Закон и порядок

Привычным движением руки Северус достаёт из кармана полупустую пачку Мальборо и почти не глядя выуживает оттуда сигарету. Поттер не менее привычно и без спроса тянется и вытаскивает ещё одну. Губы привычно обхватывают желтоватый фильтр, а лицо обдаёт привычным жаром заклинания. Бледная струйка дыма красиво изгибается, поднимаясь к по-летнему звёздному небу, и растворяется, оставляя после себя привычную горечь на языке и в глотке. – В августе обещают звездопад, – Поттер выдыхает белесым облачком и вторит его мыслям, заставляя, насколько позволяет задранная голова, кивнуть.     За спиной кто-то истошно и не очень цензурно кричит, что-то со звоном падает и разбивается, потрескивает безнадёжно горящий купол цирка, освещая небольшое пространство парковой лавочки между ними. И тут бы остроумно пошутить, но Северус уже представляет, как будет писать отчёт. Хотя отчёт-то будет писать Поттер, его же ждёт очередная – кажется, он насчитал семь за последний квартал – объяснительная...     – Как ребро? – он поворачивает голову, красноречиво опуская взгляд куда-то под чужую грудь.     – Нормально. Сломано, кажется.     Северус не менее красноречиво фыркает, на что Поттер обиженно кривится.     – Так не честно! Я забыл, что ты умеешь летать.     – На кой чёрт ты вообще на канат-то полез? Мы, если мне не изменяет память, договаривались их окружить.     – Мы не договаривались, что один из них окажется оборотнем и разнесёт к чёртовой матери половину сцены, это во-первых. Во-вторых, тот фокусник хотел от меня через служебные помещения удрать. Я подумал, что напрямик быстрее будет, чем через ряды обходить, но не учёл, что акцио требует времени и метла ко мне прилетит уже в полёте...     Северус усмехается, воскрешая в памяти эту сцену.     – Точнее, влетит в тебя...     – Точнее, влетит в меня, – Поттер угрюмо соглашается и закидывает ногу на ногу, впрочем, тут же шипя и изгибаясь. Скашивает глаза на Северуса. – Тебе, так-то, горящим факелом почти в лицо прилетело, так что не злорадствуй.     Обожжённое плечо отзывается неприятным покалыванием, и Северус только молча кривит губы, затягиваясь. Поттер не без труда и с кряхтением достаёт из потайного кармана мантии небольшую баночку и примирительно протягивает ему. Северус коротким кивком благодарит.     Мимо проносится изящная белоснежная кобыла, звучно стуча копытами, а потом в прыжке расправляет из ниоткуда возникшие крылья и взмывает в небо.     – Гранианский, – Северус провожает её задумчивым взглядом. – Мы будем что-то с этим делать?     Поттер медлит, будто бы даже задумываясь. Будто они, побитые и уставшие, в состоянии что-то сделать.     – Не-а, не в нашей компетенции. Пусть отдел происшествий разбирается, а то как в тот раз: скажут, что от моей погони на метле шума и вреда было больше, чем от самого буревестника...     – Это во время визита японцев?     Поттер мрачно ухмыляется и кивает.     – Их самых. Я у него главное спрашиваю, где он птицу эту дурную оставил, а он мне щебечет что-то на своём, как будто мне удосужились выдать переводчик, перед тем как на задание отправлять.     Северус щурится, зябко поёживаясь и обхватывая себя руками, и косится на него.     – Заклинанием не судьба воспользоваться?     – Северус, честное слово, через мат, жесты и отдельные японские термины я понял больше, чем мог бы посредством этого чудо-переводчика...     Северус отвлекается на подозрительно знакомый хлопок и оборачивается. Не зря.     – О, министр пожаловал. Не прошло и получаса...     Поттер флегматично интересуется:     – С Гермионой?     – С Долишем. И... Кажется, это глава Визенгамота?     Поттер выгибает шею, заглядывая за него.     – Да, она самая. Как думаешь, сегодня нас наконец уволят?     Северус садится ровно и расслабленно откидывается на спинку лавочки.     – Ставлю десять галлеонов, что нет, – помедлив и окинув гневную министерскую походку взглядом, уточняет. – Посадят – может быть, но не уволят.     – Принято.     Они пожимают руки и, пока министр со свитой проделает оставшиеся несколько метров расстояния, синхронно и в последний раз затягиваются, выбрасывая окурки в разные стороны.     Кингсли времени не теряет и начинает вопить уже на подходе:     – Какого хрена, Снейп?! Ты же должен быть на конференции в Нью-Йорке!     Северус безразлично жмёт плечами.     – Я решил, что с этой задачей прекрасно справится мисс Лавгуд.     Шеклболт резко, в процессе ходьбы останавливается, замирает без движения, едва не вынуждая Долиша и главу Визенгамота врезаться в его спину, и забавно округляет глаза.     – Ты отправил на международную конференцию Полумну Лавгуд?..     И Северус, и Гарри мгновенно впиваются в министра одинаково хищными взглядами. Глава Визенгамота на всякий случай отворачивается, делая вид, что освещающий всю округу горящий цирк – невероятно захватывающее и куда более стоящее её внимания зрелище.     – А вы, господин министр, полагаете, что у неё не получится? – Поттер щурится и в явной угрозе понижает голос. Северус солидарно гнёт губы и наблюдает, как лихорадочно вертятся у Кингсли шестерёнки в голове и бегают глаза. На помощь ему приходит Долиш:     – Ты, Поттер, вообще в отпуске до понедельника. Тебя здесь не должно быть по уставу...     – Так меня и нет здесь. Ну, по уставу. Мы просто в цирк решили сходить.     Бровь главы Аврората неумолимо и саркастично ползёт вверх.     – Вдвоём? Вам что, на работе цирка мало?     Северус тянет уголки губ и давит в себе желание издевательски похлопать – браво, господин начальник отдела, восхитительное чувство юмора. Поттер только пожимает плечами, и по одному только этому жесту Северус безошибочно угадывает, что настоящий цирк сейчас-то и начинётся.     – На работе, к сожалению, другие представления показывают. Например, Розье, которого я ловил весь прошлый месяц, во вторник ещё сидел себе мирно в Азкабане, а в четверг вдруг на свободе оказался, так ещё и в Гринготтсе. А потом просто пришел, просто купил порт-ключ и просто оказался заграницей. Это, конечно, тоже весьма занимательный фокус с исчезновением, но...     Долиш сначала бледнеет. Потом багровеет. Потом Северус наблюдает, как тот неловко дёргает щекой и беспомощно поворачивается к министру. Кингсли тяжело, шумно вздыхает и пальцами сжимает переносицу.     – Господа, давайте мы все перестанем ломать комедию, разберёмся с этим, – он не глядя взмахивает ладонью куда-то в направлении цирка, – и спокойно разойдемся по домам. Что тут у вас произошло?     Поттер всё также показушно и издевательки разводит руками.     – Да ничего особенного. Мы, значит, с Северусом пришли в цирк, купили билеты, посмотрели представление, сошлись на том, что нам обоим очень понравился факир... Ну, выступление его, конечно, сам он личностью оказался спорной... Так вот, мы решили сходить, попросить автограф. Заходим за кулисы, а там здоровенный, двухметровый оборотень, представляете? Ну мы слово за слово, вспылили, факир вместо автографа дал нам пиз... В смысле, кинул факелом, факел попал на сено, сено на конструкцию цирка... В общём, всё случайно получилось, а факира, оборотня и остальную его труппу пришлось задержать до выяснения, потому как в процессе общения с фанатами – с нами то есть – выяснилось, что цирк, заявленный как маггловский, незаконно содержит магических животных, – Поттер, резко что-то вспомнив, прерывает сам себя и машет рукой в абстрактном направлении. – Куда-то туда, кстати, крылатый конь улетел...     Кингсли и Долиш по ходу его рассказа в одинаковой саркастичности изгибают брови, глава Визенгамота, немолодая и строгая женщина, замечает связанных и сложенных наподобие дров прямо на траве... Как там Поттер выразился? Задержанных до выяснения обстоятельств? Распахивает веки и не без брезгливости спрашивает:     – Мерлин всемогущий, это ещё что такое?!     Северус переводит ленивый взгляд туда и с не меньшей, чем Поттер, бесстыдной невозмутимостью тянет:     – А это, собственно, те, от кого мы надеемся всё-таки добиться автографов.     – Да, только у меня свободной бумажки нет, – подхватывает Поттер. – Разве что бланк с чистосердечным признанием.     