хён, — он не дал себе договорить, осознав, что протяжно застонал, отчего Минхо вновь потянулся рукой вверх, нежно сминая пальцами мышцы его груди. Минхо осторожно ласкал языком кожу у основания, вырывая из Джисона то тихие стоны, то беззвучные вздохи. С каждым новым движением головы член всё больше и больше блестел от вязкой слюны. Джисон крепко зажмурил глаза и вцепился пальцами Минхо в волосы. — Вот так, — в тишине пробормотал Минхо, ещё раз сжимая ладонью его грудь, перед тем как скользнуть ей к самому низу живота. — Послушный и тихий, Джисони. Слушая непристойно прелестные звуки, что доносились со стороны Минхо, когда тот оставлял на головке влажные поцелуи, Джисон едва не прокусил себе руку до крови. А стоило старшему вновь провести рукой по всей длине, как его колени задрожали, и всё, на чём он мог сосредоточиться — это на чужом запахе. — Хён, — тихонько хныкнул Джисон, ранимо и потрясённо. В ответ на причмокивающего Минхо, который продолжал двигать головой, ни на секунду не сбиваясь с ритма. Словно Джисон был тем, ради кого он был готов встать на колени. Посвятить всего себя. Тем, кого был готов защищать, ублажать и иметь — пока Джисон не забудет даже собственное имя. Он перевёл взгляд вниз, цепляясь им за Минхо, который смотрел в ответ — его рот был занят, а руки крепко сжимали живот Джисона и член у самого основания. — Я… — промямлил он, потянувшись к запястью Минхо, когда вдруг осознал, насколько чувствителен может быть. Насколько легко собирался сдаться. — Пожалуйста… — Хм? — протянул Минхо, отстраняясь и обдавая головку горячим воздухом. Между ней и его нижней губой потянулась тоненькая ниточка слюны, на которую невозможно было смотреть спокойно, без ощущения, что тело вот-вот расплавится. — Ещё, хён, — пробормотал Джисон и нетерпеливо дёрнул его за запястье. — Хочу тебя– хочу тебя всего сейчас же… Минхо подчинился и поцелуями взобрался вверх по телу Джисона: сначала прильнув к нижней части живота, затем к пупку, втянул кожу в ложбинке у солнечного сплетения и зарылся носом в шею — глубоко вдыхая, словно свежий воздух. Джисон непроизвольно обхватил Минхо ногами. — Пожалуйста, — прошептал вдруг младший, когда Минхо добрался до его губ. Поцелуй был беспорядочным, сумбурным, но принадлежал только им одним. — Хён, я хочу, чтобы ты взял меня. Е-е… если ты сам этого хочешь… — Джисони, — перебил его Минхо, нежно кусая за пухлую нижнюю губу. Дыхание Минхо стало тяжелее, и он слегка подался бёдрами вперёд. Прижался к до боли возбуждённому члену Джисона своим, всё ещё спрятанным шортами и боксерами — за бесконечным количеством слоёв одежды. — Я тоже этого хочу, — произнёс Минхо в поцелуй, который с этого момента стал ещё более диким. Как вышедший из-под контроля огонь, яростно сжигающий всё на своём пути. В какой-то момент Джисон едва мог его целовать — настолько тесно они прижались друг к другу. — Очень и очень сильно. Они превратились в абсолютную мешанину из языков, зубов и коротких, тихих всхлипов «ещё» со стороны Джисона. Особенно, когда Минхо снова подался вперёд, заставляя их члены столкнуться друг с другом с тем оттенком отчаяния, в котором чувствовалось желание стать одним целым — и Джисон знал, что Минхо хотел того же. — У тебя есть… — шептал Минхо в те редкие мгновения, когда они слегка отстранялись друг от друга. — Ну, знаешь… — Оу, — Джисон раздражённо фыркнул, будучи слишком сбитым с толку словами, прозвучавшими между поцелуями. И только спустя ещё два, последовавших за ними, его мозг наконец смог понять, что от него хотели. — Оу, — Джисон осознал смысл