Рубец

Тишина после взрыва была обманчивой. Не была пустой. Она была очень натянутой. Дикон, прильнув к бойнице, не шевелился, будто слившись со стеной. Зрачки сузились, как и его глаза, и он сканировал серый, предрассветный лес, у восточного склона. — Хм… Один, — повторил он шёпотом, больше для самого себя. — Но где-то должны быть и другие… Они не ходят по одиночке. Веспер! Она уже была рядом, заслышав своё имя. Пистолет дрожал в её крепкой, но одновременно и хрупкой руке. — Я… Я здесь. — Возьми бинокль, поднимись на верхнюю смотровую. Скажи, что видишь. Тени, движение на северном гребне. Всё, что не похоже на камень или дерево. Девушка кивнула и бросилась по узкой лестнице на чердак к слуховому окну, что было превращено в наблюдательный пункт. Холодный воздух бил неприятно в лицо. Она подняла бинокль к глазам. Лес был морем серых и чёрных стволов, тёмных пятен. Секунды тянулись в этой тишине. Но вскоре она смогла увидеть: на гребне, чуть левее того места, где сработала ловушка, и мелькнула какая-то тень. Стёкла прицела или ствола. Потом ещё одну тень, петров на двадцать правее. — Там есть двое. — её голос звучал по рации очень сдавленно. — На гребне… Один на метку десять, второй на одиннадцать… Стоят и не двигаются. — Они ждут. — послышался в ответ сухой, ровный голос Дикона. — Ждут, когда мы выдадим свою позицию выстрелом. Или когда их товарищ, которого мы подорвали, подаст сигнал. Его не последует. Значит, пойдут на разведку. После он замолчал. В эфире было слышно лишь его ровное дыхание. — Я смещаюсь к скальному выступу, оттуда будет виден подход к южной стене. Ты — мои глаза сзади. Если увидишь движение к основной двери — шмаляй сразу. Не жди. — Поняла. Но на самом деле девушка была на нервах и старалась ничего не перепутать, не забыть. Она волновалась. И видела, как его тень, быстрая и низкая, метнулась из-за угла станции и пропала среди валунов. Теперь она патрулировала зону одна. С биноклем, рацией и пистолетом. И так же с мальчиком, что тихо стонал внизу, борясь с вирусом. Прошло несколько мучительных минут, но лес мучительно молчал. Потом один из силуэтов в гребне — тот, что правее — вдруг исчез. Просто растворился среди камней. — Правый исчез, — тут же взволнованно доложила Веспер. — Вижу. — ответил сосредоточенный на деле Дикон. — Он спускается по сухому руслу. Идёт на южный угол. Хорошо, пусть идёт… Не сразу девушка поняла его план. Он не будет стрелять по первому, кто попадётся. Он будет ждать, пока они разделятся, потеряют друг друга из виду, и будет бить по тому, кто окажется в самой невыгодной позиции. Он играл с ними, как паук с мухами. Шли долгие минуты. Первая. Вторая… Она вглядывалась в сумеречный лес, пока глаза не начинали болеть. В момент — увидела движение не там, где ждала. Не у южной стены, а почти прямо под собой, в зарослях колючего кустарника у фундамента. Третий… Он подкрадывался к тому самому пролому, который они когда-то заделывали, — самому слабому месту. — Дикон! Третий! У фундамента, под моим окном, он идёт к пролому! — её голос сорвался на полушёпот-полукрик. Ответа не последовало. Только резкий, сухой звук выстрела, приглушённого хлопками, донёсся с южной стороны. Это был выстрел Дикона. После — ответная беспорядочная очередь, рвущая утреннюю тишину. Он вступил в бой. И теперь к ней, беззащитной, пробирался враг. Тишина после выстрела Дикона казалась такой оглушительной… Её заполнил лишь бешеный стук сердца в висках. Незнакомец под окном замер — выстрел на южной стороне заставил и его насторожиться, но совсем ненадолго. Веспер отпрянула от слухового окна, спиной ударившись о стропила. Нежеланные мысли бились в клетке. Дикон в перестрелке. Лай беззащитен внизу. Она спустилась по лестнице, почти упав с последних ступенек. В главной комнате пахло лекарствами, пылью