Северус уголком губ улыбается. Судья, основной и последний оплот демократии в магической Британии, с ужасом смотрит на них.     – Почему у одного из подозреваемых нет руки?!     Северус вспоминает, как тот потерянной рукой схватил топор и хотел замахнуться на спину сражающегося с оборотнем Поттера. Секо взвилось внутри и вылетело из палочки само, Северус даже не успел осознать... Стоило благодарить судьбу за наличие у этого подозреваемого головы, потому как к несанкционированной гильотине он оказался опасно близок.     – А он дрессировщик. Они с тигром друг друга недопоняли. Такое бывает.     Поттер ухмыляется совсем уж бесстыдно, и от дальнейших распросов их спасает Долиш. Он внимательней вглядывается в лица связанных и стонущих и вдруг присвистывает. Кингсли вопросительно поворачивается к нему.     – Так это же те самые контрабандисты, которые в апреле обнесли один из министерских складов. Они что, всё это время в цирке скрывались?     Северус с Поттером молча кивают.     – Почему было не доложить мне и не собрать оперативную группу?     Удивительно тупой вопрос. Поттер, солидарный с этой его мыслью, страдальчески возводит глаза к небу.     – Потому что тогда мне надо было бы собирать гору доказательств, к коим мои информаторы очевидно не относятся, потом ждать разрешение на задержание, на обыск, на применение боевых заклинаний хотя бы немного выше среднего уровня, потом собирать саму группу, согласовывать и, даже если бы цирк за это время каким-то чудом не уехал, смотреть, как какой-нибудь деятель рушит всю операцию своим идиотизмом. А так мы с Северусом справились за... Сколько?     Он на автомате рапортует:     – Семь минут на подготовку, двадцать три – на саму операцию и ещё двенадцать ждали руководство.     – Вот...     Кингсли пальцем тыкает в догорающий остов цирка.     – А можно было без шоу обойтись? Просто прийти, проверить и задержать до выяснения, а не поднимать на уши полгорода?     Поттер в оскорбленных чувствах прижимает ладони к груди.     – Так не мы же со спичками баловались! – он коротко машет кистью в сторону связанных. – К ним все вопросы! И потом, возгорание можно на проводку списать. Она там и до нас была сильно так себе...     Северус не без удивления хмыкает. Поворачивает к нему голову и понижает голос.     – Ты и на проводку успел внимание обратить?     Поттер отвечает также тихо:     – Сложно было не обратить, когда меня по ней лицом провезли.     Руководство выясняет ещё какие-то детали, Поттер покорно отвечает, Северус лениво вставляет свои комментарии. В общем, заканчивается всё как обычно – Кингсли машет рукой, глава Визенгамота неодобрительно качает головой, Долиш забирает задержанных и Поттера – раз уж напросился – в Аврорат, на ночное дежурство. Поттер тяжко вздыхает и передаёт Северусу десять галлеонов, коротко кивает на прощание и удаляется вместе с остальными представителями Отдела Магического Правопорядка.     Шеклболт тяжело опускается на лавочку рядом с ним, прямо на освободившееся место Поттера. Северус коротко и не вполне одобрительно косится на него, но молчит.     – Честное слово, Северус, я просто тебя не понимаю...     С этого начинались добрые процентов восемьдесят их разговоров, так что Северус только переводит на министра скучающий взгляд и всё также безмолвно ожидает продолжения.     – Что такого произошло год назад, что вы с Гарри стали не-разлей-вода-приятели?     Воспоминания, отшлифованные временем, но по-прежнему яркие, проносятся перед внутренним взором. Год назад он в поле – как выражались матёрые авроры – не ходил вообще. Оно и не удивительно, ему как главе Отдела Тайн там делать было нечего. До тех пор, пока группа активистов не заняла здание редакции Ежедневного пророка, ставя министерству ультиматумы. Тогда то они с Поттером и выяснили, что языком борьбы не на жизнь, а на смерть, они оба владеют гораздо лучше, чем обычным, человеческим, и совершенно неожиданно сработались, попеременно прикрывая друг другу спины. После завершения операции, Поттер неожиданно предложил ему выпить кофе, а Северус неожиданно утащил их обоих в бар неподалёку. И как-то резко стало наплевать и на прошлое, и на разницу в возрасте, и на их сложные характеры...     – Ты уже спрашивал. А я тебе уже отвечал.     Министр фыркает.     – Знаешь, от твоих пространных объяснений понятнее не становится...     Северус флегматично жмёт плечами, мол, чья это проблема?     Он, в принципе, даже не удивляется, когда через полторы недели к нему в лабораторию вламывается Поттер, сверкающий в холодном свете лампы стеклами очков и металлической ручкой ножа, торчащего у него из живота. Северус, коротко скосив на него глаза, невозмутимо произносит, помешивая зелье:     – Если ты сорвешь мне эксперимент, я его вытащу и вставлю на пару миллиметров левее и выше – в печень.     Поттер кряхтит, тяжело падает на один из стульев и ворчит.     – Какой ты сегодня добрый... Я то думал, без предупреждения авадой приложишь. Или хотя бы банкой с тараканами.     Вот же сука. Северус неприязненно морщится, отгоняя навязчивые воспоминания, и ворчливо выплёвывает:     – Так и оставался бы в Мунго, раз тебя мои методы не устраивают.     Поттер негромко и осторожно, надо полагать, из-за переизбытка железа в организме, но вполне убедительно фыркает.     – В Мунго? Я бы с радостью, но мне, знаешь, хочется ещё немного пожить.     Ну, справедливо – Северус в неявном согласии молчит и дёргает уголком губ. Поттер с наигранной тоской вздыхает и добавляет:     – Или хотя бы умереть у тебя на руках, а не в безликой палате.     Северус неопределённо хмыкает и бормочет:     – Это становится плохой традицией – умирать друг у друга на руках...      Он наблюдает за поведением зелья ещё около минуты, а потом накрывает его крышкой и подходит к Поттеру.     – Ты, конечно же, опять скажешь, что всё вышло случайно и твоей вины в произошедшем, разумеется, не было, – он привычно, прямо на ходу выхватывает из шкафчика нужные фиалы и банки.     – Не поверишь, банальнейшая бытовуха. Я же дежурил сегодня, Корван опять заболел и просил подменить. Ну и меня вызывают... В общем, история неинтересная, там самая весёлая часть в том, что спутник жизни дамы, вызвавшей меня, явился пьяный и подумал, что я решил её у него увести. Схватился за нож и... Да.     Северус выгибает бровь и осторожно обхватывает металлическую ручку пальцами.     – Скажи спасибо, что твой Отелло за палочку не схватился... Терпи.     Поттер шипит, жмурится и коротко дёргается, но в целом экзекуцию переносит довольно стойко. Северус первично обрабатывает рану, предотвращая потерю крови, откладывает окровавленный нож на стол и наблюдает, как Поттер не без труда стаскивает с себя мантию.     Он привычно окидывает взглядом округлый шрам от крестража над грудью, ладонь с «я не должен лгать» и прикрытую чёлкой молнию на лбу. Поттер не стесняется – не в первый же раз, в самом деле. Впрочем, он и в первый не очень то демонстрировал дискомфорт. Северус, вспоминая этот самый «первый раз», неуловимо усмехается и обматывает бинт вокруг чужого живота. Поттер с каким-то странным выражением наблюдает за его лицом, и чем дольше они молчат, тем заметнее меняется поттеровское непостоянное настроение.     – Не злишься?     Северус непонимающе приподнимает бровь.     – На то, что ты безнадёжный суицидник, напрочь лишённый инстинкта самосохранения? Нет, я привык ещё на твоём четвертом курсе.     Поттер неопределённо поводит плечом и отворачивается, будто совсем не это ожидал услышать. В молчании Северус заканчивает перевязку, в нём же придирчиво оглядывает результаты своих трудов и, вполне ими удовлетворённый, садится на соседний стул. Поттер не спешит ни одеваться, ни поворачиваться обратно, так что Северус, не очень то стараясь удержаться от соблазна, скользит взглядом по чужой спине, отслеживает дорожки мелких царапин, заметных в лабораторном свете тонких волосков, неумолимо ведущих вниз, и одинокие родинки.     – Рабочий день давно закончился, и, наверное, во всём отделе помимо нас двоих не осталось совсем никого.     