сказанного, когда Минхо отстранился, давая ему приподняться на локтях и снова бросить быстрый взгляд в сторону тумбочки. С фигуркой инопланетянина и учебниками, оставшимися с университетских времён. — Эм… возможно, у меня что-нибудь найдётся. Джисон потянулся к первому ящику, начиная в нём рыться с толикой надежды, что среди всего того барахла, хранящегося внутри, получится отыскать хотя бы какой-нибудь презерватив с неистёкшим сроком годности. В какой-то момент его пальцы наткнулись на небольшую бутылочку с чем-то приклеенным к ней, и он слегка заторможенно моргнул, вытаскивая её и поднося к свету. — Боже правый, — пробормотал Джисон, стоило только мозгу прийти в себя, справляясь с задачей, благодаря чему он теперь наконец смог чётко видеть, впервые с момента, как поднялся в комнату. — Этого не может быть. — Хм? — вопросительно протянул Минхо и сел позади Джисона, нежно целуя его в плечо и пытаясь разглядеть, что тот держал в руках. — Ненавижу его, — произнёс он, и Минхо хихикнул в тёплую кожу, плюхаясь обратно на кровать. Джисон оторвал записку, на которой почерком Чанбина было написано «Спасибо, что привёл с собой нашего соратника, братишка!», и бросил бутылочку совершенно новой смазки на матрас. — Он ужасен. Джисон рухнул на кровать, и Минхо со вздохом потянулся к смазке. — Напомни мне утром его поблагодарить. Видимо, Минхо вполне ожидал, что Джисон повернётся и захочет игриво ударить его по плечу — и оказался быстрее, с лукавой ухмылкой ловя того за запястье. — Ты не станешь благодарить моего брата за смазку, — прошипел Джисон, когда Минхо придвинулся ещё ближе, опускаясь ладонями ему на талию, затем скользнул вниз к бёдрам и остановился прямо рядом с пахом. Скорей, замер там. Минхо наклонился ближе. — Тогда позволь мне, Джисони, показать, насколько сильно я это ценю, — прошептал он, целуя Джисона в уголок губ. И пусть очень хотелось ему возразить, Джисон довольно быстро передумал, расплываясь от ощущений мягкого, нежного поцелуя. Минхо провёл языком по нижней губе Джисона и потянулся руками к его ягодицам, крепко сжимая их в ладонях. Он игриво прикусил верхнюю губу и оставил нежный поцелуй на кончике носа. Джисон буквально кожей ощутил чужую улыбку, когда Минхо отстранился, встречаясь с ним взглядом. В полумраке полуночного света, проникающего в спальню, Джисон увидел, как на обнажённой груди Минхо танцевали тени снежных хлопьев за окном, и не смог удержаться, чтобы не коснуться их рукой. Провести кончиками пальцев вдоль шеи Минхо, ключиц, бьющегося в груди сердца. Прикоснуться к каждой неуловимой тени снежинки — бесформенной и тёмной, и услышать тихий вздох, когда Джисон встретился с Минхо взглядом и улыбнулся. Уголками губ. — Хён, ты такой красивый, — прошептал он, растворяясь в ощущениях чужих рук, одна из которых нежно оглаживала ягодицы, а другая — потянулась к щеке, заставляя Джисона доверчиво прильнуть. — Каждый раз я думаю, что ты просто не можешь быть ещё красивее… но ты доказываешь, что я не прав… становясь всё прекраснее. Минхо на это только ласково проворчал, как будто хотел цыкнуть на Джисона за такую глупость. И поцеловал так, словно не смог придумать ничего лучше. Затем его тёплая рука вновь оказалась у Джисона под бёдрами, и он опустил младшего обратно на кровать так, что его голова снова оказалась на подушке, и прижался сладкими, нежными губами к месту на шее, где судорожно бился пульс. Потом Минхо поцеловал ложбинку на его груди, пупок и опустился ниже, к мягким бёдрам Джисона, подхватывая их и приподнимая выше. — Будет немного холодно, — предупредил