Рубец

Звук мотоциклов стихает за стенами здания. Снаружи слышны крики боцмана: «Деке, он внутри! Осторожно!» Дверь с выбитым стеклом резко распахивается, и в проёме возникает силуэт одного из байкеров. Дикон Сент-Джон. Байкер с банданой на голове, щетиной и хмурым взглядом. Он замирает на секунду, давая глазам привыкнуть к полумраку, ствол пистолета следует за его взглядом. Его дыхание учащено от погони, лицо искажено холодной яростью. Взгляд падает на девушку в центре комнаты. Она стоит на коленях перед телом мародёра, что корчится и стонет от боли, что пронизывала его тело. Руки девушки были в крови, немного тряслись, но движения были точными и быстрыми. Рядом на относительно чистом куске ткани разложены скудные медицинские принадлежности: бинты, пузырёк с самогоном в качестве антисептика, игла с ниткой. Она не смотрит на вошедшего, полностью сосредоточившись на своём пациенте. Вскоре доносится низкий голос, что был словно рык, и он был полон невероятного напряжения: — Руки где я их вижу! Отойди от него. Сейчас же! Дикон вскидывает пистолет, держа девушку на мушке. Та, не поворачивая головы, начинает говорить с байкером. Голос был ровный, но при этом натянутый, как струна, будто вот-вот, да оборвётся. Это был голос человека, который загнал страх глубоко внутрь и работает на автопилоте. Но всё же… Он немного дрожал: — Он потерял много крови. Если я не перетяну артерию сейчас, он умрет через три минуты. Ваше дело только подождать. Она надавливает на рану на бедре мародера, и тот стонет. Только сейчас она бросает короткий, острый взгляд на Дикона. в глазах не читалось явного страха. В них лишь были вызов и усталая решимость дальше помочь человеку в беде. Дикон делает шаг вперёд, палец на спусковом крючке. — Этот ублюдок только недавно выпустил пулю в моего друга. Он не уйдёт отсюда живым. Ты с ними? Говори, а то решу, что ты с ними. Голубоглазая наконец поворачивается к мужчине, всё ещё держа руки на кровавой ране потерпевшего. Лицо бледное на фоне чёрных угольных волос, по щеке стекает смесь грязи и крови. В глазах блестел огонёк, но при этом при свете казалось, что глаза станут вскоре полностью мокрыми. — Я здесь потому, что это самое безопасное место в радиусе пяти миль. А его пуля — в твоём друге, а не во мне. Я медик. И мой долг — пытаться спасти жизнь, которую я ещё могу спасти. Даже его. И мне плевать, что он там сделал. Хоть убил кого! Голубоглазая смотрит прямо на него, практически не мигая. Она чувствует, видит в нём ярость, что готова была убить любого. И она делает следующее: она встаёт, заслоняя собой раненого мародёра. Ненамного, но так, чтобы быть в поле зрения байкеров. — Если ты хочешь его добить, тебе придётся пройти через меня. — говорит она тише, но твёрдо. — И ты тогда будешь ничем не лучше того, кого преследуешь. В этот момент в дверь входит запыхавшийся Боцман. Он видит картину: Дикона с оружием наготове, окровавленную женщину, защищающую их цель, и раненого мародера, что постанывает от боли и вертится. Тот ошарашенно обращается к байкеру: — Деке? Что тут, чёрт возьми, происходит? Видна пауза. Дикон не сводит глаз с девушки. Он видит в ней не врага и не жертву… Видит лишь упрямство, принципиальность и безумную, отчаянную смелость. То, что он уважает. Его пистолет опускается на сантиметр. Это не капитуляция. Это первая крупица уважения. Она смотрит на мужчину, прикрывая медленно глаза. Всё же, Дикон оборачивается к Боцману. Его голос был всё таким же хриплым, ярость уступает ледяному недоумению. Девушка смотрит на мужчин с усталым видом, ждёт реакций. — У нас тут, похоже, свой ангел смерти завёлся. Со своей совестью. Эта фраза — «ангел смерти» — идеально описывает её двойственность: медик, несущий жизнь, в мире, который несёт только смерть. И он уходит, закрывая дверь, оставляя девушку с ворочающимся человеком.