Часть 2
31 августа 2025 г., 18:33
Когда Эрена выписывают, Леви везет его до выхода на инвалидной коляске.
Это становится катализатором. Эрен впервые с начала болезни плачет. Беззвучно, почти не всхлипывая. Слёзы просто текут из его глаз. Леви, конечно же, замечает, но молчит.
Период восстановления после операции становится затянувшимся сюрреалистичным кошмаром. Эрен как будто бы видит себя со стороны. Учиться заново ходить сложно. Внятно разговаривать тоже. Проблемы с памятью стали невыносимыми. Эрен совершенно не помнит: пил таблетки с утра или нет, во сколько ему завтра к логопеду и откуда на его футболке это жирное пятно. Зрение упало ещё сильнее, но это ничего. Ханджи уже выписала новый рецепт на очки. Леви помогает восстановить мелкую моторику пальцев, которые, похоже, теперь никогда не перестанут трястись. Логопед ставит диагноз — стертая дизартрияи назначает курс лечения. Он говорит, что это первая степень, она неплохо поддается лечению и через пару месяцев Эрен будет разговаривать как раньше. Чушь. Леви просит не цепляться за цифры, а просто двигаться к цели. Физиотерапевт заставляет посещать кучу процедур, направленных на восстановление утраченных функций, улучшение кровообращения, а ещё, похоже для того, чтобы развить у Эрена агрессию. Потому что от того, как разговаривают с ним врачи хочется кого-то придушить. То, как парень срывается на окружение, совершенно не вызывает ответную враждебность. Просто когда ты забываешь некоторые слова, очень нечётко их произносишь и, не контролируя свои руки, сносишь вазы и другие предметы с тумбочек – не хочется кричать в ответ. Леви в такие моменты пугающе спокойно подходит и обнимает Эрена, аккуратно поглаживая по спине. Лучше так, чем бессмысленные попытки разобраться из-за чего началась истерика. Все, чего бы Леви сейчас хотел – это закрыть глаза и исчезнуть. Раствориться в том времени, где все хорошо. Ещё не было болезни, Эрен творил всякие веселые глупости, а Леви по-доброму закатывал глаза. Но это больно. Даже думать об этом больно. Тогда осознаешь свое бессилие.***
Когда спустя первую неделю восстановительной терапии речь не становится лучше, Эрен перестаёт верить в хороший исход. Он говорит: «Многие никогда не вылечивают такие нарушения речи». Леви мягко объясняет, что у него самая лёгкая форма, и недели правда мало для того, чтобы увидеть результат. Аккерман в последнее время вообще очень много говорит. Гораздо больше, чем раньше. И если сначала он видел, что парню становилось легче от его слов, то теперь он чувствует, что это перестаёт помогать. Взгляд Эрена становится пустым, а под глазами залегают тёмные круги – парень почти не спит. Леви предлагает снотворное, но Эрен говорит, что может спать, просто не хочет видеть сны. В них он здоров, а просыпаться и осознавать, что всё, что было там – брехня, слишком больно.***
Иногда, в такие дни, как сегодня, Эрен верит, что сможет побороть болезнь. Голова не раскалывается на две части, под глазные яблоки, как будто даже не насыпали песка, и, идя с утра в туалет, он не сносит половину квартиры, задевая всё непослушными руками. Устало улыбнувшись, Леви, Эрен заходит на кухню, намереваясь закинуться порцией утренних таблеток и позавтракать. По старой привычке тянется, чтобы чмокнуть мужчину в губы. Мужчина не даёт отстраниться. Берёт за руку и утягивает к себе на колени. — Ты давно этого не делал. Эрен, не совсем осознавая, что только что произошло, удивлённо смотрит, как рука Леви тянется к его голове и осторожно гладит успевший отрасти с операции «ёжик». — Что? — уже почти чётко спросил Эрен. — Ты давно не целовал меня, — Леви повторил это чуть тише, будто не был уверен, что вообще стоит указывать Эрену на этот факт. Перебирая колючие волосы, мужчина смотрел снизу вверх на парня и видел то, что не могло не радовать. Тени под глазами стали не такими тёмными, морщинка на лбу разгладилась, а взгляд прояснился. — Я… как-то не задумывался, — чувство вины было почти осязаемо. — Извини… Леви захотелось побиться головой о стенку. Он, определённо, не хотел, чтобы его слова прозвучали упрёком. — Тише, я совсем не это имел в виду. Проходит секунда, и Эрен целует так, будто не было этого месяца. Старается забрать максимум. Жмурится, чувствуя, как влага собирается на ресницах. Поцелуй отдаёт горечью, слезами и сводящей зубы нежностью. Мужчина успокаивающе двигает губами через челюсть к