Рубец

Грохот мотоциклов вскоре растворился вдали, оставив после себя оглушительную, звенящую тишину. Пыль, что была поднята грубыми ботинками и колёсами, медленно оседала в луче света, что пробивался через дыру в потолке разрушенного кафе. Девушка неподвижно стояла на коленях, вдавливая в пол нежные тонкие пальцы, всё ещё чувствуя на коже липкую прохладу чужой крови. Она отдыхала на том месте, где проводила подобие операции. Адреналин постепенно отступал, сменяясь предательской дрожью, что пронзал, словно иголки, каждую клетку тела, каждый сантиметр. Перед ней на полу осталось только тёмное, маслянистое пятно и пустые гильзы. Это было свидетелем недавней схватки. А они ушли. «У нас тут, похоже, свой ангел смерти завёлся. Со своей совестью». Его грубый, хриплый голос, обронённый на прощание, эхом отзывался в её сознании. Она была ангелом смерти в его глазах и, возможно, в глазах того, который назвал того байкера Деке. Такое имя… Эх. Горькая усмешка сорвалась с её губ и перешла в сдавленный, нервный смешок. Он звучал неправильно — резко и безумно, разрывая давящую тишину, и тут же затих. Какая уж там ангел… Дура. Просто дура, которая чуть не получила пулю в лоб или сердце из-за своего устаревшего понятия о долге. Эта ситуация вымотала юную даму, что тихо сидела в кафе в полном молчании и слушала лишь тишину, что начала вскоре давить на уши. Собрав волю в кулак, она поднялась. Ноги подкашивались, предательски дрожали, грозясь лишить девушку возможности нормально ходить. Пришлось опереться о покрытый граффити и слоем пыли прилавок. Разбросанные медицинские принадлежности валялись на полу, как памятник её безрассудству, что только недавно произошло. Она стала собирать вещи, движения были механические и быстрые. Это было доведено до автоматизма. Каждый предмет — шприц, бинт, пузырёк — находил своё место в потрёпанной полевой аптечке. Этот ритуал успокаивал, возвращал к реальности, приводил мысли в порядок, расставлял всё по полочкам. Порядок в мире хаоса. Небольшой, но всё равно. Снаружи завыл ветер, заставляя дребезжать уцелевшие стёкла. Здесь оставаться было нельзя. Шум стрельбы привлечёт кого угодно. Взвалив рюкзак на плечо и прижимая аптечку к груди, она выбралась на улицу через чёрный ход. Воздух снаружи был холодным и влажным, пах гнилью и дымом. Она прижалась к стене, затаив дыхание, и осмотрела улицу. Пусто. Осторожно, от тени к тени, она двинулась по знакомому, выверенному маршруту. Через два квартала свернула в узкий проулок, заваленный мусорными баками, и подошла к неприметной железной двери, ведущей в подвал котельной. Старый замок был сломан давно, но она приспособила его так, что снаружи дверь казалась наглухо заваренной. Лишь отодвинув в сторону кусок ржавой арматуры, она смогла отжать её и скользнуть внутрь, тут же задвинув засов. Её встречала тишина. Густая, давящая, но знакомая и потому почти уютная. Её «дом», если можно было так выразиться, был крошечным помещением, заставленным старыми котлами. Воздух внутри пах пылью, металлом и запахом её собственного немытого тела, который она старалась всеми способами перебить, порой ёжась от холодной воды и создавая из старых обмылков огромный ком. В углу была сложена её «постель» — несколько одеял и спальник на разложенном картоне. Рядом — аккуратная пирамидка из консервных банок и канистра с водой, довольно-таки приличная. На ящике с инструментами стояла зажжённая свеча, что отбрасывала прыгающие тени на стены. На этот танцующий огонёк было приятно смотреть… Он успокаивал Весс даже в самые неприятные дни, когда её что-то либо раздражало, либо очень пугало. Она опустилась на одеяла, наконец позволив себе расслабиться. Дрожь потихоньку уходила, сменяясь леденящей усталостью. Она достала из рюкзака почти пустую пачку сухарей и медленно начала