и теперь ещё — едким запахом её собственного страха. Лай лежал неподвижно, но его грудь равномерно поднималась и опускалась. Он был жив. Это стало неким якорем. Она побежала к тому самому месту у стены, — там, где когда-то Дикон задвинул ржавый лист металла, чтобы запалить пролом. Лист всё ещё стоял на месте, но она знала, что тот не приварен, ничем не прикручен хотя бы для пары минут подготовки и защиты. Пойдёт сильный толчок извне — тот рухнет. Снаружи послышались скребущие звуки — сапоги по гравию, прямо за стеной. Потом — приглушённый голос, обращённый к кому-то по рации: «…тихо. Захожу. Прикрой меня.» Разум девушки разделился. Одна часть цепенела от ужаса, другая — начала просчитывать варианты с пугающей скорость. Оружие у того наготове. Он войдёт с оглядкой, и будет у него фонарь. У меня лишь темнота с знанием помещения. Она отступила от стены, вжимаясь в тень между массивным шкафом с припасами и выступом камина. Пистолет в её руке казался игрушкой, совсем бесполезным, но другого вообще ничего не было. Раздался глухой удар плечом о металл снаружи. Лист дрогнул. Последовал ещё один удар. Металл скрежетал по камню, поддаваясь внутрь на пару сантиметров. Луч фонаря прорезал щель, метнулся по полу, освещая ножки стола, край одеяла, свисающий с кровати Лайама. «Не смотри туда, прошу… Только не туда», — молилась девушка про себя, вжимаясь в прохладную стенку шкафа. После очередного удара лист с грохотом упал внутрь, поднимая небольшое облако пыли. В проёме, чёрным силуэтом на фоне чуть светлеющего неба, стоял человек в тактической разгрузке, с коротким автоматом наготове. Он сделал шаг внутрь, присев, его ствол описывал дуги. Он осматривался. Фонарь, прикреплённый к оружию, выхватывал из темноты обрывки быта: пустые банки, свёрнутые спальники, кровать… И остановился свет на лице больного мальчика. Солдат на мгновение замер, оценивающе оглядывая того. Один больной ребёнок — лёгкая цель. Палец потянулся к спусковому крючку. В момент Веспер вышла с тени. Она подняла пистолет обеими руками, как учил когда-то другой мужчина в другой жизни. Её силуэт возник перед мужчиной, словно призрак. Солдат резко развернул ствол на неё, но было поздно. Всё сузилось до мушки на конце пистолета и его расширенных глаз в свете фонаря. Она нажала на спуск, не смотря на свой страх. Последовал громкий выстрел в комнате. Оглушительно… Пуля ударила ему в центр масс, в разгрузку. Он отшатнулся, но не упал. Кажется, у него была броне пластина. Но сила удара и шок сделали своё. Он выстрелил в ответ, очередь прошла в сантиметрах над её головой, вгрызаясь шрапнелью штукатурки и камня в потолок. Девушка отскочила обратно за укрытие шкафа, чувствуя, как неприятно осколки камня царапают щёку. В ушках звенело от выстрелов. Но она всё же выглянула. Солдат, кряхтя, поднимался с колена, ища её. Он был ранен, немного дезориентирован, но всё ещё смертельно опасный. Раздался новый звук. Теперь не выстрел… Щелчок и скрип механизмов. И в мгновение последовал болезненный вскрик. Солдат дёрнулся, уронил автомат и схватился за ногу. Всё же это захлопнулась стальная капкан-ловушка для медведей, которую Дикон впопыхах установил у самого пролома на случай прорыва. Зубы ловушки глубоко впились в икру поверх ботинка. Это был её последний шанс. Веспер выскочила из-за укрытия, подбежала и с силой ударила его рукояткой пистолета по голове, и последовало несколько выстрелов. Он рухнул на пол рядом со своим оружием, затих. Она стояла над ним, тяжело дыша, в облаке цементной пыли и запаха пороха. Руки дрожали. Она только что выстрелила в человека… И убила его. Мысль об этом была тяжёлой, тёплой и чужой, как только что выпавший зуб. Из рации на груди солдата хрипел голос: «…Карло! Отзовись! Что там? Карло!» Она наклонилась, вырвала рацию и в