Жертвенный козлёнок

Вернулась Надя домой в состоянии странном и трудно поддающемся определению. Сердце её ещё билось - неровно, торопливо, будто не веря самому себе; руки и ноги были на месте, тело цело, невредимо, а всё же не покидало чувство, будто её разорвали на части, а затем кое-как, наспех собрали вновь, оставив внутри пустоты и надломы, которым не находилось имени. Рассказывать матушке о случившемся не хотелось по двум причинам. Во-первых, тот разговор непременно встревожил бы старое сердце Прокофьи, а тревожить его Надя не желала: слишком уж много бед выпало на долю этой женщины и без того. А во-вторых ,что было, собственно, рассказывать? Сама Надя не до конца уразумела смысла произошедшего. Она была жива и на том, казалось, следовало поставить точку. С удивлением она заметила, что на дворе давно уже перевалило за полночь. Дневные птицы умолкли; дятлы и жаворонки уступили место совам, и теперь вместо привычной трели в воздухе раздавалось протяжное, глухое «уху», эхом перекатывающееся над полями. Звук этот был странным - одновременно успокаивающим и тревожным, словно нашёптывал: ты жива… но это пока. Где-то далеко, почти на границе слуха, тянулся волчий вой. Он не приближался, не усиливался, и всё же гнал вперёд, не давая идти спокойно. Надя сперва ускорила шаг, затем перешла на трусцу, а вскоре уже бежала, не смея обернуться, чувствуя, как ночной воздух режет лёгкие, а страх - подгоняет лучше всякого кнута. Дом встретил её холодом и пустотой. Печка давно выгорела; в её чреве тлели последние угольки, издавая слабое, почти жалобное потрескивание. Зима подбиралась незаметно, но верно, и нерастопленная печь, пустая поленница - всё это сулило медленную, терпеливую смерть от холода. Матушки в избе не оказалось. Лишь кот Васька, свернувшись у стола, мирно сопел, не ведая ни тревог, ни оборотней, ни людских страхов. - Васька… - тихо, почти шёпотом пропела Надя, словно боялась нарушить его сон.Она опустилась рядом и нежно провела рукой по гладкой, тёплой шерсти. Кот лениво мурлыкнул, не открывая глаз, и только глубже вдавил морду в лапы. - Повезло тебе, - продолжила она так же тихо. - Печка тебе и не нужна… Вон какую шубу отрастил, красавец. В эту минуту дверь скрипнула и медленно отворилась. На пороге показалась женщина, вся укутанная в платки, с заиндевевшими плечами и усталым, побледневшим лицом. - Матушка? - удивлённо окликнула Надя, поднимаясь. - Где ж ты была? - Наденька!.. Милая!.. - выдохнула Прокофья, едва переводя дыхание. С порога она почти влетела в избу и бросилась к дочери, так что та едва устояла на ногах.- Девочка моя… живая… родненькая… - Жива, жива, - тихо отозвалась Надя. - Что ж эта нечистая сила с тобой делала?! - срывающимся голосом спросила женщина, отстраняясь, чтобы взглянуть ей в лицо. - Всё хорошо, маменька. Ничего и не было. - замявшись лишь на мгновение, ответила Надя. - Я её и не видела вовсе. Корову привела, а голос откуда-то сказал: «Оставь корову да уходи». Ну я и ушла… сразу. - Ох-ох, слава Тебе, Господи… - причитала Прокофья, снова прижимая дочь к себе. - Помилуй, Господь, кровинушку мою… - Не кори себя, не кори… - тихо напевала Надя, гладя мать по голове, как ребёнка. - Ты лучше скажи… где ж ты была? - За дровами бегала, доченька, - устало ответила та. - Совсем ведь не осталось. А колоть некому… - И как? -осторожно спросила Надя. - Плохо, родная… ой как плохо, - печально вздохнула Прокофья. - В деревне дров как кот наплакал. Мишка немного дал, да и ему жить надо… А в лес теперь никто не суётся. Боятся. Вдруг оборотень… Она замолчала, и в этой паузе особенно явственно почувствовалось, как тесно стало в мире - от холода, от страха и от того, что впереди зима, длинная и беспощадная. Прокофья тяжело опустилась на скамью у стола, словно разом лишилась последних сил. Платки сползли на плечи, и она машинально поправила их, не глядя, всё ещё держась за Надину руку, будто боялась отпустить - вдруг исчезнет, как дурной сон. - Страшно мне, доченька, - тихо сказала она наконец. - Страшно так, как давно уже не было. Раньше боялись голода, холода, болезней… а