Минхо, устраиваясь на коленях и окидывая взглядом открывшийся ему вид. Джисон не хотел даже и думать о бутылочке смазки, с которой тот в это время возился. — Ничего? — М-мхм, — без задней мысли промычал он и раздвинул согнутые в коленях ноги ещё шире — его не волновало то, что перед Минхо он был беззащитен. И что ничего не скрывало его наготу. Для Джисона существовал только Минхо с бесконечно тёплым взглядом. Минхо и его мягкие губы, прижавшиеся к нежной коже бедра, когда крышка бутылочки щёлкнула от одного движения большого пальца. Минхо и то, как он сначала успокаивающе сжал руками ягодицы Джисона, потом провёл рукой по бедру ниже и затем прижался пальцами ко входу. Джисон, приоткрыв губы, затаил дыхание. — Холодная, — едва слышно прошипел Джисон, когда Минхо нанёс немного смазки. Он тут же потянулся к его запястью, чтобы впитать в себя хоть капельку чужого тепла. — Я предупреждал, — нежно усмехнулся Минхо, мягко поглаживая кожу и скользя по ней, вызывая у Джисона мурашки и лёгкую дрожь. Он навис над ним, прижимаясь грудью, и младший раздвинул ноги ещё шире. Минхо слегка надавил пальцами на упругое колечко мышц, из-за чего Джисон тут же затаил дыхание от ощущения прохладных пальцев и нежного поцелуя, оставленного на нижней губе. — Хён, — прошептал он ему куда-то в шею, всё глубже и глубже в неё зарываясь, стоило только Минхо скользнуть кончиком указательного пальца внутрь. Дыхание Джисона участилось, когда тот надавил сильнее, входя до самых костяшек и ощущая чужой жар и тесноту. С каждым новым движением пальцев Минхо тянулся к Джисону, чтобы сцеловать с его губ тихие стоны и короткие вздохи. — Я… Он обхватил Минхо за шею и вновь зарылся в неё лицом, внимая чужим ласковым словам и осторожному скольжению пальца внутри себя, который неторопливо его растягивал. И пока Минхо пытался отвлечь Джисона от покалывающей боли, шепча ему в волосы нежное Джисони, тот судорожно вдыхал носом воздух, смешанный с неповторимым запахом старшего, который прекрасно понимал, что только его голос, его касания и всё, что с ним связано, могли успокоить это трепещущее чувство в груди. — Боже… — едва вымолвил Джисон, чувствуя, как по члену скатились новые капли смазки. Как задрожали колени, когда он едва не бросился в объятия Минхо в надежде хоть немного перевести дух. Но тот лишь добавил ещё один палец, и Джисон внезапно потерял рассудок, начиная громко всхлипывать Минхо куда-то в шею. — Джисони, — прошептал он, снова и снова, и снова вводя пальцы, пока наконец не добавил третий. Джисону казалось, что ещё немного — и он умрёт от чувств. Давление на стенки было непривычным, ощутимым, и поэтому всё, что ему оставалось делать — отчаянно прижиматься губами к нежной коже на шее Минхо на случай, если не получится сдержаться. На случай, если его голос выйдет из-под контроля, и он издаст смущающе громкий стон. — Я хочу тебя видеть. — Хён, — хныкнул Джисон, сильнее прижавшись губами, когда Минхо снова вошёл в него пальцами. Глубоко, до самых костяшек. Не прекращая двигать рукой, пока в нижней части живота не разлилась приятная боль от нарастающего возбуждения. — Пожалуйста, — прошептал тот, отстраняясь. — Дай мне взглянуть на тебя… настолько готового меня принять. Внутри Джисона вдруг проснулось что-то жадное, голодное, когда он позволил Минхо отстраниться. Скользнуть взглядом по его губам, — приоткрытым и блестящим от слюны — по глазам, закатившимся от удовольствия, когда вошёл глубже, добавляя ещё один палец. Позволил Минхо поймать шумный всхлип, сорвавшийся с его губ, своими. — Такой узкий, — выдохнул Минхо