мгновение раздавила её каблуком. Подняла автомат, отпихнула тот в дальний угол. Взгляд метнулся на Лайама. Он всё так же спал. Её выстрел и крики не разбудили его. Он лишь ворочился и глубоко спал. Тогда она подошла к пролому, глядя на предрассветный лес. Оттуда доносились редкие выстрелы, видимо от Дикона… И после были слышны лишь частые, нервные очереди в ответ. Она оттащила тяжёлое тело солдата от проёма, с трудом поставила на место металлический лист, подперев его изнутри ящиком с патронами. Она делала это автоматически, пока внутри всё кричало. От страха, радости того, что они защитились. В наступившей тишине грохот перестрелки с южного склона казался ещё яснее. Каждый редкий выстрел Дикона отзывался в груди тихим эхом. А от каждой ответной очереди она вздрагивала. Тело у пролома лежало неподвижно. Лай дышал, станция пока держалась, как и они. Она подошла к столу, опёрлась на него ладонями. Дрожь не унималась, но природа начала меняться. От шока со страхом к холодной тревоге. Сейчас все мысли были лишь про Дикона. Лай и она были живы… И в голове среди всех мыслей промелькнула лишь одна, самая страшная: «А если он не сможет? Если он там лежит… А эти выстрелы — это лишь сокращаются его мышцы… Просто автомат на взводе в его мёртвых пальцах…» Она посмотрела на Лая, на его спокойное, бледное лицо. Он был в безопасности. Пока что в безопасности. Его защищали стены и её пистолет. А Дикона… Дикона защищала только его хитрость и удача. И расстояние. Расстояние, которое преодолеть было сплошным риском. «Если часть системы выходит из строя, её либо заменяют, либо чинят. Он — не заменяем. Значит…» Она не была солдатом, но была его партнёром. Он говорил об этом сам в серверной «Гнезда». А партнёры не ждут в крепости, пока товарища расстреляют. Она быстро собрала всё необходимое: оставшуюся гранату, два магазина к пистолету, аптечку Сары и бутылку воды. Всё это уместилось в небольшой поясной мешок. Подойдя к Лаю, Веспер наклонилась к нему и тихо сказала ему: — Я ненадолго, скоро за тобой приду. Держись, малыш. Она не позволила себе думать, что это может быть ложью. У задней двери, ведущей к тому самому скрытому лазу в расщелину, она замерла. То был выход на южный склон, в обход основных троп, Дикон показывал его как путь для отступления. Теперь же наоборот — этот путь должен быть для наступления. Ещё одна очередь, ближе, чем предыдущие. Потом ответный одиночный выстрел — уже без привычной выдержки, почти сразу. Он торопится… В мгновение всё решилось. Она толкнула дверь и выскользнула наружу, в холодный воздух начинающегося утра. Лес встретил её тишиной, что нарушалась лишь далёкой перестрелкой. Прочь от звуков бежать она не стала. Вместо этого она поползла прямо на них, навстречу всему этому гулу. С каждым метром и минутой страх за него отступал перед желанием увидеть его живым, и так же услышать его колкий, не несущий утешения голос. Так же убедиться, что стена внутри него не рухнула, обретя опору. Любовь и привязанность были слишком хрупкими для их мира. «Он мой. И я — его. И этого никто не отнимет. Ни ящеры, ни эта проклятая гора, ни сама смерть. И плевать нам на всё. Мы вытащили друг друга из передряги, и это радует… И что будет дальше лишь простая идиллия» Она поднялась на небольшой уступ и замерла. Впереди, в сотне метров, среди хаоса валунов, она увидела его. Дикон лежал за плоским камнем, его винтовка была направлена вниз, в лощину. Его куртка была порвана на плече, и тёмное пятно расползалось по ткани. Он был ранен. А ниже, используя укрытия, к его позиции осторожно продвигались двое в камуфляже. Они перебежками прикрывали друг друга. У них было численное преимущество, и они понимали, что тот ранен. Веспер прижалась к камню, сердце уже колотилось в горле. Она была здесь, рядом со своим