ты моя тишина:あなたは私の静けさ

— Литература может исцелить? 

— Нет, она не лечит. Однако помогает выжить. 

(с) «Сидони в Японии»      

Он был спокойствием. Мягким скрипом шагов на кухне. Хрипящим шёпотом. Холодной стороной подушки. Шумом волн. Тихим утром. Паром от горячего чая. Созвездием родинок. Был 春灯, «шунто» — светом от лампы весенним вечером.        Он был шорохом бумажных журавлей. Был кривоватыми улочками. Он был мелодией в наушниках. Был листьями, сквозь которые проходили солнечные лучи. Теми листьями, без которых невозможен 木漏れ日, «комореби». Был акро-стихотворением. Был красными пятнами зимних ягод. Он был «амаё-но-цуки», 雨夜の月 — луной в дождливую ночь.        Он был шелестом страниц, был резковатым почерком. Он был слушателем. Был ветром, блуждающим между травинок. Он был прикосновениями тёплых пальцев к холодным щекам. Он был пониманием — безмолвным и крепким. Как поцелуи.        Он был тишиной. Был пожелтевшими страницами. Был выцветшей фотографией в чьём-нибудь кошельке. Он был между строк. Он был всем.        Он был тишиной. 

•••

      — Ваш паспорт, пожалуйста. Господин?       — Ох, прошу прощения, — Чимин оторвал взгляд от красного чемодана в руках сотрудника пограничной службы. — Вот, вот, пожалуйста.        Недавно Пак купил новую обложку. В магазине она ему очень понравилась — жёлтая с маленьким цветком ромашки посредине. Теперь, в руках мужчины, проверявшего его документы, обложка казалась детской и неуместной. Ещё и чемодан красный. Как будто Чимин сбежал из диснеевского королевства.        — Цель визита?        — Я… — Змейка чемодана завизжала, заставляя Чимина снова посмотреть на свой багаж. — Мою первую книгу переиздают в Японии. Меня пригласило издательство, — ответил Пак.        За его спиной — панорамные окна, через которые можно было разглядеть несколько самолётов и пару синих указателей. Асфальт тянулся бесконечным полем светлой стали. Деревьев видно не было, поэтому не ясно, где заканчивалось бледное здание аэропорта и начиналась такая же бледная улица.       — Вы писатель?        — Не то, что бы, — пожал плечами Чимин.        Теперь и его коричневая мягкая кофта поверх футболки казалась слишком тёмной. Пятном во всей этой белизне. Загруженный мозг казался слишком тяжёлым для окружившей его простоты.        — В каком смысле?       — Что?       — Вы писатель или нет?       — Писатель, — поспешил ответить Пак, отводя взгляд.        — Можете подтвердить цель приезда?        — Да, конечно, — закивал Чимин. Из сумки через плечо он достал письмо, сложенное на четыре части. — Вот, письмо с приглашением. От издателя.        Мужчина кивнул, быстро пробегая взглядом по протянутым бумагам.        — Добро пожаловать, господин Пак.        Пробормотав скомканное «Благодарю», Чимин вернул на место паспорт и письмо, вытянул из красного чемодана ручку и покатил его в сторону предполагаемого выхода. Нужно было чудом найти междугородние экспресс-поезда. Все указатели в той части аэропорта были либо на японском, либо на английском. Пак неплохо понимал английский, но немного терялся в таком обилии иностранной речи.        Во время поездки на экспресс-поезде из аэропорта в Киото, Чимин решил выучить несколько фраз на японском, но получилось у него чертовски плохо. Во Франции все говорят на французском. Даже если неумело и забавно, всё равно пытаются.       И письмо с приглашением, которое получил Пак, было на французском. На неплохом французском. Поэтому Чимин считал, что было бы невежливо не попытаться запомнить хотя бы «Спасибо за приглашение».        По обе стороны от выхода, за железными перегородками, выстроились мужчины в костюмах, они качали перед лицами прилетевших табличками с именами. Все были с японскими иероглифами. Чимин испугался, прижимая сумку поближе к себе. Он даже примерно не знал, как пишется его имя на японском.        Благо в следующее мгновение он заметил латиницу. Чуть дальше остальных стоял мужчина. На уровне груди он держал картонку с именем Чимина. Чёрная чёлка прикрывала его лоб, худощавая фигура была спрятана в чёрные брюки и чёрную рубашку хенли, на плече висела чёрная сумка для ноутбука.        Чимин улыбнулся, кивая, и поспешил к мужчине. Он уже вытянул руку для приветсвия, но тот поклонился. Пак спешно повторил за ним.        — Добрый день!        — Добро пожаловать в Японию, господин Пак.        — Вы сотрудник издательства? — поинтересовался Чимин, пытаясь заглянуть в лицо напротив.        — Я и есть ваш издатель, господин Пак, — ответил мужчина. — Меня зовут Мин Юнги, — он ещё раз поклонился.        — Ох! — встрепенулся Чимин, его взгляд забегал по фигуре. — Мы с вами одного роста, — вырвалось у Пака. — И мне казалось, вы старше… или моложе, — он неловко взмахнул руками.        — Пойдёмте, — мягко произнёс Юнги, забирая из рук Чимина и чемодан, и небольшую сумку с ремешком посредине.        