шее. Утыкается в неё носом и выдыхает. А потом вдыхает, только гораздо глубже. Запах здесь очень тёплый. Эрен пахнет мягкостью, медикаментами и немного потом. — Сегодня должна зайти Ханджи. У парня на лице читается недоумение: — Она что, предупредила тебя о том, что придёт? — Эрен касается холодными, чуть дрожащими пальцами кожи Леви под рубашкой. — Это точно была Ханджи Зоэ, которую мы знаем? — Я тоже удивился, но она сказала, что всего лишь хочет повидаться. Раньше ты частенько мог зайти к нам в перерыве. Она просто соскучилась. Эрен понимает, что едва смог бы ходить к подруге и своему мужчине на обеды в клинику из-за ног. Ведь передвигался он пока с трудом: быстро уставал, да и ходил он довольно медленно. Единственное, за что его можно было бы упрекнуть – он не заходил после процедур. Эрен частенько появлялся в клинике, чтобы заниматься с логопедом, посещать массажи, ЛФК и физиотерапевта, но ни разу не зашёл даже просто повидаться с Ханджи. В этом не было ничего ужасного, и та не обижалась, но сейчас Эрен понимает, что вполне могла бы. — Не делай такое сложное лицо, она всё понимает. И даже не вздумай начать извиняться. Откуда в Леви эта проницательность? Или это Эрен читается как открытая книга? Хотя, скорее всего, мужчина просто слишком хорошо знает своего парня, и ему совершенно не трудно догадаться, о чём он может думать сейчас. На самом деле, Эрен не хотел коммуницировать ни с кем из своих друзей. Они виделись несколько раз после операции – в клинике. Но когда парня выписали, он стал отмазываться от встреч с Армином и Микасой, ссылаясь на плохое самочувствие или какие-то процедуры. Ему было совестно, но и перебороть себя он не мог. Никому не захочется чувствовать на себе взгляды близких людей, кричащие о том, что перед ними раковый больной. Он представлял, как каждый раз, когда он захочет встать для того, чтобы сходить в туалет – кто-то из ребят непременно будет подрываться за ним. Или же, когда он решит приготовить для всех чай – ему просто не разрешат этого сделать. Он знает – так и будет. В прошлом году Микаса сломала ногу, и они с Армином вели себя подобным образом. Эрен просто не хотел этого. Не хотел чувствовать себя ещё более немощным, чем уже чувствовал. Но он понимал, что в какой-то момент друзья не выдержат и придут без спроса. И пусть лучше потом, чем сейчас. Даже удивительно, что они до сих пор этого не сделали. До этого времени Эрен надеется максимально восстановить свои двигательные и речевые функции.***
— Для того чтобы ослабить и, впоследствии, уничтожить оставшуюся часть раковых клеток, необходимо пройти шесть курсов химиотерапии. Начнём с одной капельницы в неделю. Если организм будет реагировать нормально – продолжим в том же темпе. Если же нет – увеличим интервалы между курсами. — Ладно. А если не поможет? — После этого мы в любом случае проведём несколько тестов, возьмём ряд анализов, и если окажется, что химия не справилась так, как мы надеялись, назначим лучевую терапию, которая с помощью направленного излучения будет повреждать ДНК оставшихся раковых клеток, останавливая их рост и деление, что приводит к их уничтожению. — Я… не знаю, не уверен, что понимаю. — Мистер Йегер, давайте двигаться постепенно. Сегодня я познакомлю вас с вашим лечащим химиотерапевтом, он ещё раз подробно всё расскажет, и если что-то будет непонятно – вы спокойно сможете это переспросить, — доктор Смит опускает глаза и вздыхает. — Я понимаю, что это сложно. С вашей болезнью никогда нет гарантий. Врачи – не волшебники и не супергерои, и вылечить рак полностью пока не представляется возможным. Эрен знает это. Но невозможно привыкнуть к тому, что ты никогда больше не будешь здоров. — Очень многое зависит, в первую очередь, от вашего отношения к болезни, — уверенно продолжает онколог. — Конечно, позитивно мыслить в такой ситуации крайне сложно, но именно это может помочь. Исследования показывают, что отрицательные эмоции, отсутствие поддержки и стресс негативно сказываются на общем состоянии организма и иммунитете, что точно не поможет в борьбе с онкологией. — То есть, вы хотите сказать, что если я буду радоваться своему раку, он исчезнет и всё снова будет как прежде? Молчание, повисшее в кабинете, заставляет Эрена поджать губы. Это глупо. Он, в конце концов, не ребёнок. — Извините… Сейчас парень даже рад, что Леви не смог оставить своего пациента и пойти на приём вместе с