теперь и шага лишнего сделать нельзя. Всё вокруг будто чужое стало. Надя присела рядом, чувствуя, как усталость медленно, но неумолимо накрывает её тяжёлым покрывалом. В голове шумело, в висках глухо отдавалось эхо чужого голоса, но она заставила себя быть здесь, с матерью, в этом холодном доме, среди привычных стен. - Прорвёмся, маменька, -сказала она негромко, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем чувствовалось внутри. - Не в первый раз тяжело живём. - Да то-то и оно, что не в первый… - горько усмехнулась Прокофья. - Только раньше беда была понятная. А теперь что? Нечисть лесная, страхи ночные…- Она перекрестилась. - Не по силам мне это всё, Наденька. - Не тебе одной, - мягко ответила девушка. - Всем сейчас не по силам. Она поднялась, подошла к печке и присела перед ней, подбрасывая угольки, будто могла одним движением вернуть тепло. От печи тянуло слабым, умирающим жаром. - Завтра я схожу к Марфе, - продолжила Надя, не оборачиваясь. - У неё мужики ещё остались, может, помогут с дровами. Или… - она замялась, - может, я сама попробую днём в лесу. Не глубоко. Там, где светло. - И не думай! - всполошилась Прокофья, вскакивая. - Не пущу! Ни шагу туда! - Маменька, - сказала она тихо, смотря на женщину спокойным взрослым взглядом, - зима сама нас в лес загонит, если не сейчас - так потом. Лучше днём, чем в морозную ночь. Прокофья хотела возразить, но слова застряли в горле. Она опустилась обратно на скамью и закрыла лицо руками. - Господи… - прошептала она. - Да за что ж нам всё это…- добавила она качая головой. Надя подошла и снова обняла её, прижавшись щекой к холодному платку. - Не за что, - ответила она почти шёпотом. - Просто так. Жизнь она такая… берёт, не спрашивая. Они помолчали. Кот Васька потянулся, зевнул и лениво перебрался поближе к печке, устраиваясь между ними, словно чувствуя, что сейчас его тёплый бок важнее любых слов. - Ладно, - вздохнула Прокофья, вытирая глаза. - Хватит горевать. Ты, небось, не ела ничего. - Не ела, - призналась Надя. - Вот и я нет. Давай-ка, доченька, хоть чего-нибудь согреем. Пока ещё можем. Надя кивнула. Она поднялась, достала из сундука остатки хлеба, крынку с простоквашей. Всё было скудно, бедно , но сейчас, в этом холодном доме, среди ночи и страхов, даже такая еда казалась чем-то надёжным, настоящим. И всё же, пока они сидели рядом, деля ломоть на двоих, Надя ловила себя на том, что прислушивается к каждому шороху за окном - и где-то глубоко внутри знала: сегодняшний день ещё не отпустил её до конца. Утро выдалось неожиданно светлым, почти праздничным, словно сама природа решила на короткий миг искупить долг за долгие недели сырости и сумрачных небес. Солнце поднялось рано и уверенно, без робости, и его лучи, ещё прохладные, но ласковые, проливались на землю, прогоняя остатки ночного холода. После бесконечных дождей и тяжёлых туч этот ясный день казался чем-то почти неправдоподобным - редким подарком, который хотелось удержать взглядом. Позавтракав наспех, почти не чувствуя вкуса простой еды, Надя накинула на плечи тёплый платок, затянула его потуже и, схватив небольшой, уже видавший лучшие времена топорик, выбежала из дому. Воздух был свеж и прозрачен; на траве ещё держались мелкие капли ночной мороси, и каждая из них ловила солнечный свет, переливаясь, словно крошечный самоцвет. Поляна перед домом будто ожила - всё вокруг дышало, шевелилось, звенело тишиной. Дорога к лесу заняла немного времени, но к опушке она подошла уже с затаённым чувством - не столько страха, сколько уважения. Лес стоял перед ней торжественно и неподвижно, как строй молчаливых стражей. Высокие дубы, тёмные сосны, густые ели и молодые, ещё тонкие деревца тянулись к небу, переплетая ветви, словно в немом сговоре. Надя остановилась, прислушалась - лес отвечал ей только тихим шорохом листвы. Она подошла ближе, внимательно выбирая дерево, которое было бы ей по силам: не слишком толстое, не старое, покорное человеческой руке. Такое нашлось - молодое, невысокое, с гибким стволом. Надя замахнулась и стала срубать мелкие ветки, стараясь действовать решительно, как