Северус медленно моргает, отрываясь от поплывшего в невнятных образах воображения, и непонимающе хмурится.     – Поразительная логическая цепочка. И к чему это, Поттер?     Поттер молчит. Напряжённо перебирает мышцами под кожей, и, когда поворачивается, светит своими невозможно-зелёными глазами, так, что Северус понимает, что ничего хорошего сейчас не услышит.     – Я хочу стать анимагом.     Взгляд, которым он одаривает Поттера, весьма красноречиво передаёт весь спектр его эмоций и отношение к этой затее, но он всё равно размыкает губы:     – Понятия не имею, почему ты решил, будто без тебя на местах преступлений мало оленей топчется, но допустим... Я здесь при чём?     Тот раздражённо мотает головой, словно пытаясь стряхнуть с себя собственную внезапно проснувшуюся нервозность, и терпеливо поясняет:     – При том, что тебе тоже нужна эта занимательная способность.     Вот как... Северус медленно, с усилием моргает. Первая попытка воспринять поставленный вопрос серьезно, а не как дурацкую шутку, отголосок поттеровского безумия и блажи, лучше ситуацию не делает. Результатом второй становится хриплый, колючий смешок.     – Я понимаю, о чём ты думаешь, Поттер, но, во-первых, не факт, что у тебя получится, во-вторых, даже если вдруг удастся, – а в этом Северус ни секунды не сомневается. Не с поттеровским упрямством, – не факт, что это умение окажется хоть сколько-нибудь полезным.     Он, в принципе, даже не надеется воззвать к чужому благоразумию (было бы, к чему взывать...), и с эмоцией оправданных ожиданий наблюдает за упрямо сжавшейся челюстью.     – Как минимум один раз оно окажется полезным.     Северус многозначительно молчит.     – Не смотри на меня так! Этот один раз вполне может стоит нам обоим жизни, так что...     – Что произошло, Поттер?     Поттер растерянно замолкает и отводит от его лица свой встревоженный взгляд, сигнализируя, что Северус, как и всегда, попал в цель. Они молчат дольше минуты – Поттер решается, Северус его не торопит.     Наконец, он рывком откидывается на спинку, так, что они оба, если не поворачивать головы, видят только чужие колени, и выдыхает:     – Помнишь Кормака Маклаггена?     Саркастичное «к сожалению» рождается в глубине лёгких и там же умирает, потому как чужой надломленный тон пускает по коже неприятные волны дурного, отвратительно-тоскливого предчувствия. Он отзывает коротким согласным звуком, и Поттер порывисто втягивает воздух.     – Его жена, Джессика... Она погибла сегодня. Приехала на вызов, начала осматривать тело, выгнала авроров, чтобы не мешали. А там, оказывается, всё ещё находился убийца, которого эти олухи почему-то не обнаружили. Не потрудились тщательно осмотреть дом и...     Северус крепко сжимает губы и морщится.     – Он запер её в комнате, просто забарикадировал дверь снаружи и... И поджёг дом. Ввязался в бой с аврорами, и пока они втроём пытались обезвредить одного урода, она задохнулась. Дверь, конечно, открыли и заклятия сняли, преступника поймали да и авроров задержали за халатность, но... Какая уже разница? Послезавтра похороны...     Поттер шумно вздыхает, возится и затихает. Северус молчит тоже – он не знает слов, которые могли бы облегчить повисшее на душе тягостное и неописываемое чувство, а Поттер их, кажется, и не ждёт, так что они просто сидят рядом, почти соприкасаясь плечами, и делят эту историю – трагичную, болезненную, но, к сожалению, для Аврората вполне обычную – на двоих. Предательскую мысль о том, что с этой историей Поттер пришел именно к нему и не просто поныть, а с предложением лишней меры безопасности, развивать не хочется.     Когда секундная стрелка на часах, висящих на стене напротив, заканчивает третий круг, Северус со вздохом и ощущением, что в очередной раз ввязывается в авантюру, в которую не следовало бы, разрывает липкую тишину:     – Хорошо, давай попробуем.     На Поттера он всё ещё не смотрит, но кожей и боковым зрением ощущает, как тот оборачивается, сверлит его щёку горящим взглядом и, наверняка, улыбается.     Северус до последнего не верит, что из этого что-то выйдет. Когда «что-то» начинает выходить, он не верит, что оно выльется во что-то хорошее. Когда очевидных негативных последствий не наблюдается, он перестаёт верить, что через страдания, усилия и трёхэтажный мат приобретённый навык в анимагию окажется полезным. И на этом моменте стоило бы насторожиться: как там говорили? Один раз – случайность, два – совпадение, три – закономерность... Но в этот раз виновником торжества выступило даже не легендарное упрямство, а годовой отчёт, который неизменно требовалось закончить до Рождества. То есть, у него оставалось примерно полторы недели на то, чтобы разобрать никому не нужные, но весь год трепетно копившиеся завалы макулатуры.     Поттер забежал к нему в кабинет – почему-то мимо секретаря, но Северус на это внимания не обратил – как раз в тот момент, когда он вчитывался в выписки из бухгалтерии. Что-то вякнул про срочное дело, Северус ему что-то ответил про пешее эротическое, и Поттер послушно, а главное в рекордные для себя сроки испарился. Собственно, этот эпизод своей биографии он бы и не запомнил, если бы не материализовавшаяся несколько минут спустя прямо на его столе сверкающая рысь. Она нарычала на него голосом Кингсли, оставила координаты и тоже испарилась, а Северус для себя решил, что что бы там у них опять ни произошло, он просто поубивает всех и вернётся к бумагам.     В принципе, его настрой приходится даже кстати, потому что воронка аппарации не очень ласково вышвыривает его перед какой-то пятиэтажккой. Первое, что бросается в глаза – маггловская полиция, которая на возникновение человека из воздуха внимания не обращает, оцепление и Джон Долиш, агрессивно жестикулирующий и что-то на повышенных тонах вещающий аврорам. Северус оглядывается вокруг – не то чтобы центр Лондона, но довольно близко. Он подходит к главе Аврората, бесцеремонно врываясь в разговор, и не слишком любезно интересуется, какого, собственно, драккла происходит. Долиш смотрит на него исподлобья пару мгновений, потом взмахом руки отсылает прежних собеседников – авроры понятливо растворяются в пространстве – и прямо, с профессиональной резкостью рапортует:     – С утра французские власти дали наконец добро на выдачу Руквуда, но тот в процессе транспортировки сбежал, залез в эту конуру и требует вас с Поттером.     Руквуд... Перед глазами проносятся, словно чужая жизнь или мельком знакомый сюжет, воспоминания с собраний ближнего круга, пытки, ментальные дуэли до потери сознания, изощрённо жестокие стратегии...     – Где Поттер?     Долиш смотрит на него ещё более странным взглядом и медлит.     – Он тебе разве не говорил?     В нелепо очевидной догадке сердце судорожно дёргается, сжимается и ощутимо ускоряет свой бег. Северус (с безнадежным оптимизмом и умирающей надеждой) хочет повторить свой вопрос, но на середине вдоха сдаётся и спрашивает прямо:     – Он внутри, один и не выходит на связь, правильно?     Когда Долиш порывисто кивает, в груди что-то хлёстко обрывается, проезжается по внутренностям чем-то мёртвенно холодным и сводит живот. Впрочем, Северус даже не успевает ухватить это ощущение. Оно тут же сменяется другим – обжигающей, всепоглощающей и несдерживаемой злостью. Он ненадолго прикрывает глаза, силясь совладать с ней, и слышит сквозь блаженную тьму:     – Мы прямо сейчас разрабатываем план операции, ты можешь...     Северус перебивает его резко, коротко и безапелляционно.     – Я иду туда один.     Через опущенные веки он не видит, но может себе представить выражение лица Долиша. Предположение оправдывается, когда тот в праведном возмущении, почти истерически повышает голос.     – Нет, Снейп! Ты остаёшься здесь и участвуешь в операции в составе группы. Поттер сходил один? Сходил. Так теперь его спасать надо! Так что никакой больше самоде...     Долиш обрывает сам себя, когда Северус распахивает глаза и режет по нему убийственной остротой своей ярости. Он, наоборот, понижает голос и мягко, почти по слогам повторяет:     – Я. Иду. Один.     