Издатель сразу же направился к выходу. Чимин засеменил следом. Колёсики чемодана скребли асфальт, наконец-то показались деревья и цвет неба будто стал насыщеннее. Вокруг говорили на японском, Чимин пробирался сквозь толпу за господином Мином, пытаясь не потерять из вида его спину и разобрать шум, круживший рядом со зданием аэропорта.        Водитель открыл перед ними дверь. Мин Юнги пропустил Чимина вперёд, забираясь следом за ним на заднее сидение. Как только они выехали на дорогу, Мин достал планшет, погружаясь в работу.        Руль в автомобиле был с правой стороны, из-за чего складывалось ощущение, что всё вокруг в ревёрсе — улицы бежали обратно, и Чимин за ними не успевал. В последнее время Чимин вообще мало за чем успевал. Он даже на самолёт в Кансай опоздал, но рейс задержали на три часа.        Пак посмотрел в окно, несильно сжимая ручку двери с внутренней стороны машины.        Город оказался совсем не таким, каким Чимин его представил после бледного аэропорта. Солнце спускалась золотым на стены редких многоэтажек. Пак чувствовал себя героем мультика студии Гибли. Чимин бросил взгляд на Мин Юнги. И даже говорящий чёрный кот имелся. Собственное сравнение осело тихим смешком на губах.       — Сегодня у нас два интервью и презентация в издательстве, — сообщил Юнги, откладывая планшет. — Завтра расписание не будет таким загруженным. Всего одно интервью.        — Прогуляюсь, — задумчиво произнёс Чимин.         — Хорошо, прогуляемся, — голос Юнги всегда звучал чуть приглушённо, как будто он вот-вот перейдёт на шёпот. Как будто он делился секретами или рассказывал легенды.       — Я привык быть один, — ответил Чимин. — Мне это нравится.        — Здесь я всегда буду с вами, — и Мин снова вернул внимание работе.        Чимин попытался незаметно рассмотреть мужчину. Бледная кожа, розоватые чуть приоткрытые губы, сосредоточенный взгляд, будто нарисованных старинным художником, глаз. Такие глаза Пак видел в книгах по мифологии — у духов и королей.        — Вы жили во Франции? — спросил Чимин, неосознанно разглядывая длинные пальцы и синие вены.        — Да, на Ла Мотт-Пикé, — Мин перехватил его взгляд.        — Вы учились в Сорбонне? — Чимин посмотрел на спинку переднего сидения. Кое-где торчали тонкие ниточки.        — Да.        — Что изучали?        — Французскую литературу.        Чимин снова не удержал мимолётного взгляда. Юнги уже смотрел на него, но в то же мгновение отвернулся.        В гостинице они долго не задерживались. Оставили чемодан, Чимин собрал всё необходимое: ручку, кошелёк, телефон, ключ от номера.        Правда, хостес посоветовал не открывать окно. Обещали дождь, да и конец августа приглушил солнце. Сквозняк гулял по ламинату, заглядывая в углы и догоняя лодыжки.         Пространства в номере было много. Казалось, даже больше, чем в небольшой квартире Пака. Там всё в книгах, открытках, статуэтках, фотографиях. Как в целлофановом пакете. Там стены надвигались и надвигались, заставляя задыхаться.        А в гостинице, или в Киото, или в Японии, в принципе, было хорошо. Спокойно и просторно. Чимин слышал, что Токио намного быстрее, чем Париж. Поэтому не мог не радоваться, что его издательство находилось не в мегаполисе.        Через окно такси Чимин наблюдал за улицами. По ним тянулись прачечные и булочные. Вроде, как в Париже, но совсем иначе.        Пока они ехали на интервью, Юнги снова работал. Чимин успел разглядеть небольшую наклейку на айпаде — «Терпение. Литература. Простор». Почему-то это заставило Пака закусить губу, чтобы скрыть улыбку. Господин Мин не был похож на любителя наклеек.        — В Киото вкусная выпечка? — подал голос Чимин.        — Выпечка? — нахмурился Юнги, отрывая взгляд от рукописи. — Вы голодны?        Щёки потеплели. Опять Пак вёл себя, как принцесса. У него скоро встреча с интервьюерами японского журнала, а он тут… спрашивал о булочках.        — Нет… — Чимин потупил взгляд, случайно проводя им по рукам издателя. — Просто…       — Я не фанат выпечки, — перебил Мин, будто почувствовал неловкость, — но я знаю несколько популярных булочных. Хотите сходить?        — Хочу, — вырвалось у Чимина. Смысла бороться с румянцем уже не было.       — Понял, — кивнул Юнги, возвращаясь к айпаду. — У вас интересный парфюм.        — Интересный? — Пак бросил взгляд на мужчину. Мин в его сторону не смотрел, продолжал изучать материалы.        Недавно Чимин сменил парфюм. Раньше он всегда пользовался By The Fireplace от Maison Margiela, теперь захотелось свежести. Он искал что-то похожее на запах скошенной травы или патрикор. Нашёл Diptyque Olene. Ему понравилось.        — В Европе любят духи, в Японии — нет, — ровно произнёс Юнги. Будто голосовой помощник, а не человек.         — Вам не нравится? — не удержался Пак.        Он не успел отвести глаза, Мин поймал его взгляд. Радужка подсвечивалась солнцем, но зрачок всё равно практически не было видно. Это было странное сочетание белых глазниц, чёрного и красных сосудов, обводивших его. Наверное, последствия постоянной работы с мелким текстом.       — Нравится, — ответил Юнги. И снова вернулся к рукописи. 