видела это прежде у мужчин. Однако вскоре стало ясно, что дело даётся куда тяжелее, чем казалось поначалу. Деревце гнулось, пружинило, упрямо сопротивлялось каждому удару. Топор неохотно входил в древесину, руки быстро устали, дыхание сбилось. Пот выступил на лбу и заструился по вискам, платок съехал, а в груди нарастало раздражение. Наконец, отчаявшись, она отшвырнула топор в сторону. - Да что ж это такое! - в сердцах воскликнула Надя, уперев руки в бока. - Маленькое, а такое противное! В тот же миг где-то рядом раздался лёгкий шорох. Она машинально обернулась и вздрогнула. Подле неё стоял парень, будто возникший из воздуха. Он был немного выше её ростом, с тёмными, как смоль, кудрявыми волосами и открытым, чуть смущённым лицом. Надя узнала его не сразу, но смутное чувство знакомости кольнуло память: когда-то, несколько лет назад, она видела его в соседней деревне - на колядках, среди шумной ватаги ребят. Парень неловко улыбнулся, переводя взгляд с неё на упрямое деревце. - Похоже, тебе помощь нужна? - спросил он просто, без насмешки. - Да… кажется, - так же неловко ответила Надя, чувствуя, как к щекам приливает тепло. Он не стал тянуть время: поднял топорик и в пару уверенных, выверенных ударов срубил дерево, будто оно и не сопротивлялось вовсе. Затем так же быстро разрубил ствол на аккуратные поленья и, достав из-за пазухи верёвку, ловко связал их в одну охапку. - Чего ж ты, девица, за дровами да одна? - спросил он, затягивая узел. - Нынче не самое спокойное время. - Да все боятся, - с лёгкой усмешкой ответила Надя. - Оборотня боятся. - Да уж… - он закатил глаза, словно устал от этих разговоров. - Иван я. Хотя дома Васькой кличут. А тебя как? - Надя. - Красивое имя, - сказал он просто, но как-то особенно тепло.Она помедлила, вглядываясь в его лицо. - А мы с тобой… не встречались раньше? - осторожно спросила она.- На колядках. Ты ещё с сестрой и двумя братьями был. - А? - он на миг задумался. - Может, и я. Вполне может быть.Иван поднял охапку дров и снова посмотрел на неё. - Давай-ка я донесу это до твоего дома, - предложил он. - Не дело тебе одной таскаться. - Ох… да, спасибо, - сказала Надя, убирая выбившуюся прядь за ухо. - Я была бы очень благодарна. Дорога к дому Нади пролегала узкой тропкой, вьющейся меж редких кустов и низких пригорков. Под ногами мягко пружинила ещё не просохшая земля, и каждый шаг отзывался тихим чавканьем, будто сама почва неохотно отпускала путников. Солнце тем временем поднималось всё выше, разливая по окрестностям тёплый, спокойный свет; в нём исчезали ночные страхи, и даже лес за спиной уже не казался столь мрачным и настороженным. Иван нёс охапку дров легко, без видимого напряжения, словно это была не тяжёлая ноша, а пустяковая забота. Надя шла рядом, то и дело поглядывая на него украдкой, ловя себя на том, что присутствие этого почти незнакомого человека странным образом успокаивает её. Разговор поначалу не клеился, но тишина была не неловкой, скорее осторожной, будто оба нащупывали безопасную тему. - Утро сегодня дивное, - наконец произнесла Надя, больше чтобы нарушить молчание. - Давно такого не было. - Верно, - кивнул Иван. - Осень нынче хмурая. Словно сердится на нас за что-то. А сегодня… будто передышку дала. Он говорил негромко, размеренно, и голос его приятно ложился на тишину утра. Они перекинулись ещё парой простых фраз о погоде, о тяжёлой жизни в деревне, о том, как непросто нынче с дровами и хлебом. Иван рассказал, что живёт на краю села, помогает отцу, а по хозяйству работы хватает с рассвета до темноты. Надя слушала внимательно, иногда вставляя короткие ответы, и сама удивлялась, как легко даётся этот разговор. Когда показался её дом - низкий, потемневший от времени, с перекошенным крыльцом и маленькими окнами, - Надя ускорила шаг. - Вот мы и пришли, - сказала она, останавливаясь у двери. - Спасибо тебе большое, Иван. Без тебя я бы там до вечера возилась. - Пустяки, - отмахнулся он. - Рад был помочь. Она толкнула дверь, и та со знакомым скрипом отворилась. Внутри было прохладно и сумрачно; печь стояла холодная, и лишь тонкая полоска света