Конечно, главу Аврората это не убеждает. В глазах напротив начинает тлеть что-то, преступно похожее на презрение. Северус не позволяет ему даже открыть рот.     – Ты, Долиш, мне не начальник, и клянусь богом, если ты ещё раз посмеешь мне указывать, я сам, лично, сравняю это место с землёй. Тебя и твоих бездарных щенков, коих магическая Британия именует Авроратом и которые, по твоей гениальной задумке, должны как-то мне помочь, а не уменьшить своими тупыми стараниями демографию.     Долиш пытается ещё раз:     – Но Поттер уже...     – Значит через двадцать минут отправишь группу спасать и меня, и Поттера, и весь Лондон, потому как если Руквуд окажется на свободе и соберёт подельников...     – Уже собрал. О том, как во французской тюрьме он смог обзавестись фан-клубом, догадаешься сам, но в здании сейчас не меньше десятерых человек помимо его самого.     Блестяще.     – Ты всё ещё хочешь идти?     Хочется огрызнуться и сообщить ему, что он в принципе не хотел здесь находиться, не хотел связываться с министерством в целом и Авроратом в частности, открывать глаза после безнадёжно разодранной шеи не хотел особенно, но увы и ах, его мнение по-прежнему в расчёт почему-то не брали.     Долишу он ничего не говорит, только нервозно дёргает плечом и отходит, стараясь не обращать внимания на прикованные к себе любопытные взгляды. Он обходит дом вокруг дважды, прежде чем замечает открытую створку четвертого этажа. Взгляд перелетает на крышу соседнего дома, более низкого, чем искомый, а потому находящегося на относительно приемлимом для прыжка уровне. Осталось найти путь на крышу... Северус тратит пару минут на то, чтобы взломать дверь, подняться по лестнице – колени предательски хрустят, но он только сжимает зубы – и остановиться перед открытым люком.     Попытки успокоиться результата не дают, и он избирает иную тактику – концентрируется на шипящем внутри раздражении и вуаля – начинает чувствовать целый ворох запахов, отдалённые и тем не менее чересчур громкие звуки, неровности и холод деревянных досок под лапами. На пробу напрягает мышцы спины, наслаждаясь нечеловеческой гибкостью, и чёрной тенью взметается через отверстие люка наверх.     Прыжок с замёрзшей крыши в окно даётся легко, гораздо легче, чем он ожидал – заслуга длинного хвоста и идеального зрения. По этажам и пролётам заброшенного дома его ведёт запах – прекрасно знакомый и почему-то будоражащий. Расположение «фан-клуба» его тоже не удивляет, именно такое, какое он помнил, как расставил бы сам... Перед нужным проёмом он останавливается, размышляя о том, чтобы превратиться обратно в человека, но вытянутый зрачок спотыкается о фигуру. Знакомую фигуру...     Поттер, связанный, сидит на полу, изгибается и сжимает зубы, а Руквуд нависает над ним тёмной, исхудавшей тенью и безотрывно смотрит в глаза. Вот же мудак... Северус чувствует, как судорожно дёргается его же хвост, как прижимаются к голове округлые уши, и припадает к земле.     Он целится быстро, за доли секунды, и бросается стремительно, резко, со свистом рассекая воздух. Его клыки впиваются в чужую шею ещё в воздухе, разрывают кожу, и пола Руквуд касается уже трупом. Отвратительно манящий вкус и запах крови заполняет всё вокруг, кажется, проползает непосредственно в мозг и остаётся там. Краем глаза Северус отмечает, что ленты, связывавшие Поттера, исчезли, и тот нелепо-дезориентированно моргает, совершенно не осмысленно оглядывает его и силится встать на ноги. Будь его воля, Северус нарычал бы на него прямо сейчас, не жалея и не обращаясь в человека, но эффект неожиданности сходит на нет и в спину уже летят несколько разноцветных лучей. Он уворачивается на чистых инстинктах, отталкивается от стены и когтями проходится по чьей-то ноге.     То, что он остаётся жив, как ни прискорбно, во многом является заслугой Поттера, довольно быстро оклемавшегося и взявшего половину врагов на себя. Когда они оказываются в относительной безопасности (среди двух трупов и четверых связанных преступников), Северус, повинуясь неконтролируемому внутреннему порыву, садится и, вывернув шею, нервно вылизывает собственную спину. Поттер, с неприличным любопытством и каким-то странным, многозначительным выражением оглядывающий его, осторожно протягивает руку с намерением... Коснуться? Северус злобно, оглушающе рыкает на него и сам же этого звука пугается. Поттер и вовсе шарахается, ударяется спиной о подоконник и смотрит своими беспомощно распахнутыми глазами. Северус, не в силах больше этого выносить, встаёт и прячется в комнате, которая когда-то выполняла функцию весьма просторной ванной.     Он сидит там довольно долго, медитирует и выжидает, когда утихнут усиленные кошачьими инстинктами эмоции. Северус вспоминает весь свой опыт ментальной магии и старается отделить собственные чувства от звериных. Когда у него это, наконец, получается, пыльное, грязное и старое зеркало демонстрирует его бледное, с всклокоченными волосами и мешками под глазами лицо. Кожу на губах и подбородке противной коркой стягивает чужая застывшая кровь. Лицо Руквуда проплывает перед внутренним взором короткой вспышкой и разбивается осознанием, что, да, сегодня он, впервые за долгое время, убил человека. Да, морального урода и в условиях угрозы жизни и здоровью, но всё-таки... Северус со смешанными чувствами признаётся сам себе, что успел отвыкнуть от этого опустошающего и мерзкого послевкусия... И тут же следом признаётся, что ощущение вонзённых во врага клыков ему, прости Господи, даже понравилось.     Примерно на середине философских размышлений о том, кому принадлежала жажда крови – ему или пантере – его уединение прерывается оглушающе громким стуком в дверь. Северус непроизвольно вздрагивает и молчит, надеясь, что это достаточно красноречивый ответ. Впрочем, надежда ожидаемо не оправдывается и спустя пару мгновений одна из немногочисленных уцелевших дверей отворяется, и в неё проскальзывает Поттер. Сначала его нелепо растерянное лицо, а потом уже и поцарапанное и присыпанное пылью тело.     – Северус, я... – он спотыкается, окидывает его очередным малопонятным и подразумевающим что-то неочевидное взглядом, дожидается, пока он закроет кран и несмело, с трудом выдыхает: – Нам... Эм... Надо поговорить.     Потрясающе. Опять. Северус прикрывает глаза и заставляет себя не реагировать как взбалмошный и эмоционально нестабильный подросток. Или гиперопекающий родитель. Он морщится от этой мысли и подчёркнуто спокойно цедит:     – Слушай меня внимательно, Поттер, я произнесу это вслух один раз. Если ещё раз ты заставишь меня прибыть на место преступления и услышать, что прямо сейчас ты находишься в каких-то ебенях в плену психически нестабильного и смертельно опасного маньяка, то я спасу тебя для того только, чтобы прикончить своими же руками, медленно и мучительно. Это во-первых. Во-вторых, будет славно, если смерть Руквуда сочтут оправданной и вынужденной мерой при задержании.     Поттер в процессе его монолога хмурится и медленно качает головой.     – Но я не... Пантера...     Северус кривит губы.     – Да, пантера. А ты что ожидал увидеть? Лань?     – Не... Д... Нет... – Поттера заметно глючит и он трясёт головой. – Тьфу! Я вообще не это хотел обсудить!     Северус с усилием проводит ладонью по лицу.     – Я не хотел его убивать, ясно?     Поттер, собиравшийся, как Северус постфактум осознаёт, озвучить какую-то свою, совсем другую мысль, сбивается с неё и замирает с раскрытым ртом. Глупо моргает и в странном раздражении кривит губы.     – Разумеется, не хотел. Я не...     – А твоё любезное приглашение пойти и в очередной раз попробовать креативно самоубиться я проигнорировал, потому что у меня, как ни удивительно, есть и другие обязанности помимо того, чтобы спасать твою драгоценную тушку из разнообразных передряг, в которые ты сам всех и втягиваешь...     И то ли общая нервозность дня приводит к закономерному результату, то ли Северус впервые за прошедший год серьезно выводит его из себя, но Поттер взрывается. Мгновенно оказывается вплотную к нему и не глядя бьёт кулаком по керамическому ободку раковины. Та, и без того еле живая, жалобно скрипит и идёт трещинами. Северус чувствует с ней неожиданную солидарность, медленно моргает, ощущая горячее поттеровское дыхание на своем лице, и не двигается.     