ему в губы, скользя по ним языком и слегка прикусывая нижнюю. — И нежный. Он вновь довольно что-то промычал себе под нос, промурлыкал даже, когда Джисон почувствовал, как чужие пальцы коснулись простаты — осторожными, но уверенными, ласкающими движениями. И Джисон прекрасно знал, что пройдёт не так много времени, и это чувство, скручивающееся в узел в нижней части живота, достигнет своего пика. Поэтому все свои силы, что у него остались, Джисон направил на то, чтобы с жадностью и страстью ответить Минхо на поцелуй. — Хочу тебя, — едва слышно прошептал он ему в губы, — хочу тебя внутри, хён. Пожалуйста. Минхо отрывисто выдохнул и вытащил пальцы, срывая с губ Джисона отчаянный всхлип. Он переместил их двоих на кровати, укладывая Джисона и нависая над ним сверху. Без спешки, но и не теряя драгоценных минут. Минхо опёрся локтем рядом с головой Джисона и почти одними губами прошептал, что никогда не даст ему почувствовать себя пустым. — Поднимись, — скомандовал он, слегка похлопывая Джисона по бёдрам, и тот послушно приподнял их, пока Минхо методичными движениями подкладывал подушку ему под поясницу. Джисону негде было спрятаться, некуда деться — но он и не хотел. Потому что чувствовал на себе ту тонкую пелену, что окутывала всегда, когда он был с Минхо. Которая давала понять, что всё хорошо. Что он в безопасности. Что он желанен. — Хм, — протянул Минхо, приподнимаясь на колени и голодным взглядом окидывая открывшуюся пред ним картину. — Только посмотри на себя. Он улыбнулся, и у него на груди вновь замерцали тени падающих за окном хлопьев, стоило только Джисону коротко взглянуть и тихонечко хихикнуть, накрывая ладонями розовеющие щёки и смотря вниз — туда, где Минхо накрыл ладонью свой член, отчётливо выпирающий через ткань домашних шорт. Он провёл по нему рукой и очертил взглядом шею Джисона, затем грудь и наконец раздвинутые в ожидании ноги. — Мой прекрасный Джисони, — прошептал Минхо как раз в тот момент, когда Джисон был готов рискнуть всем. Он вновь вцепился зубами в кулак, когда Минхо стянул шорты вместе с нижним бельём и провёл рукой по всей длине, сжимая член и поглаживая. Джисон вдруг почувствовал резкий прилив тёмной зависти к его ладони. Минхо потянулся к бутылочке и выдавил из неё смазку, щедро нанося её на себя. Джисон смог только приподняться на локтях, заворожённо наблюдая за ним и гадая, увидит ли он яркие вспышки и звёзды, когда закроет глаза и приподнимет бёдра, отдаваясь Минхо и душой, и телом. Его не волновало, что завтрашним утром всё продолжит идти своим чередом, напоминая о том, что Минхо был рядом лишь саднящей или ноющей болью. Он не переживал и не беспокоился, достаточно ли хорош для Минхо, и не закончится ли вся эта история плачевно. Потому что тот скользнул рукой ему под бедра и приподнял их чуть выше, приставляя головку к растянутому, влажному от смазки, входу. Посмотрел на Джисона, стоя на коленях меж его раздвинутых ног, и встретился с ним взглядом. Взглядом, который, как бы говорил: «Я рядом». Взглядом, которому не нужны были громкие слова. Потому что Джисон знал Минхо. Обожал его. Нуждался в нём в тех самых смыслах, что наконец претворялись в жизнь. Поэтому Джисону было совершенно плевать на то, что с его губ сорвался протяжный стон, зародившийся где-то глубоко-глубоко в груди, когда Минхо едва слышно прошептал, какой он красивый, и надавил головкой, проскальзывая внутрь его разгорячённого тела. В животе Джисона зажёгся тот самый огонь. Он едва успел прикрыть рот ладонью или хотя бы просто вцепиться зубами в кулак, прежде чем издал хныкающий звук — Минхо мягко растягивал его изнутри, погружаясь глубже во влажное от смазки тепло. Секунд десять они оба смотрели друг другу в глаза, когда Минхо наконец полностью вошёл в него и замер. Живот Джисона напрягся, и руки потянулись к чужим. Он дышал резко, прерывисто, пока Минхо изучал его нежным, влюблённым взглядом. Тем, что хотел только его. Тем, что хотел его защищать. Хотел быть рядом, бок о бок, и навсегда. И тогда Джисон не смог сдержать расползающуюся по всему лицу улыбку, что вскоре переросла в беззвучный смех, потому что до него наконец дошло — он занимался сексом со своим соседом, в кровати, в которой вырос. Вдали от дома и всё ещё в месте, где неподалёку, в соседних комнатах, находились все его родственники. Минхо почти тут же подхватил этот смех, позволив себе слабо усмехнуться в едва различимом пространстве между ними, и сразу утянул Джисона в страстный поцелуй, шепча в губы о том, как долго он этого ждал. — Блять, — всхлипнул Джисон, пытаясь привыкнуть к ощущениям и отчаянно хватаясь за Минхо, стоило тому начать понемногу двигаться. — Ты такой большой, хён. Минхо в ответ на эти слова резко выдохнул. Затем поцеловал его губы, щёки и скулы. Подбородок и в местечко под нижним веком. Мягко прошёлся по его шее, а потом втянул кожу, почти полностью выходя из Джисона и входя обратно — пока колени младшего не задрожали, и всё его внимание, мысли не сосредоточились на ощущениях в самом чувствительном месте. А когда они — неизбежно — нашли свой ритм, Джисон зажмурил глаза и увидел обещанные яркие вспышки и звёзды, тут же заполняя тишину комнаты своими осторожными стонами и резкими вздохами. Он всхлипнул сквозь зубы, и Минхо, ускоряясь, обернул ладонь вокруг его члена, истекающего смазкой и зажатого между их телами. Ему ничего не мешало двигаться — смазки было так много, отчего Джисон почему-то был уверен, что та давно вытекла на простыни, пропитывая их насквозь. Всё, что доносилось до его ушей в тишине комнаты — непристойное хлюпанье от каждого нового толчка. — Хочу тебя видеть, Джисони, — пробормотал Минхо, скользя ладонью по всей длине, и в глазах Джисона взорвались фейерверки. Минхо отстранился, когда младший крепко зажмурился, привыкая к лёгкому жжению и ощущению растянутости. — Хочу наблюдать за тем, как ты кончаешь. Внутри Джисона от этих слов всё сжалось, а живот снова напрягся. Они одновременно отстранились — всего на секунду — давая Джисону возможность перевести дыхание и лечь обратно на подушки. Полностью открываясь перед Минхо. Его Минхо. Который смотрел взглядом, полным летнего тепла и благоговения. Чей рот изогнулся в слегка кривой улыбке, а глаза скользнули к губам Джисона и ниже — по подбородку к низу живота, где его рука держала возбуждённый член младшего. Минхо толкнулся вперёд, нежно проводя языком по чужим губам, и Джисон громко всхлипнул. Взгляд напротив потемнел, зрачки расширились, и Минхо стал вбиваться резкими, грубыми толчками, балансирующими на грани. Джисон вместе с ним едва сдерживался. Едва дрожал всем телом. Едва распадался на маленькие кусочки, пока Минхо входил до упора, с каждым новым толчком соприкасаясь с его бёдрами своими. Вскоре Джисон перестал что-либо слышать, взгляд затуманился, а все ощущения будто выключили одним щелчком пальцев. Он, сжав в кулаках простыни и прикусив губу почти до крови, излился Минхо на руку, скользящую по его длине. И всё это под тихий шёпот: «вот так, Джисони» и не останавливающиеся ни на секунду грубые толчки. — Идеальный, — проговорил Минхо, уткнувшись в шею Джисона, и поцеловал в неё, кончая следом. — Вот