жевать, уставившись на пламя свечи. Маленький огонёк танцевал, отбрасывая на стены причудливые тени, скачущие туда-сюда и напоминающие кое-как о том времени, когда в доме не было света. В них мерещились шатенке образы… Не образы того байкера, в глазах которого виднелась боль и ярость. Будто что-то было совсем другое в них… И это мучило душу Весс. Пламя свечи мигало, и в его мерцании ей почудилось нечто знакомое — не тени стен, а призраки прошлого, которые она пыталась забыть. Они приходили без спроса, в такие тихие вечера… Холод кафеля. Давящая тишина ванной комнаты в её старой квартире, нарушаемая лишь прерывистыми всхлипами. Резкий запах хлорки, который она потом выветривала неделями, но он, казалось, въелся навсегда. Собственные пальцы, белые от напряжения, вцепившиеся в край раковины. И тот сдавленный, животный стон, вырвавшийся из её горла, когда всё было кончено. Когда она осталась одна на холодном полу, прижавшись лбом к плитке, и поняла, что будущее, которое она так боялась, но уже начала принимать, — растворилось, не успев проявиться. Больше не из-за него. Из-за мира, который рухнул и унёс с собой всё хрупкое и важное. Оставив лишь пустоту и этот вечный, тошнотворный страх. Она глубоко вздохнула, пытаясь вытереть ладонью внезапно навернувшиеся слезы, но пальцы остались сухими. Слёз не было давно — только тяжёлое, холодное онемение где-то внутри. Она зажмурилась, стискивая зубы, резко отвернувшись от свечи и пытаясь прогнать неприятный образ из головы. Не сейчас… И чёрт возьми, не сегодня! Здесь и сейчас есть только голод, усталость и необходимость выжить до утра. Но почему-то в памяти всплывали не только призраки прошлого. Всплывали его глаза. Вспышки ярости на фоне всепоглощающей, знакомой до боли… боли. В её боли была тишина и бегство, пока в его царили гром и сталь. Две стороны одной монетки, отчеканенной в аду, где они все теперь жили. В этой тишине она была почти счастлива. Одна, в безопасности, наедине со своей болью, которая стала привычным спутником. Где-то вдалеке, на самом краю слуха, послышался приглушённый рокот. Одиночный мотоцикл? Или ей просто мерещится от усталости и голода? Сердце ёкнуло, сделав в груди больно и предательски заставив на секунду встрепенуться. Весс затаила дыхание, вжимаясь в спальник, всем существом превратившись лишь в слух. Она пыталась прислушаться к звукам снаружи. Тот рокот за дверью, снаружи, нарастал. Был всё ближе, чётче. Он не проносился мимо по шоссе, постепенно замедлялся, а после глушил двигатель. Рядом с её убежищем… Чёрт, это было странно и страшно. Этот «кто-то» остановился рядом с её убежищем. И было неясно, кто это был… В абсолютной тишине, оглушительной после затихшего мотора, раздался скрежет шагов по щебню. И затем — чёткий, уверенный стук костяшками пальцев по ржавому металлу её двери. Веспер замерла, превратившись в один большой комок напряжения. Кровь ударила в виски, заглушая все другие звуки. — Эй! Медик! — голос снаружи был грубым, но без агрессии. Тело девушки дёрнулось от резкого, но глухого звука. А этот голос… Был контрастирующим. — Открывай. Нужно поговорить. Она не дышала, прижав ладонь ко рту. Он вернулся. Зачем? Чтобы добить-таки «ангела», который прибавил ещё некоторое время к жизни того человека? Чтобы забрать её с собой в качестве трофея? Мысли неслись вихрем, цепляясь за обрывки страха и любопытства. Казалось, что рваное дыхание мужчина мог услышать через тяжёлую дверь. — Я один, — как будто угадав мысли дамы, произнёс тот, но потише. — И оружие убрал. Дело к тебе есть. Веспер очень медленно выдохнула, вставая аккуратно на ноги. Её пальцы, всё ещё дрожа, сами потянулись к холодной металлической щеколде. Раздался оглушительно громкий в тишине скрежет металла. Она отодвинула засов в сторону, наконец открывая дверь.