партнёром. У неё лишь были с собой граната с пистолетом… И неожиданность для них всех. Она была готова ко всему, глубоко вздохнув. Её взгляд нашёл Дикона, но тот не знал, что она здесь. Но она пришла, чтобы помочь ему, не слушаясь внутренних страхов и разговоров, что нужно оставаться с Лайамом. Она будет для него чем угодно, что потребуется, чтобы увести его с этого проклятого склона живым. Двое внизу, один прикрывает другой перемещается… ни не ждали угрозы с фланга, с высоты. Она сняла гранату с пояса. Это была осколочная граната. икон показывал, как ей пользоваться. «Чековая скоба, кольцо, бросаешь и уходишь в укрытие. На это у тебя лишь четыре секунды.» Всего четыре секунды между жизнью и смертью. Для них и для неё самой. Веспер смотрела на Дикона. Он снова выстрелил, заставив того, кто двигался, прижаться к камню. Его движения были несколько скованными. Он терял медленно кровь и время. Она не могла больше ждать. Она выдернула чеку с силой, чувствуя, как с тихим щелчком отскакивает предохранительная скоба. Раз. Она встала во весь рост, уже готовая к броску. Два. — Граната! — крикнула она что было сил, не в рацию, а просто в утро, чтобы услышал и он, и они. Ридс швырнула её не прямо во врагов, а перед ними, в узкую ложбинку между камнями, где они укрывались и откуда собирались сделать свои следующие шаги. Силуэты в камуфляже метнулись в панике, поняв, что угроза пришла сверху и сбоку. Три. Дикон же, повернувшись на её крик, услышал не предупреждение, а сигнал. Тот самый, что тыл не просто был в порядке. Тот пришёл на подмогу. В его измученном, сосредоточенном лице что-то дрогнуло. Не удивление, а… Признание? Он мгновенно сместил прицел, уже не на того, кто прятался, а на того, кто в панике выскочил из-за укрытия, пытаясь отбежать. Четыре. Прозвучал оглушительный взрыв. Он разорвал воздух, заглушённый камнями, но от того не менее смертоносный. Звук ударил по ушам, эхом прокатился по местности. Послышались крики, были видны дым и пыль. Дикон выстрелил в один из дёрнувшихся силуэтов. Тот дёрнулся, рухнул почти в то же время. Веспер уже не смотрела на результат своего броска. Она сняла с предохранителя пистолет и побежала вниз. Не по открытому склону, а цепляясь за выступы, спускаясь к Дикону, держа на прицеле то место, где был второй. Она услышала ещё одну очередь, отрывистую и нервную, из дымящейся лощины. Пули ударили в камни над её головой. Второй был жив, ранен, но жив, и отчаянно отстреливался. И тогда она увидела Дикона в упор. Он лежал, прижимая руку к окровавленному плечу, но его глаза всё ещё горели. Он увидел её, бегущую к нему под огнём, и в его взгляде не было ни укора, ни страха за неё. — Ох, боги… Ты ещё жив, я так рада… — коротко обняла его Веспер. В его глазах было яростное одобрение. Байкер кивнул, дав девушке минутную слабость. И всё же он кивнул в сторону дыма, потом на свой глаз и на неё. Знакомый жест. «Я прикрываю. Ты флангом. Добей.» Он перезарядил винтовку, с силой запихнув магазин окровавленной рукой, и дал точную, отвлекающую очередь по дымящемуся укрытию. Но оббежав камень, оказавшись сбоку от того места, где засел последний враг. Она увидела его — молодое, перекошенное яростью и болью в лицо, что было прижато к прикладу. Он её не видел, целился в Дикона… Она выстрелила. Не в голову. В плечо, в которое он упирался. Её пуля ударила по разгрузке, сбила прицел. Он вскрикнул, развернулся на звук. Их взгляды встретились на мгновение — её, полное ледяной решимости, его — полное животного страха и ненависти. Второй выстрел был последним. Тишина, наступившая после, была просто оглушительной. Только ветер гудел в ушах, смешиваясь с гулом крови, яростным стуком сердца. Веспер стояла, держа наготове пистолет, тяжело дыша. Потом медленно опустила его и повернулась к Дикону. Он уже