Эреном. Застань он такую замечательную картинку – ледяной взгляд обязательно просверлил бы в нём дыру. Возможно, прямо сквозь остатки его опухоли. Визуализация этого вызывает у Йегера смешок. Очень мило. Теперь его извинения выглядят как продолжение его саркастичного комментария. Как самая настоящая злая насмешка, поэтому парень делает пару глубоких вдохов, дабы успокоиться, и пробует ещё раз: — Я правда прошу прощения. Последнее время непроизвольно вырывается агрессия. Извините. Доктор Смит смотрит в его медицинскую карточку и спрашивает: — Вы не думали посетить нашего психолога? Я не настаиваю, но раздражительность часто указывает на перенапряжение нервной системы. Вы хорошо спите? — Более-менее. Засыпаю нормально, но часто просыпаюсь. Сны слишком яркие. В этом нет ничего страшного. Я справляюсь. Вопрос о психологе Эрен аккуратно опустил. Доктор, если и заметил, что это вполне очевидно, то решил не акцентировать на этом внимание. Он вполне мог бы настоять, но насильственные попытки затащить парня к психологу явно не увенчались бы успехом. Пошатнули бы доверие? Определённо. Помогли бы? Очень вряд ли. — Что ж, тогда сейчас мы с вами пройдём к доктору Бернеру, и он назначит вам курсы химиотерапии. — Хорошо, спасибо.***
Когда Эрен ехал на такси в клинику, мыслей не было. Когда он поднимался на лифте, а затем шел по коридору в сторону онкологического отделения — тоже. Когда врач брал у него кровь, мерил ему давление и частоту сердечных сокращений — абсолютная пустота. Но когда Эрен впервые зашел в палату химиотерапии, ему захотелось закрыть глаза и убежать. Ему предлагали стационарную, но он отказался. Не хотелось так нагло пользоваться привилегиями Леви. Ведь кому-то эта палата могла быть необходима по состоянию здоровья. Сейчас он жалеет. Видеть настолько страшную сторону своей болезни Эрен был не готов. Ослабшие, с впалыми глазами, прозрачной кожей и наполовину выпавшими волосами люди пугали до тошноты. Их не было жаль. Эрену и себя то жаль не было. Эта картина банально пугала. На детей смотреть было невыносимо. На кресле слева сидела девочка лет восьми-десяти. Она пока что не выглядела также ужасно, как другие, находящиеся здесь люди. Возможно, это самое начало её лечения химиотерапией. Рядом с девочкой сидит женщина, скорее всего, мать. У неё опухшие, с лопнувшими капиллярами глаза. Похоже, она часто плачет. А ещё у неё спутанные волосы и не самая чистая одежда. И взгляд. Такой пустой взгляд Эрен часто видит у Леви, когда тот сидит один на кухне и думает, что его никто не замечает. Каждый раз Эрен чувствует вину за это. Эта женщина выглядит даже хуже дочери только из-за пустоты в глазах. Сама же девочка общается с матерью, смеётся. Видимо, пока не осознала. — Мистер Йегер? Здравствуйте, вы можете пройти за мной, — доктор Бернер подходит прямо к креслу рядом с девочкой. Блеск. — Здравствуйте. Можете напомнить, сколько по времени будет длиться процедура? Леви просил отправить сообщение, дабы потом вместе поехать домой. Сейчас у него последний пациент, и на сегодня его отпускают из-за каких-то косяков администратора с записями пациентов. Эрен не должен радоваться этому, ведь кого-то уволят, но не может не. — Около часа. Во время внутривенной инфузии вы можете заняться спокойными делами. Почитать книгу или посмотреть фильм. Так. Давайте ка ещё раз пройдемся по рекомендациям после процедуры. В ближайшие дни отдохните, старайтесь не обременять состояние организма никакими физическими нагрузками, пейте побольше жидкости и ешьте лёгкую пищу. На двое суток стоит также исключить любые действия интимного характера, в том числе и поцелуи, в результате которых к вашему партнеру в организм могут попасть ваши биологические жидкости. Химиопрепараты, которые мы вам вводим, по своей сути являются ядом, так что необходимо дать организму очиститься, прежде чем проявлять любую близость. Эрен кивнул, давая понять, что всё помнит и понимает, давая доктору возможность продолжить. — Далее. О побочных эффектах. У современных препаратов они не настолько страшные, и если у вас появятся жалобы — ваш онколог проконсультирует, какими медикаментами их смягчить. Тошнота, диарея, повышенная утомляемость и другие последствия химии могут проявиться через один-два дня. Во время процедуры вы ничего не почувствуете, — доктор указал Эрену рукой на кресло — предлагаю начать. — Хорошо. Через пять минут после начала