из окна резала пол. Надя огляделась и нахмурилась. - Матушки нет… - пробормотала она. - Видно, по делам ушла. Иван, не спрашивая, прошёл следом и аккуратно поставил дрова у стены, возле печи. В этот момент из-под стола показалась серая мордочка кота. Васька, обычно ленивый и благодушный, вдруг выгнул спину и зашипел, уставившись на гостя жёлтыми, настороженными глазами. - Тьфу ты, - усмехнулась Надя. - Чего это с тобой, проказник? Она наклонилась и хотела было погладить кота, но тот лишь сильнее зашипел и метнулся в угол, не сводя взгляда с Ивана. Тот на мгновение замер, затем спокойно отвёл глаза, будто не придав случившемуся значения. - Видно, не любит он чужих, - сказал он с лёгкой усмешкой. - Да нет, - отмахнулась Надя. - Обычно он смирный. Видать, настроение у него нынче дурное. Она и вправду не придала этому особого значения: слишком уж обыденно выглядела сцена, да и мысли её были заняты другим. Надя зажгла лучину, поставила чайник на печь и предложила Ивану присесть. Они разговорились вновь - уже спокойнее, обстоятельнее. Говорили о мелочах: о том, как трудно нынче жить без мужской руки в доме, о страхах, что бродят по деревне вместе с слухами, о том, как люди меняются, стоит лишь ночи стать длиннее. Иван слушал внимательно, иногда задавал вопросы, иногда молчал, но взгляд его оставался цепким, будто он подмечал больше, чем показывал. - Ты замечала, - негромко начал Иван, остановив взгляд на окне, за которым уже давно вступила в свои права ночь, - каким дивным бывает небо, когда оно не заволочено тучами. За стеклом действительно рассыпались звёзды - беспорядочно, будто небрежной рукой, и в то же время с той тайной гармонией, какую умеет создавать лишь природа. Они мерцали холодным светом, словно наблюдая за земной жизнью с отстранённым, вечным равнодушием. - Да… - тихо откликнулась Надя, и в голосе её прозвучала светлая, почти детская задумчивость. - Жаль только, что ночью приходится спать. Я бы, кажется, могла часами смотреть на них, не отрываясь. Иван усмехнулся - коротко, как человек, давно привыкший не задерживаться на подобных мыслях. - Хорошо, что такие мелочи меня не слишком занимают, - сказал он и, поднявшись со скамьи, неторопливо поправил рубаху, будто этим жестом подводил черту под их разговором. - Ну что ж… мне, пожалуй, пора. Я и так засиделся. Надя встрепенулась, словно только теперь осознав, как далеко зашла ночь. - Ох, прости… - поспешно заговорила она. - Тебе ведь неблизко идти, да ещё в такой час. А вдруг… - она запнулась, - вдруг оборотень? Может, лучше останешься у нас? Матушка скоро вернётся, она добрая, она не будет против, я уверена… - Нет, - спокойно, почти мягко перебил её Иван. - Не тревожься. Я не раз ходил домой в такую пору. - Ну… раз так… - Надя смущённо опустила глаза, перебирая пальцами край сарафана. - Тогда, может, я хоть провожу тебя? Чтобы не так скучно было… Он улыбнулся - едва заметно, но в этой улыбке скользнуло что-то странное, ускользающее. - Не стоит, Наденька. Сиди дома. Он намеренно протянул её имя, и от этого простого звука у девушки почему-то дрогнуло сердце. - Ладно… - выдохнула она. Они попрощались, и Иван вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. В доме сразу стало тише, будто вместе с ним ушло что-то тёплое и живое. Надя невольно перевела дыхание и, сама не замечая того, накрутила на палец светлую прядь волос. И тут в её сознании мелькнула странная, почти необъяснимая мысль - резкая, как вспышка. Она поднялась со скамьи и вышла во двор, оглядываясь в темноту, словно надеясь ещё раз увидеть уходящую фигуру. Но двор был пуст. Ни шагов, ни силуэта на тропе - будто Иван и впрямь растворился в ночи. Прошла всего минута, не больше, а его уже не было нигде. Сердце Нади сжалось смутным беспокойством. Она сделала несколько шагов вперёд, потом ещё, сама не заметив, как оказалась дальше, чем собиралась. Так, сама того не желая, она подошла к самой опушке леса. И тут - тень.