Эта ситуация, пусть и занимает каких-то пару секунд, живо напоминает ему о двух вещах. Во-первых, они с Поттером всё ещё слишком похожи, чтобы хоть один из них смог не повестись на провокацию, и всё ещё слишком разные, чтобы избегать хотя бы части потенциальных конфликтных ситуаций. Во-вторых, в росте они сравнялись ещё в девяносто восьмом, а в вопросе развитости мускулатуры выигрывал явно Поттер, так что в рукопашном бою шансов у него почти не было.     – Дай мне сказать хоть слово, не перебивай и не угадывай, – Поттер шипит ему в лицо, а Северус не обманывается и кристально чисто осознаёт, что, будь они тет-а-тет, тот бы уже методично уничтожал антураж и рвал собственные голосовые связки. – Я не заставляю тебя ходить со мной на операции и в принципе участвовать в чём-то, помимо твоего чёртового отдела, это раз. Если ты ещё не понял, я уже давно не мальчишка, которого надо спасать от каждого сквозняка, а старший аврор, и вступать в схватки с преступниками – моя работа, это два. Наконец...     В этот самый момент в глубине строения раздается приглушённый и искажённый, но вполне узнаваемый бас Долиша, скандирующий что-то, подозрительно похожее на поттеровскую фамилию и какое-то изощрённое ругательство. Северус издевательски растягивает губы.     – Труба зовёт, Поттер. Беги скорее, а то наш трубадур разгневается и придется тебе, старшему аврору, опять всю ночь шпану пьяную до вытрезвителя дотаскивать.     Поттер звучно, с чувством матерится, ещё раз с размаху ударяет по раковине кулаком, доламывая, и уносится прочь, напоследок хлопая дверью. Северус флегматично вздыхает и, впервые за день ощущая минусовые температуры и неотапливаемость здания, обнимает себя руками.     Отчёт он благополучно закрывает. Правда, в самый канун Рождества, получив втык от Кингсли, тоже задержавшегося почти до одиннадцати, и с чувством выполненного долга аппарирует к себе домой. Ну, к тому, что он привык называть домом во второй половине жизни – средних размеров двухэтажный коттедж со своими функциями до сих пор справлялся прекрасно.     Правда, стянув с себя мантию, автоматом закинув её на вешалку и пройдя в глубь дома на кухню, он тут же спотыкается о фигуру того, кого здесь быть явно не должно. Он замирает на пороге и пытается незаметно прощупать сеть защитных и сигналящих чар, опутывающих дом, но те отвечают ему невозмутимым безмолвием, словно никого постороннего внутри нет и не было.     Поттер тем временем сидит, закинув ногу на ногу, перед полным столом – как он умудрился уместить на сравнительно небольшую поверхность два салата, курицу, закуски, десерт, бутылку вина и два бокала – для него загадка – с книгой в руках. Книгой, взятой из его библиотеки. Северус прислоняется к дверному косяку, складывает руки на груди и ждёт.     – Увлекаешься научной фантастикой? – Поттер поднимает глаза от Кларка и с каким-то внимательным прищуром осмотривает его. Сначала пробегается зрачками по его лицу, коротко поднимается к волосам, переходит на плечи, проезжается по груди и животу и спускается к ногам. Потом то же самое в обратном порядке. – Никогда бы не подумал. Хотя... Охранные чары, которые взламываются с полпинка, для меня тоже стали неожиданностью. И не сказать, что приятной, Северус.     Северус ничего не говорит. Пожимает плечами и уходит в ванную, отмечая боковым зрением, как блеснули чем-то эмоциональным поттеровские глаза. Интересно, а если он сейчас просто возьмёт и ляжет спать, какова будет реакция? Впрочем, он знает Поттера достаточно хорошо, чтобы с уверенностью сказать – тот его в покое не оставит. Поэтому он, вымыв руки, возвращается и неспешно опускается на стул напротив, безмолвно дожидаясь пояснений, что нещадно отбитый поттеровский мозг решил выкинуть на этот раз.     Поттер тянется к бутылке, открывает вино и разливает по бокалам. Раскладывает им салат – сначала Северусу, потом себе – и зачем-то уточняет:     – Если что, безоар я принёс, – он глазами указывает на аккуратный, запечатанный пакетик на столешнице. – На случай, если ты вдруг подумаешь, что я пришел тебя отравить.     Северус в голос фыркает и не удерживается от того, чтобы демонстративно закатить глаза. Можно подумать, у Поттера хватило бы толку...     – Ну, допустим, в это я поверю на слово. Если травить меня ты не собираешься, тогда зачем явился?     Поттер ухмыляется и обхватывает пальцами тонкую ножку бокала.     – Ещё неделю назад я сказал, что нам нужно поговорить. И не притворяйся, будто не знаешь, о чём.     Северус криво усмехается. Он и не собирался притворяться – никогда больше. Он не побоялся заречься об этом второго мая девяносто восьмого и тем более не боится теперь.     – Помнится, ты уже начинал подобный разговор около... Полугода назад?     Поттер склоняет голову на бок и мягко улыбается.     – Да, ты отшил меня тогда, едва я успел раскрыть рот... Но сегодня я не планирую давать тебе такую возможность.     ...и подносит свой бокал к его, ударяет их стенками и, не переставая нагловато ухмыляться, делает первый глоток. Северус ловит себя на мысли, что эта улыбка, эта мальчишеская дерзость с сочетании со взрослой спокойной убежденностью, очень идёт Поттеру. Он чувствует, как тянутся вверх уголки его губ, и припадает к бокалу тоже. Прокатив на языке терпкое полусладкое, хрипло выдыхает:     – Планируешь загнать меня в угол?     Поттер, наверное, впервые за всё их продолжительное и в высшей степени противоречивое знакомство, на провокацию не ведётся – только безразлично поводит плечом.     – Если это необходимо для того, чтобы наконец поговорить с тобой начистоту, то, конечно, собираюсь. Выбора ты мне не оставляешь.     Северус выгибает бровь.     – Покинуть мой дом, забыть об этом разговоре и оставить всё, как есть, – это тебе не выбор?     – В прошлый раз, полгода назад, ты именно это и заставил меня сделать. И вот мы снова здесь... – он, выдержав небольшую паузу, кивает на его тарелку и невозмутимо произносит: – Ешь, Северус. Если я в чём-то и уверен, то только в двух вещах: в том, что я прилично готовлю, и в том, что тебе сегодня очень понадобятся силы.     Северус прикрывает глаза.     – Я, Поттер, конечно, очень постараюсь, так сказать, по старой дружбе, не прикончить тебя до полуночи, но...     – До утра, Северус.     – До утра? – Северус почти шепчет, размышляя, такая ли плохая идея задушить национального героя голыми руками, а Поттер всё также невозмутимо-нахально улыбается.     – Полагаешь, не продержишься? – он в притвором сочувствии и явном намёке сводит брови. – Возраст вносит коррективы?     – Возраст... – эхом отзывается Северус, задумчиво кладя на стол по-прежнему образцово чистую вилку. – Мило, что ты всё ещё о нём помнишь.     – Помню. Я всё помню. И про возраст, и про своих родителей, и про контекст нашего предыдущего общения... И я не считаю, что хоть что-то из этого должно нас останавливать.     Вот уже и «нас» ненавязчиво проползает в разговор, стирая его наносную благопристойность. Северус решает, что пытаться свести его в светскую беседу уже в принципе бесполезно, и меняет тактику. Он упирается кулаком в собственный подбородок и проходится по Поттеру задумчивым взглядом.     – Знаешь, Поттер, из-за чего распадается бо́льшая часть даже самых счастливых браков? – он не ждет от него ответа и даже не позволяет открыть рот, но все равно выжидает пару мгновений паузы. – Мелочи. Маленькие бытовые разногласия, сигнализирующие о значительных разногласиях в мировоззрении...     Поттер в голос ржёт.     – Неужели всё то, что между нами происходило и происходит, ты можешь отнести к «маленьким бытовым разногласиям»?     Северус раздражённо дёргает щекой.     – Я и не предлагаю тебе брак. Я лишь хочу сказать, что ты недостаточно хорошо подумал о последствиях решения, которое ты очень опрометчиво хочешь принять за нас двоих.     – А ты, я вижу, как всегда думал даже слишком хорошо и слишком много, – Поттер криво усмехается и отворачивает голову.     