так… хорошо. От нахлынувших чувств Джисон заплакал. По щекам покатились слёзы, и он понял, что потерял над собой контроль, полностью отдаваясь ощущениям. Минхо следовал за ним по пятам. Всего пара размашистых толчков — и чужое тело обмякло, а Джисон почувствовал, как его заполнило чужое тепло. Минхо шёпотом произнёс его имя, изливаясь внутрь и отказываясь отстраняться — наоборот, переплетаясь конечностями и прижимаясь ближе. Джисон лишь чувствовал жар, заполненность и счастье. Минхо рухнул ему на грудь, которая, вероятно, была вся покрыта следами от укусов и засосов, и нежно прижался губами к его шее. Кожу вдруг обдало тёплым прерывистым дыханием, и Джисон зарылся рукой ему в волосы. В комнате на пару мгновений повисла тишина, прерываемая лишь успокаивающимся дыханием и попытками прийти в себя, которую своим шёпотом прервал Джисон, потянувшийся рукой к подсыхающей на их животах влаге. Он даже не сразу смог осознать, что всё это время счастливо улыбался Минхо куда-то в шею, после чего и вовсе рассмеялся. Потому что, в некотором смысле, теперь это было проблемой. Проблемой, ведь… — Боже, хён… ну я и влип, — выдохнул Джисон в горячую и влажную от пота кожу. — Теперь я буду хотеть это на постоянной основе, — он повернулся к нему, вскинув бровь, и фыркнул. — Я тебе ещё успею надоесть. Минхо куда-то в него довольно хмыкнул и прижался ближе. Настолько, что уткнулся носом Джисону в макушку, вдыхая его запах. — Хм-м, тебе повезло, — прошептал он, проводя кончиком носа вдоль линии челюсти и продолжая улыбаться. — Потому что я не уверен, что готов отпустить тебя. Ни сейчас, ни когда-либо потом. — Знаешь, мне кажется, я тебя люблю? — тихонько проговорил Джисон, внезапно позабыв о существовании совести. Минхо лишь прижался к нему сильнее, оставляя до невозможного нежный и мягкий поцелуй в месте, где под кожей быстро-быстро бился пульс. — Знаю, — ответил Минхо. — И я тоже тебя люблю, Джисони. Приведя себя в порядок, они уселись на подоконнике в объятиях друг друга, вновь в полумраке комнаты деля одну сигарету на двоих. Джисон положил голову Минхо на плечо и довольно усмехнулся, поражаясь абсурдности происходящего. Минхо сказал, что они оба должны бросить курить. Джисон же ответил, что ради него готов на любые подвиги.

⌒

Спустившись утром по лестнице в гостиную, Джисон тяжело вздохнул, когда заметил Минхо, сидящего за столом с родителями, прижавшимися к нему с обеих сторон. Перед ним стояла моделька вулкана, которую Джисон сделал своими руками где-то лет в десять. К ней всё ещё была приколота лента, довольно сильно выцветшая на солнце. Ну, конечно. Было забавно. Забавно, что Джисону хватило лишь одной ночи в объятиях Минхо, где они смеялись над всем подряд и тихонько перешёптывались о всех глупостях, что оба обожали, — и он моментально забыл о том, в каком цирке находился. Здорово было немного передохнуть, но, Боже… они опять вернулись под этот красно-белый шатёр. — О! Джисон! — воскликнула мама, словно всё это время ждала только его, и Минхо лукаво вскинул бровь, когда та показала в сторону небольшой горы из папье-маше с повыцветшей красной краской и пищевой содой, застывшей облупившейся корочкой. — Расскажи Минхо о ящерице, которую ты однажды притащил домой. После этих слов она громко и радостно засмеялась, в то время как отец лишь с тихим смешком махнул на неё рукой. — Ты его сейчас совсем засмущаешь! Джисон фыркнул — потому что да, так оно и было — и уселся на стул рядом с Сынмином. Туда, откуда открывался прекрасный вид на задний двор, на котором, укутанные в несколько слоёв тёплой