сидел, прислонившись к камню, его винтовка лежала рядом. Он смотрел на неё. Его лицо было бледным от потери крови, но губы растянулись в том самом, редком, настоящем подобии улыбки — без сарказма, без боли. Только с бездонным, немым изумлением и чем-то, что было сильнее усталости, сильнее боли. — Хей, ресурс, — произнёс он хрипло, и в этом слове теперь не звучало практически ничего грубого, а почти ласковое прозвище. — Я же сказал тебе… Держать оборону. Она подошла к нему, опустилась на колени, уже доставая аптечку. На её глазах виднелись слёзы и улыбка. — Я и держала. — ответила она. Голос дрожал, но не от страха. — Просто расширила периметр обороны… До этого места. Он хрипло рассмеялся — коротко, болезненно, но искренне. Его рука — та, что была цела — поднялась и коснулась её щеки, смахивая полосу пыли и пороховой гари. — Дура, — сказал он тихо, почти нежно. — Прекрасная, безумная дура. Спасибо. Она кивнула, не в силах выговорить слов и принялась за работу, разрезая куртку вокруг раны. Его кровь была тёплой на её холодных пальцах. Они оба были живы. И где-то там, в каменной станции, жил Лай. Цена за такой бой была налицо. Но то, что возникло между ними в эти минуты — это было дороже любой цены. Это было доверие, выкованное в огне и выстоявшее. И теперь с ним предстояло жить. Он позволил ей перевязать рану. Его дыхание было ровным, но глубоким — будто он заново учился дышать в мире, где боль отступала, уступая место простому человеческому теплу. Когда она затянула последний узел, его рука накрыла её ладонь — не чтобы остановить, а чтобы ощутить живую теплоту её кожи под своими шершавыми пальцами. И тогда она посмотрела на него — не с жалостью, а с безудержной, тихой радостью от того, что они оба живы, что он здесь, а не в числе безликих мертвецов. Молча она обняла его, а щекой легко, стараясь будто не навредить, прикоснулась к его щеке с лёгкой щетиной. — Ладно, — выдохнул он, глядя поверх её головы на дымящуюся лощину, тихо посмеялся. — ты хорошо справилась. — Да ладно тебе… Пора домой, грубый байкер. Это такое родное слово «дом» вырвалось само собой, без оговорок. Оно висело в воздухе между ними, новое и хрупкое, как первый ледок на луже. Он опёрся на неё, чтобы встать и она приняла его вес без колебаний, ощущая, как его сильное, привыкшее к самостоятельности тело впервые полностью доверяется ей в простом акте. Подняться на ноги. Они двинулись вверх по склону, к станции и медленно, чтобы никому не было больно. Дикон не оглядывался на оставленные позади тела. Взгляд был устремлён вперёд, к каменным стенам, за которыми было их будущее. Общее. Предрассветные долгие сумерки отступили, уступив место холодному, ясному свету нового дня. Станция встретила их приятной тишиной, которая не была той тишиной, в которой ожидалась смерть. Они вошли внутрь. Лай спал тем же глубоким, исцеляющим его сном. Пульс был ровным и сильным. Дикон опустился на стул у печки, его лицо осунулось от усталости и потери крови, но глаза, устремлённые на мальчика, были спокойными. Он протянул руку к Веспер. Она приняла её, села рядом на пол, прислонившись головой к его колену. Её собственная дрожь наконец утихла, растворившись в тепле от его ладони и тихом потрескивании огня. Им слова были не нужны. Они уже всё сказали друг другу действиями и небольшими словами в том моменте лечения. Он провёл пальцами по её спутанным волосам, медленно, почти неловко, как бы осваивая новый, но в то же время забытый язык. — Всё кончено, — прошептал он, и это не был вопрос. На лице девушки просияла усталая, но приятная улыбка. Они сидели так, пока солнце не поднялось выше и первый луч не пробился сквозь запылённое окно, упав золотой полосой между ними — на их сплетённые руки, на пол. Столько дней выживания вместе, и вот до чего они дошли. Вместе.