꩜

      — Очень приятно познакомиться, господин Пак!        Мужчина поклонился три раза. Улыбка доходила до ушей. Во французском есть выражение: Elle est jolie comme un cœur. Красива, как сердце. И человек напротив был точным его подтверждением, только мужчиной.        Честно говоря, Пак уже успел решить, что в издательстве Мин Юнги все такие же, как он. В чёрном, хмурые и неразговорчивые. Но Ким Тэхён, переводчик Чимина, точно свалился на них с блошиного рынка. Весь в цветочек и полосочку.        — Спасибо! — ответил Чимин, тоже поклонившись. — И мне очень приятно познакомиться!       — Я читал все ваши книги, господин Пак, — довольно сообщил Тэхён.        — Ох… — неловко выдохнул Чимин.        — Будьте готовы через три минуты, — вклинился господин Мин, до этого обсуждающий что-то с журналистами.        Интервью договорились провести в небольшом коворкинге. Для лёгкой атмосферы, как объяснил Тэхён. Видимо, Юнги в принципе был сторонником непринуждённости в профессиональных делах. Сам встретил автора, собрался везде его сопровождать. Ну, или просто был помешан на своей работе.        Чимин ещё раз провёл взглядом по фигуре в чёрном. Только круглое бледное лицо. Точно с Мин Юнги рисовали куманона. Пак хихикнул. Что за ассоциации у него сегодня...       Юнги сидел чуть поодаль от длинного деревянного стола, за который посадил Чимина с Тэхёном и девушку-репортёра. В руках Мина неизменно был планшет, теперь добавился ещё стилус. Наверное, он оставлял правки прямо в тексте.        — Господин Пак, вы готовы начать? — Тэхён наклонился ближе.        Между ними на столе лежал блокнот с желтоватой бумагой и карандаш. Чтобы ничего не упустить, Ким собирался записывать.        — Готов, — кивнул Чимин.       — Можем начинать, — сказал Тэхён на японском.        Журналистка улыбнулась. Ещё раз, как при встрече, поклонилась. Щёлкнула по кнопке диктофона. Запись пошла. Девушка, её звали Йоко Нацуми, начала говорить. Следом зашуршал карандаш.        — Добро пожаловать, господин Пак. Большое спасибо, что согласились на беседу. Мы очень ценим ваше внимание по отношению к японским читателям, — произнёс Тэхён через пару секунд после того, как Нацуми закончила говорить.        — Спасибо японским читателям за внимание к моей книге, — улыбнулся Пак.        — «Наброски света» — ваша первая книга. С момента издания оригинала прошло почти десять лет. Какие чувства у вас вызывает её переиздание? Насколько вы далеки от автора «Набросков света» сейчас? Или вы всё тот же Пак Чимин?        — Я… — Чимин поскрёб кожу на большом пальце. — С тех пор, как я начал работать над этим текстом, прошло уже пятнадцать лет. Конечно, я изменился. Я был молод, мне хотелось себя утешить. Вот в чём заключалась моя цель во время написания, во время издания — мне хотелось себя пожалеть. Сейчас же мне важнее, чтобы эта книга помогла читателям, утешила их. Думаю, заглавными остаются те же смыслы, но я смотрю на них по-новому.        — Книга написана от первого лица. И вы сказали, что она была утешением для вас. Можем ли мы говорить об автобиографичности?       — Мы можем говорить, что это самая автобиографичная книга из трёх. Но не чистая автобиография. Это «я», оно часть меня, но в то же время оно часть всех тех, кто возьмёт «Наброски света» в руки. И это «я» самостоятельно и полноценно без нас с вами, само по себе. Когда… мои родители и брат погибли в автокатострофе, когда мне было шестнадцать. Так что, в то время у меня ничего не осталось. Только много мыслей и много боли. А что ещё нужно для хорошей книги, правда? — Чимин неловко улыбнулся.        Судя по выражению лица журналистки, именно эту фразу они собирались взять для заголовка. А вот Тэхён смотрел на Пака так, будто знал его уже миллион лет и сам был свидетелем всех душевных метаний.        Спиной Чимин чувствовал ещё один взгляд.  /—       — Как вам презентация?        — Мне? — удивился Мин, поворачиваясь к Чимину, сидящему рядом на заднем сидении.        — Да, вам, — кивнул Пак, сложив руки на коленях.        Он немного нервничал. Давно уже не давал интервью, да и не разговаривал с аудиторией. Как будто даже успел забыть, что есть кто-то, кто ждёт его книги. Кто-то, кто их читает.        — Мне понравилось.        — Я не звучал глупо?        Юнги нажал на кнопку и экран айпада потух. Мужчина сосредоточенно вглядывался в лицо напротив, но умудрялся не пересекаться взглядами.        — Почему вы так думаете? — спросил Юнги. — Вы писатель.        — Я… — Чимин почти возразил, но потом вспомнил, что вообще-то он, правда, писатель. Даже если не притрагивался к буквам и словам около года. — Да, но… думаю, я плох в выражении мыслей. — Лицо Мина осталось невпечатлённым. Да и чего ждал Чимин, говоря такое своему издателю? Какая глупость… — Какая глупость, — пробормотал Пак.        — Это название вашей следующей книги?        — Что? — нахмурился Чимин.        — Глупость. Это название книги?        — Нет.        — Ладно, — произнёс Юнги ровно, без какой-либо интонации. Он посмотрел на беспокойные руки Чимина, сжавшие ткань брюк, и тихо добавил: — Вы не говорили глупостей. Вы говорили очень грамотно. Мне понравилось то, что вы говорили.        Щёки Чимина почему-то чуть покалывало. Будто он выбежал на мороз в первый снежный день зимы. Хотя он бы так никогда не сделал, не в его стиле. Взгляд опустился на изящные тонкие пальцы Юнги, вновь обхватившие стилус. Сбоку кисти, в районе запястья, была татуировка: три красные точки.        — У вас красивые руки, — вырвалось у Чимина.        Мин посмотрел ему в глаза. Возможно, по неосторожности.        — Вот и моя жена так говорила, — всё так же ровно ответил издатель.        — Это ваша изюминка? — мягко улыбнулся Пак.        — Какая изюминка? Я вас не понимаю.        — Ваша особенность, — объяснил Чимин. — Вот, например, если вы футболка Lacoste, ваша особенность — крокодильчик.       Юнги нахмурился.         — Но я никакая не футболка, я мужчина.        И не поспоришь. Что ответить Чимин не знал. Да и Мин не особо ждал продолжения диалога, вновь сосредоточился на тексте. Поэтому Чимин решил поразглядывать людей и вывески.        Из приоткрытого окна дул свежий воздух. Над дорогами тянулись провода, в Париже таких не было, все линии связи проходят под землёй. Улицы не были громкими, музыка в такси не играла. Чимин сам не заметил, как провалился в сон.        Машина стояла на месте — первая осознанная мысль, посетившая Чимина спустя двадцать минут дрёмы. Он оглянулся: вокруг парковка при отеле, рядом — Мин Юнги, уткнувшийся в айпад, на часах уже восемь вечера.       — Почему вы меня не разбудили? — потирая глаза, спросил Пак.        — Вы устали, — пожал плечами Юнги. — Теперь вы сами готовы последовать в отель.        — Готов, — кивнул Чимин.       Издатель повернулся к нему, чуть склоняя голову.        — Спасибо, что дали согласие на издание книги. И согласились прилететь. Для нас это ценно.        Прежде чем выйти из такси, Чимин поблагодарил в ответ. Всю дорогу в номер он размышлял. О дне, о Японии, о своей книге, об издателе. Кого имел в виду Мин Юнги, когда говорил «для нас»?        Письмо с приглашением, которое он отправил Чимину, было таким искренним. Местами личным. Таким, что заставило душу Чимина вновь дребезжать и надеяться на понимание.        Но господин Мин о письме и словом не обмолвился. Будто написал не он. Нахмурившись, Чимин зашёл в лифт. Несколько кнопок замигало. Механизм пискнул. Пак уже успел испугаться, что застрял. Но на экранчике всё так же проносились этажи.        По дороге другие постояльцы не встретились. Чимин, честно говоря, выдохнул. День был приятным, но вымотал. Давно он не говорил столько. Даже горло чуть саднило с непривычки.        В номере вся мебель была в светло-бежевых тонах. Чимину понравилась длинная напольная лампа. Она выше, чем Пак! И ещё приглянулась цветочная композиция. Во Франции такие не особо популярны: тонкая ветка, три нежно-розовых бутона и несколько зелёных листьев, которые едва заметно покачивались — было открыто окно.       Вечерний ветер заиграл на ладонях, вытягивая скопившееся за день напряжение. Чимин привстал на носочки, захлопывая форточку. Он точно помнил, что не оставлял её открытой. Может быть, приходил клининг.        После душа Чимина совсем сморило, такого не было уже давно — он привык к постоянным ночным размышлениям, заменившим ему работу с текстом. Все силы уходили на тревожные мысли. В последний раз Чимин писал за три дня до аварии.        Прошло уже полтора года.        Ни одной строчки. Ни одной идеи. Ни одного порыва. За это время пустота заменила многие вещи. Временами казалось, что Чимина и нет больше. Что-то из прошлого. Что-то из будущего. Но ничего и никого из настоящего.        Чай на его рабочем столе всегда остывший — Чимин забывал его пить. Приём пищи всегда первый — один. Интересы не его. Фотографии выцвели. Буквы не пишутся. И голоса в голове стихли. Штиль.        А Чимин — человек шторма. Ему нужно, чтобы вода о лицо разбивалась и чтобы камни резало. Нужно, чтобы холодный ветер давал пощечины и целовал в лоб. Он из тех, кто перевешивается через оконную раму, гладит руками ветер.        В последний год Пак только пусто пялился на улицу за стеклом. Завтра ему нужно проснуться. И послезавтра. Потому что блюдят. Спрашивают, как он себя чувствует. Заставляют улыбаться. Показывают что-то, что Чимину должно нравиться. Да ему и нравится. Вроде.        Он не успевал понять, что нравится, а что нет, — пытается улечься спать. Отключиться любыми способами. Чтобы заснуть и исчезнуть на пару часов. Или выпить и не надоедать себе. Забраться в текст и сидеть там. Спрятаться. Только прятаться больше некуда.        Не спится. Не пишется.         И на все вопросы — тебе что-нибудь нужно? Ответ — нет.        А зачем ему? Ему бы разряд, хлопок, пощёчину. Чтобы чувствовать. И на дорогу выйти не страшно и пальцами по рельсам пройтись — уж лучше так, чем хватать чужую ладонь, а дальше душно и потом сразу холодно. И пальцы по шее. Чужие. И губы горькие. Ничьи.        