одежды, Чанбин с Чаном и Чонином очень агрессивно играли во что-то в снегу. Хёнджин, в шапке, съехавшей ему на лоб, и шарфе, трижды обмотанном вокруг шеи, каждый раз преувеличенно радостно махал рукой в окно, когда замечал взгляд Джисона в их сторону. Он не стал вмешиваться в разговор, позволив Минхо самому вежливо выслушивать родителей с их болезненной склонностью к вытаскиванию на свет всевозможных смущающих детских историй, которые только удавалось вспомнить. Джисон лишь тихонечко улыбнулся ему в ответ, не в силах ничего с собой поделать. — Утречка, — вальяжно протянул он Сынмину рядом. Друг только промычал что-то в ответ. Джисон повернулся к нему, вскинув бровь. — Кто-то сегодня встал не с той ноги, м? Сынмин тяжело вздохнул, словно дед с больным коленом, отпил немного свой кофе и наконец посмотрел на Джисона с невозмутимым выражением лица, которое научился держать несмотря ни на что. — Доброе утро, — безучастно произнёс он. — И нет, у меня всё хорошо. Но Джисон только хмыкнул себе под нос, не сдерживая противной ухмылки, что расползлась по лицу, когда он ткнул Сынмина в плечо. И потом ещё раз. — Ничего не хочешь сказать? — задумчиво протянул Джисон, наслаждаясь тем, как Сынмин всеми силами и абсолютно намеренно пытался его игнорировать. — Насчёт? — Насчёт меня, — Джисон вальяжно потянулся и откинулся на спинку стула, самодовольно дуя губы и упиваясь тем, как у Сынмина от плохо скрываемого раздражения дёрнулась бровь. — Разве этим утром я не сияю как-то по-особенному, Сынмини? Тот усмехнулся, закатывая глаза, и вернулся к своей яичнице, смотря на неё так, словно она лично его обидела. — Тут и говорить нечего, — фыркнув, пробормотал он и снова отпил кофе из чашки. — Разве я не предупреждал, что стены тут картонные? Джисон глупо моргнул. Закусил нижнюю губу. А потом усмехнулся, когда до него наконец дошло. — Мы не были настолько громкими. — Мы не его слышали, — сказал Сынмин, ковырнув яичницу вилкой и посмотрев на Джисона с тенью лукавой ухмылки на губах. — А тебя. — Оу, — протянул Джисон, от смущения подсовывая ладони себе под бёдра. — Ага, оу, — пробормотал Сынмин, источая безразличие и полную безучастность, однако Джисон мог видеть, как уголки его губ слегка дрогнули. Как будто тот буквально порывался сказать «я же говорил» или что-то ещё более приторно-банальное. — Кажется, я за всю жизнь не слышал столько раз слово «хён», сколько… — Ладно, Боже… прекрати, — зашипел на него Джисон и схватил Сынмина за запястье, который хихикал так, будто выиграл в лотерее. — Перестань говорить такие вещи, сидя за одним столом с моей бабушкой, чокнутый. — Расслабься, Джисони, — Сынмин засмеялся и провёл пальцем по краю чашки с кофе. — Знаешь, это даже как-то мило. — Мило? — фыркнул Джисон и окинул взглядом стол, убеждаясь в том, что все его родственники заняты своими делами и никто не смотрит в их сторону. — И что же из этого тебе кажется милым? А, кстати, можешь поблагодарить Чанбина за небольшой подарочек, что он нам оставил. Вы оба ненормальные — возможно, поэтому так идеально друг другу подходите. — Мило, — повторил Сынмин и указал чашкой на Минхо, который в этот момент показывал что-то на своём телефоне под искренние восхищённые вздохи отца Джисона, — вот это, он и особенно ты. Сынмин вновь пожал плечами. — Тебе идёт быть влюблённым, — продолжил он. — Кто бы мог подумать? И пока Джисон боролся с желанием начать спорить и ударить Сынмина в плечо, смущённо бормоча хоть что-нибудь в своё оправдание, — он не нашёлся с ответом. В конце концов, Джисон решил, что ему и правда это шло.