Высокая, массивная, она возникла среди деревьев, словно выросла из самой земли. Послышалось тяжёлое, хриплое дыхание - низкое, звериное, и каждый шаг этого существа отзывался в груди Нади глухим ударом. Ноги её подкосились. Отступая назад, она споткнулась о корягу и упала на спину, беспомощно уставившись в темноту. Из-за стволов выступил волк. Но это был не тот зверь, что водится в здешних лесах. Он был втрое больше обычного, с непропорционально широкой грудью и массивной, страшной челюстью. Волк оскалился, щёлкнув зубами, будто нарочно демонстрируя их ослепительную, смертельную белизну. Надя закрыла лицо руками, не в силах даже закричать, - лишь молилась про себя, чтобы чудовище не тронуло её. И оно не тронуло. Волк вдруг выпрямился, встав на задние лапы, и это движение было настолько противоестественным, что кровь стыла в жилах. Красные глаза неотрывно смотрели на неё. Тело зверя дёрнулось, начало меняться: шерсть словно втягивалась внутрь, кости сокращались, хвост исчезал, а на месте клыкастой пасти медленно проступали человеческие черты. - Не спится? - раздался знакомый голос.Надя распахнула глаза. Перед ней стояла Хозяйка, та самая, какой она видела её в логове: высокая, пугающе спокойная, с тем же тяжёлым взглядом, в котором не было ни тепла, ни жалости. Девушка раскрыла рот, но слова застряли в горле. - Чего уставилась, глупая? - с раздражением бросила оборотень. - Думала, меня просто так оборотнем кличут? - Я… я просто… не ожидала… - прошептала Надя, с трудом поднимаясь на ноги и инстинктивно пятясь назад. - Ладно, - Хозяйка сделала шаг ближе. - Так что ты делаешь здесь одна, Наденька? - Я не собиралась идти в лес! - поспешно заговорила та. - Я только хотела проводить одного человека… а он будто сквозь землю провалился… - Твоим знакомым, - холодно произнесла оборотень, - следует быть осторожнее. Она подошла ещё ближе, и в её голосе прозвучала угроза, от которой у Нади перехватило дыхание. - Тебя, может, я и не разорву сразу. А вот других… жалеть не стану. Хозяйка ещё мгновение смотрела на Надю в упор, словно взвешивая её - не телом, а самой сутью, страхом, дыханием, биением сердца. Лес вокруг будто затаился: не скрипела ветка, не шевелилась трава, и даже ночной ветер, казалось, перестал дышать. - Ты дрожишь, - заметила она наконец, почти равнодушно, но в этом равнодушии было больше тревоги, чем в крике. - А ведь говоришь, что не собиралась в лес. - Я… - Надя сглотнула, стараясь удержать голос ровным. - Я правда не хотела. Просто… показалось странным, что он исчез. Я испугалась. Наверное, это глупо. - Глупо, - согласилась Хозяйка без колебаний. - И опасно. Она медленно обошла девушку, ступая так тихо, что шагов почти не было слышно. Надя чувствовала её присутствие кожей, как чувствуют близость грозы ещё до первого грома. - Запомни, - продолжила оборотень, остановившись у неё за спиной. - Я не всегда бываю такой доброй. Надя вздрогнула от этого слова и обернулась. - Я… я никому не скажу, - поспешно добавила она. - Ни про тебя, ни про… ничего. Я просто хочу домой. Хозяйка посмотрела на неё внимательно, долго, будто выискивая ложь между словами. Потом вдруг усмехнулась - уголком губ, криво, почти по-человечески. - Домой, значит, - протянула она. - Правильно хочешь. Сегодня тебе хватит. Она сделала шаг назад, и тень от её фигуры словно растворилась между деревьями. - Иди, Наденька, - сказала она уже тише. - И больше не выходи ночью одна. Не все в этих местах так терпеливы, как я. - А… - Надя запнулась. - А Иван?.. Взгляд Хозяйки на мгновение стал острым, как лезвие. - Я никого не видела. - коротко бросила она. - Должно быть, ему повезло. С этими словами она отступила ещё дальше, и лес словно принял её обратно: очертания расплылись, слились с тьмой, и вот уже между стволами не осталось ничего, кроме густой ночи. Надя ещё некоторое время стояла неподвижно, прислушиваясь к собственному дыханию. Потом, будто очнувшись, развернулась и почти бегом направилась к дому, не оглядываясь, боясь нарушить хрупкое разрешение, которое ей дали. Когда за спиной показались знакомые очертания избы и тёплый, неровный свет в окне, она лишь тогда позволила себе выдохнуть. Дверь тихо скрипнула, впуская её внутрь, и Надя, прислонившись к косяку, закрыла глаза.