введения препарата у Эрена сел телефон. А так как никаких книг парень с собой не взял, просто сидеть с иголкой в вене было не просто страшно, но в довесок и очень скучно. Так что невольно Эрен стал вслушиваться в разговор находящихся рядом девочки и её матери. Они не говорили о чем-то конкретном, просто обсуждали, что вчера в школе был тест, а завтра в гости придут бабушка с дедушкой. А ещё Габи, так зовут девочку, как выяснилось, не будет ходить в школу три дня, потому что так действует лекарство. И чтобы вылечиться, обязательно нужно отдохнуть. И хотя разговор не был трогательным или печальным, слёзы потихоньку заполнили всю поверхность глаз. Силясь не заплакать, Эрен сделал несколько глубоких вдохов. Не помогло. *** Видя состояние Эрена после начала химии, Леви начинает беспокоиться. То, как парень вскакивает по ночам, срывается на нём, а потом закрывшись в комнате плачет и все больше погружается в свои мысли не может не пугать. Он старается говорить с Эреном о его состояниии. Пытается поддерживать, но понимает, что сам не справится. Спустя ещё один цикл Леви не выдерживает и говорит: — Это необходимо, Эрен. Твоё состояние меня напрягает. И как «семейный» врач просто даёт направление к психологу, который, в свою очередь, даёт направление к психотерапевту. Тот выписывает снотворное, которое должно помочь наладить циркадные ритмы и обеспечить более качественный сон без кошмаров. Также он выписывает антидепрессанты, ведь у Эрена, очевидно, есть признаки депрессии. Всё это, к сожалению, не освобождало его от необходимости ходить к психологу. Доктор Ралл была чуть старше Эрена. Она лучилась мягким светом, который, возможно, положительно влиял на других пациентов, но Йегеру казалось, что с каждым сеансом он слепнет всё больше. На её столе лежали разноцветные стикеры, блестящие ручки, вероятно, те самые, с химозным запахом ягод, ластик в форме печеньки и ещё куча всякой розово-блевотной хрени, от которой болела голова. А ещё тошнило. После начала химиотерапии тошнота не проходила вообще. Лишь иногда становилась менее ощутимой. Доктор Бернер сказал, что это нормально. Но, к сожалению, не сказал, что станет хуже. — Как ты сегодня себя чувствуешь, Эрен? Пиздец. Он посещал сеансы уже почти месяц, приходя дважды в неделю, и каждый раз девушка спрашивает одно и то же, и ещё ни разу Эрен не ответил так, как действительно хотел. «Просто, блять, замечательно, мне же не хочется выблевать свой желудок прямо на твой отвратительно переливающийся всеми цветами радуги стол». Жаль, но нет. — Нормально. — Эрен, если ты не хочешь разговаривать, мы можем помолчать, — возможно, психолог наконец-то поняла его. — Хочешь чай? — или нет. Просто фу. Чай у доктора Ралл похож на ослиную мочу. Пакетированный, с кучей ароматизаторов и «склейся зубы» конфеты из нуги. Возможно, кому-то действительно нравится подобное, Эрен не осуждает. Но после того, как поживёшь с Леви не один год, начинаешь разбираться в действительно качественных сортах чая. А химозные чайные пакетики надеешься не видеть даже в страшном сне. — Нет, спасибо. Пока закипает вода, Эрен разглядывает психолога со спины. А ведь она действительно красивая девушка. Светлые глаза, золотисто-рыжие волосы и веснушки. Про таких ещё говорят — солнечная. Полная противоположность его вкусу, если ориентироваться на Леви. Чашка с ярко пахнущей ягодами жидкостью ставится прямо перед Эреном на стол. К горлу сразу подкатывает сегодняшний завтрак. Парень старается дышать через раз, и через десяток секунд его отпускает. — Как твои отношения с друзьями? С партнёром? — Всё хорошо. Эрен не говорит, что вчера накричал на Микасу за то, что та хотела взять его под руку, когда он споткнулся. Потом послал Армина, который попытался вступиться за подругу. Он не говорит, что ребята сказали: «Ничего страшного, мы понимаем, тебе тяжело. Скоро химия закончится, и тебе станет лучше» И не говорит, что даже уничтожив оставшиеся раковые клетки химиотерапией, он всё равно не будет здоров. Доктор Ралл немного щурит глаза, из-за чего выглядит скорее как слепенький котёнок, чем как строгий, подозревающий его во лжи врач. — Что ж… возможно, действительно, лучше посидеть в тишине — девушка сдалась. — Но Эрен, если ты так и не начнёшь говорить со мной, я не смогу помочь. На это парень лишь кивает. Так они сидят ещё полчаса. Психолог пьёт чай, а Эрен старательно сдерживает рвотные позывы.