Они молчат пару минут – да, Северус считает, – а потом Поттер шумно выдыхает, заметно расслабляется и спокойно, почти ласково проговаривает:     – Послушай, у меня нет цели, как ты сказал, загнать тебя в угол или принудить к чему-то...     – Именно это, Поттер, ты и пытаешься сделать.     Поттер страдальчески стонет и с усилием проводит обеими ладонями по лицу.     – Хорошо... Хорошо, давай по-другому. В чём твоя главная проблема?     Северус с молчаливым скепсисом пялится на него какое-то время, думая, не поздно ли ещё повторить манёвр, который он проделал полгода назад, а потом тянется к бутылке вина. Поттер на те же грабли второй раз не наступит, а он на трезвую голову это вслух не произнесёт...     – Во-первых, я просто тебе не верю. Не верю, что ты совершенно искренне и без подвоха предлагаешь... – он запинается и качает головой. – Предлагаешь то, что я думаю ты предлагаешь. Во-вторых... Я устал, Поттер. Я считаю, что и без того достаточно в своей жизни настрадался, чтобы ещё смотреть, как ты врешь, злишься, сбегаешь к любовницам... Или любовникам.     Он ждёт, с упоением ждёт, когда Поттер оскорбится, в праведном возмущении распахнёт свои яркие глаза и начнёт на повышенных тонах доказывать, что ничего такого не будет. Но Поттер – и это Северуса шокирует – только тяжело склоняет голову и задумчиво покусывает губу.     – Я не могу обещать тебе вечность...  Хотя бы потому, что понятия не имею, сколько вообще проживу со своей работой... Но пять, десять, пятнадцать лет счастья – разве этого мало?     Счастья? Северус посмеивается, но не спорит. Для них обоих, не знавших счастья в принципе, это...     – Много, Поттер. Это очень много. Для тебя, – он указывает на него бокалом, – тоже. Ты уверен, что хочешь тратить свою молодость на...     Он не заканчивает, и Поттер делает это за него:     – Тебя? – он фыркает. – Заодно верну должок... Но, вообще, да, хочу.     Северус с невесёлой улыбкой качает головой.     – Ты безумец...     – Такой же, как и ты.     Поттер вдруг вскидывает брови, словно вспоминая что-то, и поднимается из-за стола. Северус следит за ним настороженным взглядом и, на всякий случай, нащупывает в кармане палочку.     – Да, а теперь то, о чём я уже неделю не могу тебе сказать. Только не пялься, мне и так это нелегко даётся.     Северус хмыкает и в очередной раз подносит к губам бокал – мысль, что это уже начинает напоминать алкоголизм, разбивается об отмеченное боковым зрением движение. Северус поворачивает голову и...     На середине комнаты стоит леопард. Пятнистый, с длинным хвостом и... И ярко-зелёными глазами. Осознание простреливает, по ощущениям, всё тело, от корней волос и до кончиков пальцев, и он напрягается, вцепляясь пальцами в края стола.     Леопард... Поттер подходит к нему, трётся лбом о его колено и, Северус в этом почему-то уверен, улыбается. Он из последних сил размыкает губы:     – И? Это ничего, совершенно ничего не доказывает, Поттер.     Леопард, опираясь на его ноги, встаёт на задние лапы, помещая морду на уровень его лица. Смотрит внимательно, проходится по всему лицу и коротко поводит носом. Северус медленно моргает, а когда поднимает веки, перед ним уже стоит Поттер со своим, человеческим лицом. Впрочем, он, опираясь на спинку стула, по-прежнему неприлично-близко нависает над ним.     – Мерлин, Северус, – тот посмеивается, с отвратительной нежностью глядя на него, – патронусы, анимагические формы... Какие ещё доказательства тебе нужны?     Северус снова моргает, надеясь развидеть и Поттера, и этот разговор, и ситуацию в целом. Развидеть ожидаемо не получается, и он тяжело вздыхает. Поттер не позволяет ему ничего сказать:     – Мы можем заключить договор на твоих условиях. Я даже согласен на непреложный обет.     Северус почти скалится.     – А я могу ставить любые условия?     Поттер криво усмехается в ответ, с каким-то новым, приобретенным за годы – или Северус на него так влияет? – колким сарказмом.     – В рамках допустимого и наших законов. Впрочем... Я хотел бы сохранить жизнь и свободу воли, остальное можем обсудить.     Северус улыбается. Так, как не улыбался уже давно – просто, искренне, без какого-либо подтекста или намерения.     – Насчёт жизни не обещаю, но превращать тебя в раба я точно не хочу... Спина не затекает?     На его неожиданную любезность Поттер почти смеётся и качает головой.     – Пока нет, но ещё пять минут и тебе придется меня реанимировать, так что решайся быстрее.     Северус вскидывает брови.     – Я?     – А кто? Иначе ты опять скажешь, что я тебя к чему-то принуждаю...     Северус хмыкает и задумчиво щурится. Этот разговор его, конечно, ни в чем не убеждает и вагон проблем, стоящих между ними, не решает. Но Северус вдруг думает что-то вроде «не жили нормально, нечего и начинать» и тянется к чужим губам.     Поцелуй ощущается как потенциальная катастрофа. Как плохое решение, которое очень хочется принять, как подведшая выдержка и потворствование губительным, но очень манящим желаниям. Поттер отвечает – горячо, охотно, обхватывает ладонью его шею и притягивает ближе, будто боится, что его оттолкнут, прогонят и бросят одного и одинокого. Северус обнимает его за плечи.     Они встречают Рождество в обнимку – оба для себя решают, что хотя бы одну ночь в году можно пойти у самих себя на поводу. Допивают вино, ужинают – Северус короткой улыбкой признаёт поттеровские таланты в кулинарии, – включают телевизор – Поттер шутливо удивляется, что у бывшего пожирателя он есть, и ловит лицом первую подвернувшуюся под руку подушку – и полночи критикуют какой-то случайный маггловский фильм, соревнуясь в саркастичности. Секс, в который они скатываются под утро и в результате перепалки, кому мыть посуду, Поттер характеризует как очередное поле боя, Северус, лёжа под ним и глядя, как расцветают на чужой коже оставленные им царапины, возвращает сомнительный комплимент – говорит, что из всех его партнёров Поттер – самый психически стабильный и наименьший садист.     Поттер вливается в его жизнь нагло, прочно, а, главное, очень быстро. Сначала просто время от времени приезжает к нему, притаскивает неплохой алкоголь и сигареты, готовит и трахает. Визиты его постепенно становятся чаще и длятся всё дольше, пока, меньше месяца спустя, Северус не смиряется с его постоянным присутствием и наличием в своём доме горы чужих вещей. Впрочем, гора – это, конечно, громко сказано: несколько штанов, мантий, нижнее бельё, пара десятков книг, метла, зубная щётка, несколько любопытных артефактов (в том числе знакомые ему мантия и карта) и альбом с фотографиями. Но в процентном соотношении их вещей становится примерно поровну.     По весне под хаотическое поттеровское влияние попадает и его сад. Точнее, прилегающий к дому кусок земли, обнесённый забором и содержащий только четыре куста и неровную дорожку к крыльцу. Сначала Поттер его – получив символическое разрешение – перекапывает и выравнивает, засыпает плодородной землёй и обносит горой артефактов. Потом со скрупулёзной нежностью высаживает цветы – на вопрос о причине выбора лилии каллы и мирабилиса тот только пожимает плечами и загадочно улыбается, но Северус, конечно, всё и так понимает. Он к его увлечению относится философски, по принципу «чем бы дитя ни тешилось», но к началу лета всё равно, пусть и не совсем добровольно, начинает удобрять, поливать и, по примеру Поттера, разговаривать.     На встречу с поттеровскими друзьями Северус идти не хочет. Соглашается для того только, чтобы в очередной раз побесить своим присутствием недавно (и ожидаемо) созданную ячейку общества. Ну и потому, что Поттер тупо и примитивно берёт его почти на слабо.     – Знаешь, друг, я понял, когда ты, с учётом его заслуг и всего такого, боролся за него в суде. Со скрипом, но я бы ещё понял, если бы ты, не знаю, сына в его честь назвал. Но из чувства благодарности с ним спать – это, скажу я тебе, уже перебор...     Уизли, конечно, мелет всё, что приходит в голову и без особого разбора, впрочем, очевидно в шутку. Поттер криво усмехается, намереваясь что-то ответить, а Северус внезапно, в своей излюбленной манере, материализуется за их спинами со сложенными на груди руками.     – То же самое я хотел сказать вашей жене, мистер Уизли, но она бы меня всё равно не послушала.     Уизли вместе с Поттером вздрагивают, едва не падая с дивана, Грейнджер, избравшая кресло с видом на дверной косяк, негромко, но открыто посмеивается.     В целом дружба Поттера и Уизли представляла собой странное явление. По отдельности они, вроде как, смахивали на относительно нормальных людей – Уизли, по сведениям Северуса, вполне успешно руководил оперативной группой и стабильно на каждом местном турнире обыгрывал коллег в шахматы, Поттер был неплохим следователем, удивительно удачливым штурмовиком и стабильно обыгрывал тех же коллег в квиддич, – но стоило им встретиться, как оба превращались в неуравновешенных подростков с подозрением на аутизм и бешенство.     После четвертой похабной шутки и пьяного хохота в ответ, Грейнджер не выдерживает – находит повод свалить от них на кухню. Северус не утруждает себя даже этим – молча встаёт и, без всякого повода или объяснений, уходит следом за ней. Тогда то и происходит их первый послевоенный (и, по совместительству, хотя бы относительно адекватный) разговор: Грейнджер коротко извиняется перед ним и за мужа, и за друга, будто поведение обоих – её персональная ответственность, Северус интересуется, как она вообще их столько времени выдерживала.     – На самом деле, всё не так плохо, как может показаться. Тем более, что у нас было не так много поводов для веселья во время учёбы.     Северус против воли фыркает.     – Ну да, поджечь мою мантию, пообщаться с трёхголовым псом, огромным пауком, Василиском, украсть ингредиентов на несколько тысяч, носиться по Хогсмиду в поисках сбежавшего преступника, поучаствовать в турнире трёх волшебников, совершить налёт на министерство и организовать подпольный кружок по борьбе с, фактически, новым директором – это всё, конечно, скучно, совершенно обыденно и не было для вас поводом для веселья.     Грейнджер смущённо улыбается и заправляет за ухо выбившуюся прядь.     – Между прочим, мне было не до смеха. Особенно на шестом курсе, когда Гарри неожиданно оказался лучше меня в зельях, Рон встречался с Лавандой, а Дамблдора не было в школе бо́льшую часть времени... Кстати.     Она вдруг вскакивает со своего места и куда-то уходит. Возвращается с зажатой между пальцами книгой. Только мельком взглянув на её обложку, Северус чувствует, как внутри всю судорожно дёргается, сжимается и покрывается ледяной коркой.     – Но я думал, что...     Грейнджер усмехается и кладет перед ним учебник по Зельеварению, вновь опускаясь на свой стул.     – Я не хотела, чтобы эта книга была у Гарри, потому что в какой-то момент он стал одержим ей. Но позволить этому сгореть в огне или бесследно затеряться среди всякого хлама я не могла.     Северус к ней не прикасается. Только пробегается глазами по пыльной корке и стершимся буквам. Едва заметно кривится.     – Одержим? Что вы имеете ввиду?     – О, если верить Рону, он даже спал с ней в обнимку, – она вздыхает и прерывается, пряча глаза за чашкой чая. Потом снова поднимает их на него и зачем-то признаётся: – Я использовала некоторые рецепты, когда готовилась к нашему походу за крестражами. В остальном, ни о книге, ни о заклинаниях в ней никто не знает.     Северус осматривает учебник ещё раз. Думает какое-то время, а потом расслабленно откидывается на спинку стула.     – Будет лучше, если она останется у вас. Я уверен, вы найдете ей достойное применение.     Грейнджер в немом удивлении вскидывает брови, впрочем, тут же пряча его за медленным и серьезным кивком. Они неуловимо скатываются в обсуждение министерства и устаревших законов, которые неплохо бы кодифицировать, а половину и вовсе отменить, и этот разговор обоим даётся заметно проще. Конечно, она пытается ему намекнуть на его таланты и возможность участия в этом процессе, но Северус только ухмыляется и ничего не отвечает, и Грейнджер, не смея на него давить, отступает. Она рассказывает про Хогвартс и мимоходом роняет, что без него и Поттера там стало невыносимо скучно и что директору Макгонагалл, кажется, не хватает его.     Северус всё ещё не может сказать, что Грейнджер интересна ему как человек, но он на всякий случай переводит её в разряд потенциальных союзников и для себя отмечает, что коммуникацию с легендарной троицей лучше всего будет строить через неё.     Летом у них с Поттером удивительным образом совпадают отпуска. Ну, то есть как. Поттер в излюбленной манере врывается к министру с ноги и требует первый за почти четыре года полноценный (до этого мальчик-который-не-умеет-отдыхать его всё равно проводил на работе) отпуск в определённые даты, а министр просто берёт и просто, в обход Долиша ака фактического поттеровского начальника, соглашается. Северус эту ситуацию не комментирует, усиленно делая вид, что он к ней отношения в принципе не имеет – хотя Кингсли, конечно, более чем в состоянии сложить дважды два, но Северус об этом старается не думать.     Он не сказать, что любит юг, но Поттер так гиперактивно радуется, когда с разбега ныряет в море, что Северус забывает и о назойливых комарах, и о невыносимой жаре, и о ненавистных и шумных толпах людей. Поттер сияет изнутри и освещает его тоже – кусает ключицы, вылизывает шею, особенно останавливается на шраме от клыков, покрывает его засосами и следами собственных зубов, и, Мерлин, Северус раздирает собственные губы почти до крови, упорно стараясь не стонать.     На шрамах друг друга они оба нездорово повёрнуты – Северус всегда вылизывает округлый след от крестража на его груди, отодвигает непослушную чёлку, чтобы проследить дорожку знаменитой молнии, Поттер пересчитывает его рёбра и каждую розоватую полоску на коже.     Он всё-таки тихо, коротко выдыхает тонким стоном, а Поттер лыбится, льнёт к его губам и отказывается отстраняться, даже когда Северус с усилием тянет его за волосы. Они встречаются взглядами – зеленоватой радужки почти не видно за крупными зрачками, а его собственные глаза, наверное, не сильно изменились.     – Они... Тёплые, – Поттер бегает от одного его глаза к другому и щурится в такой болезненной нежности, что сводит сердце. – Не пустые.     Северус сводит брови и гладит его скулы внешней стороной ладони, гадая, какая вероятность хуже – что Поттер освоил легилименцию настолько, чтобы незаметно проникнуть в его сознание, или что настолько научился его понимать, чтобы по одному взгляду разгадать суть размышлений... Поттер хмурится.     – Если ты ещё и в постели будешь изводить себя экзистенциальными размышлениями, я сойду с ума.     Северус улыбается.     – Почему ты?     Поттер резко и с пассивной агрессией выдыхает.     – Потому что тебе уже, очевидно, дальше некуда.     – Жалеешь, Гарри? – он, пусть не совсем намеренно, почти мурлыкает, проводя извечно холодными пальцами вдоль чужого живота и глядя, как возникают на нем мурашки. Поттер улыбается тоже.     – Не дождешься.     Они стоят перед окном и курят одну на двоих сигарету, глядя на чёрную морскую пропасть и далёкие прибрежные огни, вдыхая свежий, солоноватый воздух. Поттер обнимает его вдоль ключиц одной рукой, а пальцами второй вплетается в волосы. Северус старается не застудить спину и, неожиданно повинуясь Поттеру и приятному копошению его рук на коже, не думать.     Когда они возвращаются, в первый же рабочий день его вызывают как специалиста по тёмной магии и проклятьям. Аппарировав на точку, Северус сразу, едва ступает на местную землю, понимает, что не зря. Квартира оказывается напичкана всем, чем только можно, и даже после сорока минут кропотливой работы он не уверен, что снял и обезвредил всё.     В отдел он возвращается вымотанный и злой – его сорвали с важного запланированного эксперимента, так ещё и ни свет, ни заря – и через неопределённый, но по субъективным ощущениям небольшой отрезок времени к нему врывается не менее доброжелательно настроенный Поттер, обвиняющий его в том, что Северус сбил ему весь магический фон и потенциальные следы преступников. Они ругаются долго, громко и страшно – так, как не ругались уже давно – и, как потом выясняется, доводят оба своих несчастных отдела до стадии заключения пари и ставок – кажется, именно тогда Долиш и принимает окончательное решение об отставке. Поттер почти кроет его матом и, уходя, выламывает дверь, Северус почти его проклинает и, в целях успокоения, бьёт несколько колб и каких-то пустых банок. Больше в тот день они не видятся.     