⌒

К понедельнику Джисона довольно быстро вернули в реальность. Мать отправила его домой с огромным запасом контейнеров домашней еды, из-за которых он задумался о покупке второго холодильника, а отец — крепко обнял на прощание и похлопал по плечу. Джисон вдруг подумал, что, возможно, тот был как никогда за него горд. И, по правде говоря, было здорово уехать на такой ноте. Потому что, едва придя на работу, Джисон в ту же секунду начал невыносимо скучать по времени, проведённому с семьёй. Они его хотя бы кормили. Хотя бы не заставляли задуматься о том, чтобы ворваться в офис после закрытия и сжечь принтер. К тому времени, как Джисон поздним вечером вылез на балкон, проведя ладонью по волосам и злобно уставившись на дурацкий рекламный щит перед собой, его руки сжались в кулаки. — Нет, я серьёзно задумываюсь о том, чтобы отравить его кофе, — с сокрушённым вздохом недовольно пробурчал он себе в ладони, устало качая головой. — Этот парень настоящий болван. Типа… что я натворил в этой жизни, — и во всех моих прошлых — чтобы заслужить такое отношение? Джисон для пущего драматичного эффекта махнул рукой и вздохнул, сильнее насупившись, когда его собеседник промолчал. — Ты разве так не думаешь? — он фыркнул. — А ещё, Боже… Феликс даже слышать ничего не хочет о смене работы, потому что тут же начинает обиженно дуться и упрекать меня в том, что он больше никогда не сможет найти здесь себе такого друга, как я. Так что, конечно, я даже не думаю в эту сторону, и… эй, ты меня вообще слушаешь? Джисону в ответ только моргнули. — Можешь хоть немного мне посочувствовать? — недовольно заныл Джисон. Но всё, с чем ему пришлось столкнуться — это с двумя большими глазами. Маленьким ртом. Дрогнувшими ушами. И медленным, глупым морганием глаз. — Серьёзно? — фыркнул он. — Тебе совсем нечего сказать? — Мяу, — ответил Тофу и лениво почесал за ухом задней лапой, будто до него ему не было никакого дела. Джисон тоскливо вздохнул и уставился перед собой, чувствуя, как от звука открывшейся и закрывшейся балконной двери по телу разлилось спокойствие. — Ты что, разговаривал с котом? — спросил Минхо тихим, обманчиво мягким голосом, от которого у Джисона всегда теплело в груди. Он обернулся, посмотрел на Минхо поверх плеча и не смог сдержать улыбки. Тот стоял в своей огромной белой футболке, серых спортивных штанах и бейсболке с какой-то командой, о которой Джисон ни разу не слышал. И улыбался. Одними уголками губ. — Из него плохой слушатель, — сказал Джисон, обхватывая двумя руками белую кружку с нарисованной на ней голубой медузой. Он отпил кофе и едва не растаял от вида Минхо, присевшего на корточки и что-то довольно промурлыкавшего в ответ Тофу, который начал бесстыдно тереться о его ноги. — Из него очень внимательный слушатель, — хихикнул Минхо и почесал кота за ушами. — А что такое? Неужели он не дал тебе никакого дельного совета? — Ну… — Джисон втянул носом воздух и слегка прикрыл глаза, когда Минхо встал рядом и облокотился на перила в своей спокойной, невозмутимой манере, которая всегда каким-то образом помогала младшему чуть расслабиться. — Он ни слова не сказал о том, что убивать своего начальника — плохая идея. — Ты не станешь убивать своего начальника, Джисони, — проговорил Минхо, вздыхая и толкая его плечом. — Оно того не стоит. — О, ещё как стоит, — промычал в ответ Джисон, делая очередной глоток кофе, прежде чем потянуться за круассаном, который Минхо специально для него оставил на балконном столике. Слоёным, маслянистым, мягким и просто идеальным — как и всё, что делал Минхо. — А как прошёл твой день? — тихонько спросил Джисон, стряхивая крошки с пальцев. — Получше моего? — Нормально, — просто ответил Минхо и окинул его внимательным взглядом. — Хотя, сейчас гораздо лучше. Джисон на это только улыбнулся. Ничего не сказал — просто уселся рядом и позволил тишине окутать их двоих. На балконе пахло свежим кофе, маслом и почти выветрившимся запахом сигарет, которые оба поклялись бросить после выходных, но так и не выполнили обещание. Тофу, как часовой, вальяжно растянулся у самого входа, лениво размахивая хвостом, а город перед глазами сверкал своим обычным, бездушным блеском, который отчего-то ощущался по-другому. Роднее. Джисон устало вздохнул, подставляя руку под чужие тёплые прикосновения, и положил голову Минхо на плечо. — Хм, — задумчивым, тихим голосом протянул он, вглядываясь в вечерний город перед собой, — у тебя тут вид лучше, хён. Минхо коротко усмехнулся и слегка склонил голову, целуя Джисона в макушку. — У нас абсолютно одинаковый вид, Джисони. И, возможно, так оно и было. Однако втайне Джисон считал, что вид с балкона Минхо — гораздо лучше.