Роман в школьной тетради

Любовь... Кого-то это прекрасное чувство подталкивает на подвиги и красивые, крайне романтичные признания, а кого-то — заставляет с головой уходить в мир фантазий, сплетая в воображении те сцены, которые так страшно воплотить в реальности. Чуя Накахара был наполовину французом. Его матушка полтора года назад внезапно решила переехать поближе к своей лучшей подруге, тете Коё — младшей сестре отца Чуи. Как же так вышло? Элоди была невероятно красивой голубоглазой брюнеткой из Франции, приехавшей учиться в Японию. Именно здесь она и познакомилась с жизнерадостной Коё, а после — со своим будущим мужем, её старшим братом. Жизнь распорядилась так, что после выпуска Элоди предложили чудесную работу в Марселе, и она просто не могла не согласиться. В итоге Чуя рос во Франции, но с детства учил сразу три языка: японский, французский и английский. И вот как он эти знания использует сейчас... ...Плавно, почти бесшумно, перо скользит по гладкой бумаге, выводя изящные строки за строчками на французском. Текст рождается под небольшой, но уверенной рукой Чуи, полностью уводя его от скучной реальности. "Дазай медленно приблизился. Чуя упёрся в парту копчиком, чувствуя под пальцами шероховатость дерева. Намерения Осаму были кристально ясны и от этого перехватывало дух. Внезапно он поставил руки по обе стороны от Чуи, запер его в пространстве между своих рук и взглянул своим чарующим, исполненным тайны взглядом прямо в небесно-голубые глаза Чуи. — Сейчас окно, а значит, класс полностью в нашем распоряжении, — протянул он низким, бархатным голосом, который выбивал из Чуи любое желание сопротивляться. Он тут же впился в его губы, мгновенно углубляя поцелуй. Он продолжал нежно сминать чужие губы, вплетая руку в рыжие кудри Чуи. Накахара окончательно сдался, обхватывая шею шатена. Их глаза прикрыты..." Урок математики у крикливого Куникиды-сэнсэя окончательно отошел на второй план. Чуя и так был лучшим в классе по этому предмету — за исключением, разумеется, извечного гения Дазая, — так что учителю не было никакого дела до того, чем подросток занят на его уроке. В третьем ряду у окна сероволосый паренек по имени Ацуши отчаянно пытался следить за мельтешением мела у доски. «Чем он занимается? Его, кажется, вообще ничего не волнует. Неужели я единственный, у кого все настолько плачевно с математикой?»— то и дело он бросал потерянный и немного печальный взгляд на увлеченного явно не формулами рыжего одноклассника. За соседней партой тем временем сидел хмурый черноволосый парень. Его мало волновала учеба, ведь... У доски, как всегда, идеально решая задачу, стоял сам объект его нескрываемого восхищения — Дазай Осаму. Акутагава смотрел на него, затаив дыхание, ничего вокруг не замечая. «Может, попросить Дазай-сана помочь с математикой после уроков? — мелькнула у него внезапная и оттого пугающая мысль. — А вдруг он и впрямь согласится...» Кажется, в этот момент мысли Акутагавы были так же далеки от математики, как и мысли Чуи, с жаром выводящего на бумаге историю страсти, которой — он был уверен — никогда не случится в реальности. "Очередной сильный толчок и Чуя с громким вскриком изливается на свою белоснежную грудь покрытую россыпью ярких засосов. На шее красуются два ярких укуса с несколькими каплями крови. Взгляд плывет, не оставляя ни единой возможности сфокусироваться на брюнете. Оргазм приносит эйфорию, а Дазай тем временем делает последние особенно сильные толчки, вызывая потряхивания перевозбужденного и слишком чувствительного Чуи. И наконец с протяжным стоном густо изливается внутрь..." - Чуя, что делаешь, пообедаем вместе? — совершенно неожиданно раздался низкий и слишком веселый голос прямо возле уха. Чуя громко взвизгнул от неожиданности, дернулся так, что чуть не слетел со стула, и с размаху шлепнул полупустой тетрадью по математике прямо по своим весьма смущающим записям. В груди что-то бешено и громко колотилось, готовое вырваться наружу. "Мне конец. Он всё видел. Он прочитал. Он сейчас начнет издеваться, а я просто провалюсь сквозь землю от стыда" — пронеслось в голове вихрем. Дазай определенно, совершенно точно, абсолютно стопроцентно не знал французский. Пусть парень и был гением, но даже английский, предмет, от которого никуда не деться, ему давался с трудом. У Дазая, как и у большинства японцев, английский язык хромает на обе ноги, хотя он, скорее, даже ездит на инвалидном кресле. Французский же и вовсе был для него тайной за семью печатями. И все же у Чуи сердце ушло в пятки, а по спине пробежал холодный пот. Он резко поднял взгляд на ухмыляющегося Дазая, пытаясь по его лицу понять, успел ли он что-то разглядеть. — Ч-что ты выскакиваешь, как чёрт из табакерки, идиот! — выпалил он, сдавленно и сердито, стараясь скрыть панику за привычной раздраженностью. — Испугал до смерти! Дазай лишь склонил голову набок, его карие глаза блестели любопытством и обычным для него озорством. — А что это ты так нервничаешь, Чуя? — он томно потянулся и попытался заглянуть под тетрадь. — Письмо любовное пишешь? Покажешь?