Но Чимина здесь — там где-то — нет. Это не он. Поэтому ничего страшного. И всё так — и ответственность не его, и друзья не его, и грубость не его, и мысли не его.        Чимина здесь нет. Может, бродит по улицам Атлантиды. Или теперь вот Киото. Может, гуляет по крышам вместе с кем-нибудь. Может, размазали по асфальту. Может, кормит бездомных собак колбасой и сосисками. Тихонько сидит на лавочке.        И представлять перед сном некого. И скучает только по себе. Говорят, такие, как он, сильные. Конечно, сильные. Знали бы, как крепко сжаты кулаки. Ещё бы сердце билось.        — лицо у тебя в последнее время… бледное.        Так ему сказала соседка за неделю до поездки в Японию.        Ну да, бледное. Измученное. Неживое. Нежное. Остаётся только уткнуться кому-нибудь в плечо, искать что-то, что когда-то, вроде, необходимо было найти.       Чимин всем кого-то напоминает. Ему тоже все кого-то напоминают.       Он весь чёрно-белый. Смазанный. Загнанный в угол и доверчивый. Временами заплаканный. Чаще злой. Ещё чаще — улыбающийся. Никогда — нужный.        Всё время Чимину нужно быть нужным. Когда-то — одному человеку, теперь — кому-нибудь. Или никому. Может, его заберёт хоть кто-нибудь? Себе он точно больше не нужен — ни целый, ни сломанный, ни переполненный, ни опустошенный. У него одного не бывает — всё сразу. И весь сразу.        Поэтому и на письмо из Японии он так кинулся — отчаянно, словно на шею любимому. Будто он тонул, а ему соломинку протянули. Только вот всё это не про него. Это про его тексты, про его истории.       А Чимин у всех всегда случайный. Всегда, на самом деле, осознанный. Но непрошеный. Он — книжка из детства. И любимая музыка. Он — ссадины. И немного вина. Ударение непринципиально. Интерпретация тоже. Наверное, он честный. Всё время дрожащий от страха. Хотя чего бояться? Чимина-то здесь нет.        Он далеко — здесь тень, призрак, ожидания.        Его здесь нет. Он заблудился. Слишком привык спотыкаться и царапать колени о колючки. И что теперь делать-то?        Его ведь больше нет.       Чимин отвернулся к стене, укладываясь щекой на сложенные руки. За мгновение до того, как Пак заснул, почудилось, что на него смотрят так и незабытые глаза. 

꩜

      Солнечный зайчик касался стены, затерялся между деревянными панелями. Потом спрыгнул прямо в розовый бутон, замирая там бледным светом. Чимин вдохнул свежий запах постельного белья, закрывая глаза ещё на пару минуточек.        На тумбочке зажужжал телефон. Мин Юнги написал, что заедет за ним через час. Чимин сел на кровать, потирая нежно припухшее лицо. Всё же неловко из-за того, что господин Мин носился с ним, как с маленьким. Неужели Чимин не мог погулять по Киото один?       Тем более у Юнги была жена. Наверное, и дети. И, сто процентов, куча работы. А он собирался тратить своё время на не такого уж популярного автора. Даже посредственного. Чего только ради он захотел переиздавать «Наброски света»?       Настроение подпортилось. Благо у Чимина в привычках числилось не только утреннее самобичевание, но и зарядка. Так он хотя бы мог разогнать кровь и разобраться с заплывшим лицом.       Устроившись напротив панорамных окон всё ещё в пижамных брюках и рубашке, Чимин принялся растягиваться. Спина побаливала от перелёта или непривычно твёрдого матраса. Пак наклонился, обхватив лодыжки.        Странный звук пробрался сквозь утреннюю медитацию. Где-то журчала вода. Не мог же Чимин оставить открытым кран? Он ещё даже не заходил в ванную. Пришлось отвлечься.        Вода и правда сбегала в раковину. Чимин нахмурился, решил сразу заняться водными процедурами, плеская на лицо холодные капли. Может, хоть так взбодрится.        Ровно через час пришло сообщение от Мин Юнги. Он ждал в фойе отеля. Всё так же в чёрном, всё так же с айпадом в руках. Только теперь у него на макушке была панама.        — Вы похожи на этого медведя, — вырвалось у Чимина вместо приветствия.        — Медведя? — переспросил Юнги, отвлекаясь от планшета и кивая в сторону выхода.       Всё та же машина, тот же водитель. Оказывается, это было не такси. Пара поклонов, на которые Чимин всё так же кланялся в ответ. Вроде, и прошёл всего день, но было так привычно.         — Помню-помню, вы мужчина, — рассудительно, и оттого медленно, кивнул Пак. — Но сейчас вы похожи на японского медведя.        — Кумамона? — возможно, Чимину привиделось, но уголки губ Мин Юнги дрогнули.        — Такого с розовыми щеками, — попытался объяснить писатель.        — У меня розовые щёки? — всё-таки усмехнулся Мин. Чимин пожал плечами, отворачиваясь к окну. — Вы завтракали?        — Перекусил.        — Надеюсь, неплотно.        — Куда мы едем? — бросив быстрый взгляд на Юнги, Чимин достал телефон. Захотелось записать на видео проносящиеся улицы.        — Сначала завтракать. Потом на экскурсию в Кинкаку-дзи. Там красиво, вам должно понравиться.        — Мне нравится в Киото, — поделился Чимин.        — Я рад.        Короткий ответ почему-то заставил разрешить себе лёгкую улыбку. Всего лишь улыбку, но как же давно он не улыбался так — не натянуто.       Улицы Киото собирались в бесконечный бледно-зелёный поток. Город-матча.        В узком переулке выстроились подряд невысокие белые дома с кронштейнами. Около одного Чимин заметил силуэт похожий на его переводчика. Пак придвинулся, пытаясь разглядеть лицо, и машина остановилась.        Тэхён, завидев их, сразу же поклонился. Широкая улыбка растянула губы. Парень хлопнул в ладоши, из-за чего цепочки браслетов на его запястьях зазвенели.        Рядом с Тэхёном Чимин чувствовал себя немного неловко. Почти как в аэропорту.  Пак никогда не отличался чувством стиля. Конечно, он следил за собой и трендами, но не придавал этому особого значения.        А Тэхён был не просто красивым, как сердце, он был стильным в самом высоком понятии этого слова. Будто сбежавший герой Харуки Мураками — таинственный и чудаковатый. Волосы выкрашены в пшеничный, стрижка короткая, но по бокам отросшие виски стянуты тонкими косичками. Торс обтягивала белая водолазка, бёдра — пояс джинсов, штанины которых были шириной, как три Чимина.        И теперь Пак чувствовал себя посредственным. Его чёрный лонгслив с рисунком и тёмные джинсы-клёш были обычными… Как будто он застрял в моде пятилетней давности.         — Доброе утро, господин Пак! — счастливо воскликнул Тэхён.        — Доброе утро! — поклонился Чимин.        — Прошу вас! — парень открыл деревянную дверь в домик, рядом с которым ждал.        Вокруг цвело так много зелени — буквально на каждом углу закутка. Плющ вился по зданию, в длинное окно было видно горшки с комнатными растениями.       Обернувшись, чтобы проверить, как там Мин Юнги, Чимин встретился с ним взглядом. Мужчина кивнул, призывая зайти. Домик оказался булочной. Прекрасной и светлой.       О, как же там пахло… свежим хлебом и сладким тестом. Утренние лучи щекотали плечи посетителей и прыгали по столикам.        — Охаё Годзаймаса, Юнги-сан! — выкрикнул мужчина за прилавком. Чимину даже показалось, что громче, чем требовалось. — こでお会いするとは思いませんでした .       Юнги кивнул на приветствие. Пекарь усмехнулся. На фартуке у него блестели следы от джема, а на губах — добрая улыбка. Через секунду из арки, ведущей на кухню, выпрыгнул парень. Он тоже был в фартуке, руки с татуировками испачканы по локоть в муку, на макушке забавный хвостик из чёрных прядей, пирсинг в брови и губе.        — Охаё, Тэхёни! — Щёки переводчика порозовели, он закусил губу, опуская взгляд в пол. — すごくかわいいね , — расплылся в улыбке парень в муке.        И тут же получил подзатыльник от мужчины, что стоял за кассой.        — 仕事に集中して、気を散らすな! — покачал головой мужчина.        Чонгук подмигнул в конец раскрасневшемуся Тэхёну и снова скрылся в другой комнате. Господин Мин же подошёл ближе к прилавку.        — フランスから来たすごく才能ある作家だよ。彼に君の一番おいしいパンを食べさせてあげよう。 — заговорил Юнги на японском.        Чимин придвинулся к Тэхёну, тихо спрашивая:       — Там что-то обо мне? Я услышал «Фурансу». Француз?        На губах Пака замерла вежливая улыбка, и он не знал, стоило ли что-нибудь говорить, влезать и спрашивать. Но примерно понимать, о чём шла речь, было бы неплохо.        — О вас, — кивнул Тэхён.        — А! — воскликнул Намджун и неожиданно заговорил на английском: — Приятно познакомиться, господин Пак! Надеюсь, вам понравится наша выпечка так же сильно, как нам нравятся ваши книги!       — Аригато! — улыбнулся Чимин.        Тэхён повёл его к дальнему столику у окна. На нём тоже стоял небольшой букет. Такой нежный, с тонкими веточками и бутоном антуриума.        — Это булочная Ким Намджуна, — заговорил Тэхён, как только они заняли места. — Он друг господина Мина. Раньше он тоже работал у нас в издательстве.        — Булочная Ким Намджуна, — задумчиво повторил Чимин, пытаясь вспомнить, где мог слышать это имя. — О! Ким Намджун… разве не он?.. Как называется…        — «Человек думающий». Да, это он написал, — довольно кивнул Тэхён. — Я помогал господину Мину с редактурой!       — Быть не может! — глаза Чимина распахнулись и он снова бросил взгляд за прилавок. — Он очень популярен в Европе.         Ким Намджун с улыбкой и в фартуке выкладывал сдобу на тарелки, следил за кофемашиной. Пританцовывал и что-то рассказывал Мин Юнги. Чимин не мог поверить, что ему позволено чувствовать эту лёгкость. Будто он подглядывал в чьи-то тёплые окна. Будто совсем не вписывался в эту светлую булочную, пронизанную запахом чая и прикосновениями солнца.        На тарелке, что поставил посередине стола Юнги, солнышком были выложено пять разных булочек. Тэхён вскочил, чтобы помочь руководителю донести толстые высокие кружки с матчей и чёрным кофе.        Мельком заметив, что Юнги так и не достал свой айпад, с которым не расставался ни на секунду, Чимин потянулся к данишу с голубикой. Один укус — и Чимин в раю. Серьёзно. Что-то неземное, он даже прикрыл глаза. В Японии есть дух выпечки? Булочная Ким Намджуна точно его святыня.        — Невероятно, — пробормотал Чимин.        — Я же обещал, — вдруг раздался голос Юнги.        — М? — Пак посмотрел на издателя, смахивая крошки с губ.        — Сводить вас в булочную. Обещал.        — О… — Чимин почему-то смутился. Или засмущался… в тот момент было не разобрать. Он хотел поблагодарить, но когда снова поднял взгляд, господин Мин уже достал планшет и занялся работой.        В Кинкаку-дзи Тэхён с ними не поехал. Попрощался у машины, заверил, что его ждут дела, и мило помахал ладошкой. Чимину отчего-то думалось, что Тэхён вернулся в булочную и до конца дня глазел на этого пекаря в муке и с татуировками.        — Почему вы улыбаетесь? — тихо спросил Юнги.        Неловкость снова осела на губах Чимина вместо слов. Он пожал плечами.        — День начался хорошо.        Ещё несколько секунд господин Мин не сводил с него взгляда, но смотрел куда-то на ухо. Наверное, задумался о чём-то своём.        — У вас родинка на щеке.        — А? — Чимин инстинктивно потянулся к месту совсем рядом с виском, там у него остался тонкий шрам. Заметный, но люди обычно только рассматривали, вслух ничего не спрашивали. Юнги проследил за движением.        — И на мизинце.        — О чём вы?.. — нахмурился Пак.        — Ничего, — господин Мин помотал головой, будто опомнился. — Прошу прощения. Мы почти на месте.        Золотой храм окружала вода. Её зеленоватый оттенок сливался с верхушками деревьев и отражался в фасаде павильона бесконечными разводами. На крыше сиял феникс.        — И это действительно чья-то вилла? — поражённо выдохнул Чимин, заходя за Юнги во внутрь.        — Да, — кивнул Мин, оглянувшись. — Асикаги Ёсимицу.        — О… — Чимин постарался сделать как можно более умный вид.        Некоторые стены были расписаны. По ним тянулся клин журавлей. Время добавило несколько выцветших пятен, но совсем ничего не испортило. Чимин решил поделиться своими мыслями с Юнги. Издатель кивнул, поправляя свою чёрную панамку.        — Это как «кинцуги», — задумчиво произнёс Мин. — Вы знаете, что это такое?       — Нет, — Чимин поравнялся с издателем, чтобы тоже рассмотреть поближе.        — Реставрация керамики с помощью золота. В трещины заливают лак. Так они подчёркиваются, — Юнги провёл пальцем по панели. — Ещё это метафора.        — Как и всё в Японии, — закусив губу, кивнул Чимин.        — Не любите метафоры? — оглянулся Мин, приподняв брови. Они скрылись за панамкой.        — Люблю, — хмыкнул Пак. — Наверное… поэтому мне здесь хорошо, — тише добавил он.        — Золото подчёркивает трещины. Красота в несовершенстве. Своего рода… как вы там говорили? — нахмурился Юнги. — Виноградинка?        — Изюминка, — не удержался от смешка Чимин. — К-и-н-ц-у-г-и, — медленно повторил писатель. — Красивая метафора. Где-нибудь можно купить такое?        — Конечно. Прогуляемся в торговую галерею.        Чимин купил себе целый набор посуды с кинцуги. Решил выбросить ту белую классику, что у него дома в Париже. Вот его друзья, Джин и Хосок, удивятся. Пак мог представить, как Сокджин крутит в руках тарелку и поражается её стоимости.        Но Чимину было нежалко. Он держал в руках целый сервиз метафор и не мог на него налюбоваться. Ещё Пак купил себе новые кеды. Со светящейся подошвой. Она мерцала разными цветами. Чимин замер посреди огромной площади, выставив ногу и задрав штанину.        — Вам нравится?        — Нравится, — кивнул Мин.        — Давайте и вам такие купим! — обрадовался Чимин.        — Не стоит, — сдержанно ответил Юнги.        — Тогда футболку Lacoste.        — Обойдусь, — и снова достал айпад, чуть обгоняя впереди идущую девушку.        Вздох сорвался с губ. Чимин смотрел на удаляющуся спину издателя. Такой смурной и всё время серьёзный. Наверное, улыбка в уголках губ всё же привиделась.        — Вы идёте? — обернулся Мин.        — Иду! — спохватился Чимин, догоняя мужчину. — Знаете, те птицы, которые сегодня были нарисованы.        — Журавли.        — По воскресеньям мы с родителями ходили в походы. Рядом с болотами всегда были эти птицы…        — Журавли, — Юнги отодвинул Чимина подальше от проезжей части, занимая его место ближе к дороге. — В Киото они повсюду. Нарисованные.        — Метафоры, — мягко улыбнулся Пак.        — Нам пора в издательство, — сказал Юнги, бросая взгляд на часы. — Журналисты скоро приедут.        В этот раз интервью вымотало Чимина сильнее. Скорее всего, дело было в повторении тех же самых фраз. Он пытался подобрать другие слова, но мозг отказывался сотрудничать. Пак снова чувствовал себя глуповато.        Похожее он испытывал, когда садился за рукописи. Всё те же слова. Те же мысли. Те же чувства. Та же боль. Пару раз Чимин даже ловил себя на обвинении, что всё это время сам себя обманывал. На самом деле, у него никогда не получалось писать. Его тексты были корявыми, а истории обычными.        Но потом пришло письмо от Мин Юнги.        