Рубец

Три недели спустя.

Солнце на этот раз был тёплым и, казалось, почти летним. Оно заливало тёплым светом каменный порог станции, где сидел Лай, что старательно чистил ствол разобранного на части пистолета-пулемёта. Движения мальчика ещё неуверенными, но парень был сосредоточен. Рыжие волосы, подстриженные и вымытые, горели в лучах яркого солнца. Шрам на его щеке стал бледнее, чем был раньше. Самым заметным были его глаза. Они были ярче, чем раньше, без намёка на муть прошлого. — Пружину не забудь, — прозвучал сзади низкий голос. Дикон стоял, опираясь здоровым плечом о косяк двери. Рана под повязкой на другом плече практически зажила, оставив после себя аккуратный шрам и тугую скованность в движениях, которая никто не знает, когда пройдёт. — Я помню, — буркнул мальчик, не отрываясь от работы. — Чистота и смазка лучшие друзья ствола. Вы же сами говорили. Веспер, что была на улице, тихо посмеялась, поправляя волосы, продолжая перебирать свои вещи. Мужчина повернулся на неё. В уголке его губ дрогнуло что-то отдалённо похожее на улыбку. Он вышел, присел рядом с мальчиком, забирая аккуратно из его рук затворную раму. — Вот здесь, видишь? Мельчайшая песчинка — и заклинит в самый неподходящий момент. — Я же всё промыл! — запротестовал Лайам, на его носу появились морщинки. — Нет, не всё. — Дикон протянул обратно деталь. — Ещё раз. Тщательнее промой. Когда же мальчик взял раму в свои руки, проверяя её, Дикон вновь поднял взгляд. На склоне, у небольшого огорода, что был огорожен колючей проволокой от диких зверей, копошилась Веспер, убирая локон волос за плечо. Она рыла землю вокруг чахлых, но упрямо зеленеющих ростков. Из тех самых самых семян из коробки Сары… Морковь, что ли? На её лице, что было повёрнуто к солнцу, был покой и умиротворение, которого, видимо, ей очень не хватало за все эти года трудностей. Это был тот самый покой, что был получен спустя долгое время, которое было отведено на жуткую бурю и трудности. Он смотрел на неё и внутри не было привычной пустоты. Было что-то другое… Как чувство… Принадлежности. И не к месту, а к людям, которые тебя окружают. Вечером они собрались за столом. Консервы сменились варёной крупой с тушёнкой и даже несколькими ягодами, которые нашёл Лай. Радио, настроенное на старую гражданскую частоту, тихо шипело на заднем плане, изредка выдавая обрывки чужих разговоров из далёких, непостижимых анклавов. — …а на южном маршруте говорят, движение. стабильное… — …торгуем антибиотиками… есть боеприпасы калибра… Дикон выключил радио, давая теперь уже домашней тишине им всем отдохнуть от новостей. — Нужно решать, — начал он, глядя на тарелку, но обращаясь к обоим. Лай поднял голову, Весс положила ложку обратно в тарелку. — Здесь мы отсиделись, но станция скомпрометирована. Все следы могут вести сюда. Много кто захочет прийти сюда. — Куда? — спросил Лай, и в его голосе не было страха, лишь деловое любопытство, что было чертовски удивительно. — Севернее. Есть старые карты. Места, куда те «ящеры» со своим тяжёлым вооружением не сунутся. И… Где можно начать жизнь по-настоящему. Он посмотрел на Веспер, но уже совсем по-другому. И это был не приказ, как раньше, а был вопрос и предложение. Спросить её мнения стало для него почти естественным, как дышать. — У нас есть семена, — тихо сказала она, глядя на него. — И инструменты. И формулы Ворониной. Мы можем попробовать… не просто выживать. — А мы уже и не просто выживаем. — возразил байкер. В его глазах вспыхнула та самая знакомая, острая искра. — Но да, можем попробовать просто жить. Вариант тоже неплохой. Но они пришли к решению не в этот вечер. Всё шло к ним все эти недели, в тихих разговорах у печки, в совместной работе и в том, как Лай учился не бояться темноты, а Дикон учился снимать каменную маску, когда мальчик просыпался от кошмаров, а Веспер кое-как просыпалась, чтобы так же побыть вместе с ними. Но в большинстве случаев она немного бодрствовала, смотрела на мужчин и улыбалась, порой подходила к ним и садилась рядом. На это Дикон тихо фыркал, но это было не грубостью в её сторону. И спустя два дня после этого вечера они начали готовиться. Запрятали самое ценное в тайники на случай, если кому-то другому понадобится укрытие, взяли самое нужное для себя, отремонтировали байк, прицепив к нему небольшой прицеп для того, что они собрали для себя. Сложили палатку, спальники, медикаменты, те самые семена и чёрный блокнот с формулами. А утро самого отъезда было красивым и ясным. Они стояли перед станцией, глядя на её молчаливые стены. Здесь осталась боль, память о Саре, отчаяние и та самая, первая хрупкая надежда, которая их спасла. Это было самым больным, но правильным решением для Дикона, постараться отпустить хотя бы немного прошлого. Лай первый повернулся и запрыгнул в прицеп, устроившись среди рюкзаков, довольно улыбаясь и обнимая свои колени. Дикон надел шлем, заводя байк. Звук мотора нарушил утреннюю тишину, но теперь это был звук не бегства, а мирный звук дальней дороги. Веспер села за ним, обхватив его за талию. Она оглянулась на станцию в последний раз, поймав взгляд на крошечном зелёном ростке у порога — том самом, который она посадила. Это было их упрямство, что они сотворили чисто от случайности. — Вы готовы? — спросил Дикон, и его голос, приглушённый шлемом, прозвучал твёрдо и почему-то до чёртиков спокойно. Сзади раздался радостный голосок: «Готов!». А девушка прижалась к его спине лбом, чувствуя ладонями знакомые шрамы на куртке. — И я готова. Можем ехать. Байк тронулся с места, медленно покатился вниз по знакомой тропе, оставляя за спиной каменного стража их прошлого. Они ехали вместе в собственное будущее, хоть и несколько опасное, но приятное. Зоркие глаза бывшего журналист наслаждались видами, и возможными кадрами, которые можно было сделать на фотоаппарат, или зарисовать. А их дорога к новому месту вилась впереди, уходя в зелёную чащу леса. А за их спинами, на каменном пороге метеостанции, одинокий зелёный росток упрямо тянулся к солнцу.