Вечером к ним в дом кудрявым вихрем врывается Грейнджер. За ней, очевидно нехотя, плетётся Уизли. От вида, как они с Поттером бок о бок сидят на диване и вполне себе мирно распивают чай с мятой, у обоих забавно округляются глаза.     – Но вы... Вы же... Я думала, вы сильно поссорились...     Поттер фыркает.     – Я всё ещё считаю, что его стараниями дело отправится прямиком в висяки.     – А я всё ещё считаю, что он узколобый дегенерат без инстинкта самосохранения, но за десять лет знакомства с ним, в принципе, можно было привыкнуть.     Уизли с оттенком восхищения хмыкает.     – Тебе есть, у кого поучиться, Гермиона.     Грейнджер злобно зыркает на него и, взмахнув волосами, вновь поворачивается к Поттеру.     – Но ты действительно неправ, Гарри!     За процессом выяснения отношений уже между Поттером и Грейнджер они с Уизли наблюдают с примерно одинаковыми выражениями – ленивым интересом и нежеланием хотя бы косвенно в этом участвовать. Северус предлагает ему чай просто для того, чтобы отвлечься. Уизли, очевидно, по той же причине соглашается.     Северус не стремится заводить с ним разговор, но тот внезапно придумывает изящное решение:     – Вы любите шахматы?     Вообще-то, не очень, но с Дамблдором они провели за этим занятием какое-то неприличное количество часов – Северус бы даже посмотрел общую статистику. Игра с Уизли ощущается как нечто приятно знакомое, отчасти забытое и ностальгически родное – тот тоже в процессе подбирается, сосредотачивается и с написанными на лице старательными рассчетами двигает фигуры. Северуса, в общем, всегда удивляло, что такой человек, как Уизли, может быть хоть сколько-нибудь приличным шахматистом, а теперь, явственно ощущая на противоположном конце доски соперника пусть не такого могущественного, как Дамблдор, но более чем талантливого, вынужденно признаёт, что, похоже, наступил на те же грабли, что и в своё время с Поттером. Видимо, оценил Уизли поверхностно, необъективно и весьма ошибочно.     Они так увлекаются, что не сразу замечают установившуюся в комнате тишину. Северус только краем сознания выхватывает негромкое:     – Ставлю на Северуса.     – Принято.     Но они умудряются свести игру в убедительную ничью, жмут друг другу руки, и Грейнджер с нескрываемым облегчением выдыхает. Северус поворачивается к Поттеру.     – Выяснили?     Поттер удручённо вздыхает.     – Только то, что я упрямый и неблагодарный.     – То есть, именно то, что я сказал с самого начала.     Северус ухмыляется, а Поттер несогласно кривится.     – Но ты тоже неправ! Нельзя было со мной связаться прежде, чем всё там вычищать? Или хотя бы сохранить парочку артефактов...     – Я выбрал сохранить тебе руки и жизнь, Поттер. Впрочем, бога ради, если ты настаиваешь, я могу показать тебе воспоминания...     Поттер с сомнением поводит головой, но соглашается. Глаза Уизли несколько раз перебегают между ними, и он задумчиво тянет:     – Гарри, а на кой чёрт тебе вообще сдались эти артефакты? И почему для нейтрализации проклятий привлекают главу другого отдела, а не штатных специалистов?     За них отвечает Грейнджер.     – Потому что квартира, как, впрочем, и всё здание, фактически относится к имуществу французского посольства. По закону оно вообще неприкосновенно, но так как ни в одном официальном документе таковым не числится, Кингсли решил устроить проверку. И, по всей видимости, не зря.     Они с Поттером переглядываются. Французы.     – Откуда такая информация?     Грейнджер криво ухмыляется и расправляет несуществующие складки на юбке.     – Школьная привычка подслушивать разговоры, не предназначенные для моих ушей, и крепкая дружба с секретарями, архивариусами и уборщиками.     Северус одобрительно хмыкает и задумчиво барабанит пальцами по бортику дивана. Поттер поворачивается к нему.     – Собственно, поэтому мне так нужны были эти артефакты. Я об этом деле узнал от Корвана, который любит слухи по отделу собирать, а дать официальный протокол или хотя бы просто поделиться подробностями со мной отказались. Это была буквально единственная возможность хоть за что-то зацепиться...     Северус подчёркнуто театрально жмёт плечами и задумчиво роняет:     – Возможность, Поттер, есть всегда... Главное знать, где искать.     Его многозначительный взгляд плавно, но вполне намеренно съезжает на Грейнджер. Та смотрит в ответ и непонимающе хмурится. Ей требуется семь секунд – да, Северус считает, – прежде чем её глаза сверкают осознанием.     – Ну конечно... Непреложный обет, да?     Северус улыбается уголком губ и медленно моргает. Поттер и Уизли с одинаково тупой растерянностью пялятся на них с Грейнджер, а потом друг на друга. Наконец, она вздыхает и торопливо, возбуждённо объясняет:     – Он их не уничтожил, Гарри! Если это имущество посольства, а посольство содержит у себя целую гору смертоносных артефактов, то Кингсли не заинтересован в том, чтобы уничтожать улики, понимаете?     – Непреложный обет... – Поттер откидывается на спинку кресла и, сощурившись, тыкает его пальцем в плечо. – А ты не мог мне сразу об этом сказать? Намекнуть, там, я не знаю...     Северус фыркает.     – Во-первых, ты бы не понял. Во-вторых, ты зашёл в мой кабинет с ноги и начал с наезда. В-третьих, мы бы всё равно нашли повод разругаться и поставить на уши всё министерство, так какая разница?     Поттер с оттенком согласия дёргает щекой и намеревается что-то ещё сказать, но Грейнджер вклинивается:     – Я знаю, в какой кабинет нам с Роном нужно пробраться, чтобы получить информацию... Вы можете завтра ещё раз сделать то же самое? Желательно с дракой и порчей имущества.     Они с Поттером в унисон фыркают. Поттер ещё и закатывает глаза.     – Да сколько угодно. Никто, в принципе, не удивится, даже если мы случайно друг друга прикончим.     Северус с саркастичной иронией косится на него.     – Случайно?     – О, твоего преднамеренного убийства мной авроры ожидают почти как Нового Года, так что...     – Так что завтра мы устраиваем дуэль в коридоре перед твоим кабинетом, и я чисто случайно сжигаю твой стол со всеми документами.     Поттер в оскорбленных чувствах восклицает:     – Не смей трогать стол! Он две магические войны пережил.     – Я тоже. И сохранился гораздо лучше, чем те три куска гниющего дерева, которые ты смело именуешь столом.     – Он ещё нас с тобой переживёт. А если продолжишь в том же духе, то я организую это гораздо быстрее, чем ты, возможно, думаешь.     Северус театрально хватается за сердце.     – Неужели ты променяешь меня на какой-то стол?     Поттер в не менее притворном сочувствии сводит брови.     – Любовная лодка часто разбивается о быт, ты сам говорил...     – Смотри, чтобы о быт не разбилось твоё лицо.     Поттер нагло и абсолютно бесстыже ухмыляется, собираясь ответить, но голос Уизли напоминает им обоим о наличии в доме гостей.     – Главное, чтобы вы на этом столе не потрахались. Нет, это, конечно, тоже всех прекрасно отвлечет, но, боюсь, этого старина Долиш уже не переживёт...     – Рон!..     Поттер в голос ржёт, Северус едва различимо ухмыляется, Грейнджер краснеет.     Они допивают чай, обговаривают детали плана и Грейнджер с Уизли, попрощавшись, уходят. Поттер провожает их до двери, Северус – одними глазами.     – Не жалеешь?     Северус поднимает на него, подошедшего, глаза. Снизу вверх проходится по всей его фигуре и понимает, что вопрос этот гораздо более фундаментален, чем кажется – он и о нём, и о его друзьях, и о рисках, в которые они его втягивают, и о совместном отпуске, саде с распустившимися цветами, бродячей чёрной кошке, которую Поттер намеревается притащить в их дом, о самом словосочетании «их дом», о потенциальном будущем или потенциальном же его отсутствии. Северус улыбается.     – Не дождешься, Гарри.