Роман в школьной тетради

Его особая тетрадь была в руках у Дазая. Это был конец. Абсолютный и бесповоротный. Ледяная волна ужаса накатила на него, сжимая горло и заставляя сердце бешено колотиться. Как это вышло? Как он мог быть таким неосторожным? Чуя практиковался в каллиграфии, переписывая свои особенно любимые работы на японский в отдельную тетрадь. В отличие от той, что он иногда брал с собой, эта никогда не покидала пределов дома. Она была его самым сокровенным секретом, спрятанным глубоко в ящике стола. Никто и никогда не должен был её обнаружить. Так почему же сейчас Осаму Дазай, развалившись на его кровати, столь увлечённо листает страницы? Его лицо озарено той самой, хитрой и коварной улыбкой, которая предвещала лишь неприятности. Пальцы скользят по строчкам, вчитываясь в не самый разборчивый почерк, и Чуе хочется провалиться сквозь землю.

***

Тот день ничем не предвещал катастрофы. Очередной будний день в стенах старшей школы был до боли обыденным. Акутагаву снова отругали за внешний вид, Ацуши едва не опоздал на первый урок, а Дазай встретил Чую на входе своей сияющей, беспечной улыбкой. Всё было как всегда. Так как же он мог забыть свой школьный пропуск? Элоди, мать Чуи, была женщиной широкой души. Увидев милого и вежливого молодого человека, принесшего забытую вещь её сыну, она просто не могла не накормить его ужином. Чуя должен был скоро вернуться с тренировки, и потому, не видя в этом ничего дурного, она разрешила Дазаю подождать его в комнате. Поначалу Дазай планировал просто поваляться на чужой кровати, лениво разглядывая плакаты на стенах. Но его внимание привлёк угол тетради, торчащий из приоткрытого ящика стола. Той самой, что Чуя так нервно прятал в рюкзак несколько дней назад. Любопытство — его главный порок — мгновенно взяло верх. Первая тетрадь разочаровала: изящные строки на французском были для него просто набором загадочных закорючек. Но вот ведь незадача... ему почудилось что-то очень похожее на собственное имя. Неужели этот «коротышка» вёл личный дневник? Как мило. Он уже было собрался отложить её, как заметил другую, точно такую же. Надежды обнаружить что-то интересное не было, и он открыл её скорее от скуки. И ни капли не пожалел. С первых же строк он понял, что ошибся. Это был не дневник. Это было нечто гораздо более пикантное. Оказалось, что у тихого и вспыльчивого Чуи Накахары поистине буйная фантазия, и главным героем его откровенных эротических сценариев был никто иной как Осаму Дазай. Теперь все те странные взгляды, внезапные покраснения и нервные крики обрели совершенно новый, кристально ясный смысл. Уголки губ Дазая поползли вверх, складываясь в ухмылку, полную предвкушения. Чуя не был его типажом, но нельзя было сказать, что он непривлекателен. В конце концов, это могло быть... забавно.

***

Дверь парадного входа отворилась, и уставший Чуя, с трудом волоча ноги, завалился в прихожую. Его ждал удар под дых. — Милый, ты вернулся! — голос матери прозвучал так буднично, что по контрасту следующие слова показались ему кошмарным сном. — Твой друг Дазай у нас в гостях. Такой милый мальчик, занёс твой пропуск... Она не успела договорить. Лёд в жилах, живот сводила судорога. Чуя пулей взлетел по лестнице и ворвался в свою комнату, с силой захлопнув дверь. Худшие опасения подтвердились самым ужасающим образом. Дазай, не спеша, поднял на него взгляд. Он не выглядел смущённым или злым. Напротив, его лицо выражало самое настоящее, неподдельное веселье. Медленно, как хищник, играющий с добычей, он поднялся с кровати и сделал шаг навстречу. — Ну-ну, не стоит так нервничать, — его голос был сладким, как мёд, и ядовитым, как ликорис. Он взял в руки злополучную тетрадь и небрежно потряс ею. — Так вот о чём ты на самом деле мечтаешь, а? Чуя залился густой алой краской. Горло пересохло, слова застряли где-то глубоко внутри, и он мог только молчать, чувствуя, как по щекам ползут предательские капли пота. Дазай приблизился вплотную, сократив дистанцию до нуля. Его пальцы легли на зажатый кулак Чуи. — Знаешь, иногда скрытые желания просто вопиют о том, чтобы их осуществили, — прошептал он, и его дыхание обожгло кожу. — Так что, может, нам стоит воплотить один из твоих... сценариев? Для разнообразия. Чуя замер, не в силах поверить в то, что слышит. Его разум отказывался обрабатывать эти слова. Дазай... предлагал ему переспать? Сейчас? Здесь? Это была насмешка, правда? Новая, жестокая шутка? Но в глазах шатена, тёмных и невероятно серьёзных, читалась не насмешка, а чистый интерес. И от этого становилось ещё страшнее, и ещё... безумно желанно.