Чимин опустил взгляд на свои светящиеся кеды. Огоньки в сумраке автомобильного салона напоминали маячки. Или фейерверки. Юнги, наверное, устал не меньше. Даже поехал отдельно.       Поблагодарив водителя, Пак медленно побрёл в холл гостиницы. Ещё и пакет с посудой тяжёлый. Чимин мечтал завалиться в кровать и проспать до обеда. На завтра у них в расписании стояла только презентация в книжном магазине.        Чимин уже зашёл в лифт, когда что-то бледно-розовое сверкнуло в коридоре. Пак удивился, выглядывая и едва ли не выронил свою драгоценную керамику.        — Лука! — воскликнул он, выбегая обратно.        Тот же самый свет теперь засиял на башенке багажа, который везли к выходу. Чимин поспешил следом. Несколько сотрудников отеля попытались его остановить, но Пак только отмахивался. Даже забрался в багажное отделение автобуса.        — Вот, подержите, — сказал он перед этим консьержу, вручая пакет с посудой. — Там мой муж!        Прибежала девушка с ресепшена. Она попыталась вытащить Чимина из автобуса, но тот ящеркой прополз дальше. Темнота — и только. Неужели он так устал, что ему привиделось? Как такое возможно? Но он так ясно видел игривую улыбку и зелёные глаза, вечно спадающие на нос кудри.        Чимин всё-таки вылез, забрал пакет и, извинившись, вновь направился в свой номер. Наверное, день был таким насыщенным. Тревожащим старые и свежие шрамы, вот Пак и расчувствовался. Слёзы заблестели в глазах.        Чимин поспешил открыть номер и вскрикнул, стоило шагнуть внутрь. Он захлопнул дверь, отходя на пару шагов и упираясь спиной в стену напротив. Мужчина судорожно достал телефон из кармана, едва попадая пальцами по экрану, пока набирал номер.       — Господин Пак? — раздалось из трубки через секунду.       — Господин Мин, Юнги, здесь… я… приезжайте, пожалуйста, — просипел Чимин, прикрывая ладонью рот.        — Я скоро буду, — пообещал Мин. — Что случилось? Вы в отеле?       — Да, — всхлипнул Пак.        — Десять минут и я у вас, — обеспокоенно произнёс Юнги. — Просто подождите.        Десять минут схлопнулись в пять всхлипов и три шмыганья носом. Лифт открылся, являя чуть всклоченного Мин Юнги в чёрной кофте на крупных пуговицах поверх футболки и светлых джинсах. Он подбежал, осторожно обхватывая запястье Чимина, чтобы отодвинуть от лица, и впервые заглянул прямо в глаза.        — Что случилось? — обеспокоенно спросил издатель.        — Там, — Чимин указал на дверь номера, — там мой муж!        — Муж? — нахмурился Юнги, оглядываясь.        — Мёртвый!        — Там труп вашего мужа? — переспросил Мин. И почему-то не звучал испуганно. Даже наоборот. Будто был готов ввязаться в детективный сюжет и прикрывать Чимина, если бы тот оказался убийцей.        — Не труп! — ахнул Пак. — Там призрак! — и сам поморщился от того, как по-детски прозвучал. Боже мой, он только осознал, какая же это глупость. Он позвонил своему издателю в нерабочее время, потому что ему привиделся призрак мужа. — Господи, — прошептал Чимин. — Боже, простите меня… я… простите, пожалуйста. Глупость…        — Не глупость, — перебил Юнги. — Вы видели призрак своего мужа? — он медленно отпустил руку Пака.        — Что я за идиот… — пробормотал Чимин.        — Я не спрашивал кто вы.        — А? — Пак посмотрел на мужчину.        — Вы видели призрак мужа?        — Я сошёл с ума?       Мин тяжело вздохнул, делая шаг назад. Он забрал пакет, что всё ещё крепко сжимали пальцы Чимина.        — Вы не сошли с ума, — покачал головой Юнги. — Просто это Япония.       — Япония? — тише переспросил писатель.        — Здесь метафоры обретают форму, — Мин приподнял пакет, кивая на «кинцуги».        — Так, это правда призрак моего мужа? — нахмурился Чимин.        — В каком-то смысле правда, — пожал плечами мужчина. — Идём. Вам нужно отдохнуть. Хотите я проведу вас в номер?       Потупив взгляд, Чимин кивнул. Как же стыдно. Юнги, наверное, совсем разочаровался в нём. Увидел, что за текстом никого. Только обрывки человека, которым когда-то был Чимин. А прошло всего два дня.       — Простите меня, господин Мин, — тихо произнёс Пак, проходя в номер и несмело оглядываясь.        — Вам не за что извиняться, — Юнги поставил керамику на прикроватную тумбу. — Да и я живу недалеко.        — Ваша жена! — воскликнул Чимин. — Мне так стыдно!       — Моя жена? — Мин снова смотрел куда-то сквозь лицо. — Не переживайте, я в разводе.         — О… — Пак не нашёл, что сказать.        — У вас завтра свободен вечер. Хотите съездить в храм? — вдруг предложил Юнги.        — Хочу, — кивнул Чимин.        — Отлично, тогда поедем в храм Тодайдзи.        Господин Мин уже почти вышел в коридор, когда Чимин решился его окликнуть:        — Спасибо!        — Не за что благодарить, — пожал плечами Юнги. — И, господин Пак… настройтесь на разговор с мужем. Это может помочь. Тогда вы его отпустите.        Чимин кивнул. Стоило двери захлопнуться, он повалился на кровать. Сон пришёл сразу. Там были журавли и золотые нити вокруг запястий и сердца.